— Я в институте учился давно, да и то на нэфтяника… — Лечи конфузливо развел руками. — В тэхнике мало понимаю, дажэ машину чинить не могу. Поэтому когда нужно, к умным людям обращаюсь. Таким, как вы. Сэргей Пэтрович сказал: лучше вас во всей Москве спэциалиста нэт…

Из внутреннего кармана твидового пиджака он извлек черный пакет и вытряхнул на полированную поверхность журнального столика несколько фотографий.

— Что это здэсь?

Сливин взял снимки, и по спине его прошел холодок. На них в разных ракурсах изображался переносной пульт подрыва ядерного заряда.

— Это… Это…

Он привык держаться подальше от явного криминала. Одно дело — коммерция: в конце концов, откуда он знает, где взяли и как собираются использовать оружейный уран? Сейчас все воруют, продают, перепродают… И когда прочел в газете о чрезвычайном происшествии в Комхолбанке: скоропостижно умер директор, потом его преемник, а в кресле нашли цезиевую иглу от гамма-дефектоскопа, — то отогнал неприятные мысли. Мало ли на свете дефектоскопов! Но таких пультов на свете действительно немного… Лично он видел только один — на Семипалатинском полигоне…

— Что так поблэднел? Это нэ годится. Надо выпить!

Лечи вставил в одеревеневшие пальцы рюмку с янтарным напитком. На этот раз Василий Семенович не ощутил вкуса: просто обожгло небо, пищевод, приятное тепло согрело желудок, растапливая образовавшийся под ложечкой кусок льда.

— Эта штука, чтоб атомную бомбу взрывать, да? — буднично спросил Лечи, будто интересовался, не налить ли еще рюмочку.

«Они и так все знают! — с облегчением подумал Сливин. — Значит, мое дело маленькое… К тому же таких пультов на Земле больше, чем мобильных ранцевых фугасов… Снявши голову, по волосам не плачут!»

— Да, — твердо произнес он. — Пульт подрыва ядерного заряда.

— А какие кнопки надо нажать?

Сливину показалось, что Лечи стал говорить без акцента. Он поднял голову. Весельчак-кавказец исчез. Перед ним сидел собранный, жесткий и решительный человек, привыкший получать исчерпывающие ответы на те вопросы, которые задает.

— Это не так просто. Надо знать шифр.

— А подобрать шифр можно?

Да, точно, он говорил без акцента. Гортанная речь, так же как цветы, коньяк и красивые тосты, являлась лишь элементом кавказского колорита. Сейчас необходимость в нем отпала.

— В принципе можно. Это же не стратегическая ракета. Такие пульты используются на закрытых объектах, где круг допущенных людей ограничен. И код не отличается особой сложностью. Хорошему специалисту потребуется не больше двух-трех дней…

— У вас есть такой специалист? Сергей Петрович просил, чтобы этим делом занимались не вы. Ктонибудь другой.

Черные глаза сузились и абсолютно ничего не выражали. Абсолютно ничего.

— Другой? — он просто оттягивал время, обманывая сам себя. Все было ясно. Предельно ясно.

— Да, другой. Который не дружит с Сергеем Петровичем. И не такой замечательный человек.

— Есть. Только…

— Что «только»?

Послышались легкие шаги, в комнату заглянула Маша. С полотенцем через плечо, в пестром фартучке она выглядела совершенно по-домашнему. В груди Василия Семеновича ворохнулось теплое чувство.

— Мужчины будут чай или кофе?

Лечи не повернул головы.

— Что «только»?

— Подожди на кухне, зайка, — улыбнулся Сливин. — У нас важный разговор.

Жена своенравно вскинула голову.

— Тогда разговаривайте. А я пойду пить чай.

Шаги прошелестели в обратном направлении. Василий Семенович перестал улыбаться. В конце концов он уже принял решение насчет Бобренкова. Раз он представляет опасность…

— Возможно, он связан с МВД. Или с госбезопасностью. Или с кем-то еще.

— Это не имеет значения. Позвоните ему.

Порывшись в истрепанной записной книжке, Сливин нашел нужный номер, хотел принести телефон, но Лечи достал из кармана и протянул трубку цифровой связи. Василий Семенович нажимал попискивающие клавиши, стараясь представить, что делает сослуживец. Пишет отчет? Беседует с подтянутым человеком в штатском, с короткой стрижкой и каменным лицом? Обдумывает, как лучше поймать в свои сети подозреваемого Сливина?

