– Ты хочешь быть хорошей. Ладно, это я могу понять. Но будь очень осторожной, позволяя другим определять за тебя, что же такое «хорошо». Создавшие меня террористы, черт возьми, преподали мне этот урок.

Стоило ему вспомнить об этих ужасах, как на ее лице отразилось сострадание и она крепко обняла его в ответ. Поколебавшись, она продолжала, – Два взаимно исключающих определения сводят меня с ума. Я не могу одновременно быть хорошей по здешним и по тамошним меркам. Я научилась быть хорошей девочкой на Колонии Бета, и в каком-то смысле это было не легче, чем быть хорошей девочкой здесь. И иногда намного мучительнее. Но… я чувствую, будто я приняла в себя слишком много, если ты понимаешь, о чем я.

– Думаю, да. – Хотя он и надеялся, что не был причиной для некоторых ее ужасных переживаний, но на самом деле подозревал, что это скорее так. Даже точнее – он это знал. В прошлом году было несколько неприятных моментов. Но все же она осталась с ним. – Однако ты должна выбрать то, что хорошо для Карин, а не для Барраяра, – он глубоко вздохнул, решаясь на макимальную искренность, – И даже не для Беты. – И даже не для меня?

– С тех пор как я вернулась домой, я и самой себя не могу найти, чтобы спросить