Игорь Бобренков не делал ни того, ни другого, ни третьего. Впервые за много дней он устроил себе обильный и сытный ужин: колбаса, яичница, маринованные огурцы, чай с сахаром. Вначале хотел прихватить бутылочку сухого вина или пару банок пива, но решил не транжирить деньги. Впрочем, после еды его разморило так, будто он и в самом деле выпил. Развалившись на диване, Игорь осоловело смотрел на экран телевизора, не вникая в происходящее. Вяло текли невеселые мысли. На черта он связался с ядерной физикой? Следовало подаваться в парикмахеры или массажисты. Они сейчас на гребне волны, к тому же для успеха нужны лишь расческа, ножницы, руки. Никаких ежегодно утверждаемых планов, никакого дорогостоящего оборудования, никаких сверхсложных экспериментов. Клиенты прут валом, сколько заработал — все твое! Как здорово ни от кого не зависеть! А он почти нищенствует и вскоре может оказаться безработным. Закроют тему, сократят штаты — и все!

Большие надежды возлагал на Николая, но и тут невезуха: Сливин не хочет, а без него скорей всего и Игоря там не возьмут. Не зря же Николай писал про обоих… Сливину хорошо — приоделся, жену нарядил, всегда при деньгах… Сейчас многие консультируют и неплохо с этого имеют, но кто же станет делиться? Вот и Василий Семенович прикинулся сиротой…

Раздался телефонный звонок, и Игорь мгновенно схватил трубку, как человек, надеющийся на перемены в судьбе.

Закончив разговор, Сливин протянул трубку владельцу. Лечи уже не казался гостем, и нетерпеливый резкий вопрос прозвучал, как обращение босса к подчиненному.

— Что он сказал?

Василий Семенович помолчал. От хорошего настроения не осталось и следа. На душе было противно — будто кошки нагадили.

— Обрадовался… Благодарил… Удивлялся, что прямо сейчас…

Потянувшись к почти опорожненной бутылке, он налил только себе, выпил и тут же налил еще. Совершая подлость, он всегда очень переживал. Хотя каждая последующая переносилась легче предыдущей.

— Чего удивляться, когда дело срочное, — буркнул Лечи и вылил остатки коньяка в свою рюмку. — Давай за наш успех!

Сливин машинально чокнулся, но пить не стал. Лечи вел себя так, будто они были заодно и Василий Семенович не только хорошо знал о срочности предстоящего дела, но и очень надеялся на его успех. На самом деле Сливин хотел оказаться как можно дальше от сверхтемной истории с включением пульта инициации ядерного устройства.

— Почему не пьешь? — сурово спросил чеченец. — На Кавказе положено так: тост сказан — все выпили!

— А что с ним будет? — вырвалось у ядерщика. Он понимал, что вряд ли получит правдивый ответ, но годился любой, лишь бы смягчить терзания совести. Но Лечи не успел произнести успокоительную ложь.

На улице послышались сухие хлопки — два подряд и через несколько секунд еще три. «Ракеты пускают, что ли…» — безразлично подумал Сливин, однако невозмутимый кавказец нервозно вскочил и, опрокидывая стул, бросился к окну. По его лицу Василий Семенович понял, что это выстрелы, причем не какие-то абстрактные и безразличные, а имеющие самое непосредственное отношение к Лечи, а может, и к нему самому. Поэтому он рванулся следом.

— Вашу маму, вашу папу, на куски… — скрипя зубами, ругался Лечи. Предельно доходчивые русские обороты перемежались с непонятными словами, будто тяжелый камень бил по железу.

Внизу полыхала распластанная иномарка. Теперь из нее вырывались не сполохи цветомузыки, а самое настоящее желто-красное пламя. На белом снегу чернела крестообразная фигура опрокинутого навзничь человека.

— Ружье есть?! — страшным голосом закричал чеченец. — Где балкон?!

В правой руке у него появился длинный черный пистолет, в левой — телефонная трубка, продетым в спусковую скобу пальцем от тыкал в клавиши номеронабирателя и дико озирался по сторонам.

— Что случилось? — из кухни прибежала встревоженная Маша. — Зачем вам ружье?

— Иди в ванную, на пол ложись, сейчас стрелять будут! — оскалясь, крикнул Лечи. И тут же, уже спокойней, сказал в телефон:

— Магомет, меня накрыли у спеца, ребят побили, машина горит. Дверь железная, но долго не продержусь, давай быстрее! Адрес?

Он повернулся к остолбеневшему хозяину.

— Какой у тебя адрес?

Сливин продиктовал, Лечи повторил его в микрофон. В то же время Маша по слогам произносила в телефон название улицы, номер дома и квартиры, на другом конце провода, повторяя, чтобы не ошибиться, оператор дежурной части ГУВД его записывал. Казалось, адрес Сливиных являлся сейчас самой важной вещью на свете.

Первой приехала группа немедленного реагирования районного УВД. Тупорылый, сверху напоминающий жука, «уазик» растопырился дверками вблизи горящей автомашины и выплюнул три неуклюжие из-за бронежилетов фигуры с автоматами наперевес.

— Если поднимутся, дверь не открывать! — предупредил Лечи. — Может, это переодетые…

Пистолет он не спрятал, только поставил на предохранитель и, осторожно выглядывая в окно, держал его наготове — стволом вверх. Сливина карманное оружие пугало больше, чем ранцевый ядерный фугас или пульт управления атомным зарядом. Сильней всего ему хотелось, чтобы притягивающий неприятности гость как можно скорее ушел.

Минут через десять рядом с милицейским автомобилем затормозил огромный джип.

— Вот этим мы откроем, — Лечи перевел дух, сунул пистолет под пиджак и улыбнулся. — Это наши ребята.

В дверь трижды, с неровными паузами, постучали.

— Живой? — раздался резкий голос. — А мы уж думали, это ты внизу валяешься. Похож, и одет так же. Только шарф другой!

— Хорошо по шарфу отличил, а то бы повернулся и уехал, — добродушно пробубнил Лечи, выходя из квартиры. Лязгнул замок. Супруги Сливины остались одни.

— Сережу убили, — Маша прижала ладонь ко рту. — Какой ужас! В этом городе невозможно жить!

— В этой стране невозможно жить! — уточнил Василий Семенович. Возмущение в голосе было совершенно искренним.

* * *

Как ни парадоксально, но пустот под Москвой не меньше, чем твердого грунта. «Досужие» и не всегда далекие от истины журналисты первыми изучили этот факт и сравнили «подошву» столицы с куском швейцарского сыра. Метро, канализация, коридоры линий связи, огромные складские помещения, подъездные линии овощных баз и складов стратегического резерва, «заглубленные» командные пункты, специальные туннели, многоэтажные города на случай часа "Ч", старинные подкопы, штольни, лабазы, провалы, артезианские пустоты, русла полувысохших и высохших речушек пронизывают подземное пространство на сотни километров, сплетаясь в причудливые лабиринты.

Даже в былые времена всеобщей упорядоченности таинственный мир подземелья имел множество хозяев. «Мосгаз» располагал довольно точной секретной схемой своих коммуникаций, «Мосводопровод» — своих, тресты «Подземвентиляция» и «Мостелефонстрой» тоже держали в сейфах первых отделов испещренные тысячами линий «простыни» с лиловыми штампами ограничивающих грифов в правом верхнем углу. Но иногда бетонный пол газового хозяйства проваливался в черную яму русла Неглинки либо в потайной ход Хитровки, после чего десятки руководителей и специалистов терялись в догадках: что делать? Обычно, после недолгих консультаций с райкомом партии, дыру надежно цементировали и забывали о параллельном «ничейном» мире.

Случалось и по-иному: «Подземвентиляция» или линейная бригада «Метростроя» пробьют по своим надобностям шурф и окажутся в ярко освещенном туннеле, тут же завоют сирены и закрутится такая карусель, что уже никто — от рядового проходчика до управляющего — не рад, что влезли в сферу секретного ведомства. Здесь ход событий был несколько иным: бригаду мгновенно снимали с работ, все прослушивали короткую лекцию о бдительности и давали подписку о неразглашении, после чего обходили опасное место за версту. А штольня заделывалась мгновенно, словно сама собой, да так, что и следа не оставалось.

Тогда спецподземсооружениями непосредственно занималось пятнадцатое управление УКГБ Москвы, а курировал их одиннадцатый отдел КГБ СССР во главе с генералом Верлиновым. Почти все пространство подземных переходов находилось под техническим контролем: телекамеры, емкостные датчики, системы электрической защиты, автоматические стреляющие устройства с радиолокационным наведением… Да регулярные обходы оперативно-профилактических групп два-три раза в неделю… Десятилетиями все здесь было спокойно: только в восьмидесятом, перед Олимпиадой, какой-то бродяга попал под очередь АСУ, да в восемьдесят третьем четыре террориста пробрались почти ко входу «кремлевского метро», но сработала сигнализация, и их взяли мгновенно — словно ураганом снесло!

Тогда же карантинно-надзорная служба подготовила сверхсекретный доклад: «О влиянии техногенных излучений системы спецсооружений на спелеофауну». Андропов лично изучил досье с фотографиями метровых крыс и пауков и наложил резолюцию, состоящую из трех пунктов: «1. Подготовить операцию по уничтожению всей этой нечисти. 2. Информацию засекретить. 3. При утечке сведений провести контрпропагандистскую кампанию с привлечением авторитетных специалистов».

Но уже наступало время, когда генсеки умирали чаще, чем выполнялись их распоряжения. А потом и вовсе все покатилось в тартарары.

Аслан Идигов по прозвищу Волк никогда не любил ишачить. Поэтому он всячески отлынивал от строительных работ и уже подумывал, что, может, пора подаваться на родину. Там, по крайней мере, никто не загонит его в подземелье и не заставит выкладывать какие-то дурацкие стены. Но с другой стороны, в Чечне настоящая война, и неизвестно, чем она кончится, вполне возможно, что прежней вольницы уже не будет. Глядишь — перешлепают всех ребят да обратно за колючую проволоку позапихивают… Так что лучше не торопиться…

Луч фонаря осветил присевшего на корточки Волка.

— Ты чего тут расселся? — грубо спросил Битый Нос. — Иди камни носи или цемент разводи!

— Покурить нельзя, да? — огрызнулся тот, но, понимая, что препирательства ни к чему хорошему не приведут, нехотя двинулся к освещенному участку. Прожектора с трудом пробивались сквозь цементную пыль, в носу сразу запершило. Широкий зев туннеля перегораживала толстая стена из больших каменных блоков, под потолком еще оставалась полуметровая щель, куда слоями уносило пропитанный пылью воздух.

— Закроем, совсем нечем дышать будет! — угрюмо сказал Идигов, подавая тяжелые камни. Ему не ответили. Здесь работали «командированные» из Гудермеса, живущие в Москве земляки использовали их как рабов, поэтому все были недовольны, но выказывать возмущение опасались.

— У меня анаша есть, — Аслан тронул за рукав коренастого земляка по прозвищу Клюв.

Тот с готовностью бросил камень прямо под ноги.

— Пойдем забьем…

Отойдя на несколько шагов, они, подсвечивая фонарями, выбрали из груды оружия свои стволы. Волк привычно перебросил «АКМ» через плечо. Работать с автоматом невозможно, да и не нужно. Он вполне способен прокормить владельца и обеспечить всем необходимым. Поэтому руки должны держать что-то одно: или ствол, или кирку.

— Я не нанимался тут горбить, — проговорил Волк, поглаживая гладкое твердое дерево приклада. — Вначале дело было по мне, настоящее… Думал, и дальше так пойдет. А они нас в каменщиков превратили!

Клюв высморкался, но в нейтральном звуке Волк уловил нотку согласия.

— Я самого Тепкоева знаю, с его младшим братом дружу, — похвастался он. — Хотел сразу подойти поговорить, так Лечи не пустил. «Потом, потом!» Но все равно пробьюсь к Магомету! Хочешь, и за тебя слово скажу?

— Конечно, какой разговор? Наверху веселей, — согласился Клюв. — И вообще, чем камни класть, лучше мужское дело делать. Хотя… Тут у них тоже что-то большое затевается…

Навстречу двигались несколько теней с фонарями, Клюв на всякий случай замолчал. Желтоватые лучи равнодушно скользнули мимо. Здесь ходили только свои. Километровый отрезок туннеля с двух сторон огородили испещренными бойницами стенами, поставили часовых, словно полевой лагерь разбили в одном из горных ущелий. Центром лагеря являлась большая брезентовая палатка с отдельным кольцом охраны. Что там происходило, держалось в тайне, хотя отрывочные сведения и просачивались сквозь брезент.

— Давай сюда, чтоб Битый Нос не увидел, — Клюв, пригнувшись, нырнул в узкое ответвление коридора. Здесь было сухо и, если учесть, что почти вся территория лагеря превратилась в огромный нужник, на удивление чисто.

Присев на камни, земляки раскурили мастырки и, используя вместо кальяна с каналами подсоса воздуха составленные трубочкой кулаки, глубоко втянули сладковато-пряный дурманящий дым.

— Какого-то парня в штаб привезли, — сказал Клюв, расслабляясь. — Инженер. Два дня что-то делает. Видно, важная птица.

— Что делает? И почему важная? — невнятно спросил Волк.

— Ребята слышали, как про Саддама Хуссейна рассказывал. Тот его знает, к себе приглашал, на работу.

— В Турцию, что ли?

— Куда-то туда. Но платить, наверное, хорошо будут. — Клюв говорил тихо, он почти засыпал.

— Лучше бы бабу привезли… — мечтательно процедил Идигов. Тело его стало легким и чуть приподнялось над жесткими камнями. Скоро оно воспарит в воздухе. — Помнишь, нам ту обещали? Красивая сука… Жалко, убежала! И Алика зарезала…

— Можно поймать… — Клюв оживился. — А чего? Пойдем прямо сейчас!

— Дурак… Видать, не курил давно, совсем размяк. Нож ты поймаешь — вот что! Думаешь, она сама зарезала? С ней парень из спецназа. И автоматы забрал…

В непроглядной черноте расщелины за их спинами что-то шелохнулось.

— Кого он напугает! — визгливо выкрикнул Клюв, и темнота вновь замерла. — Пойдем прямо сейчас!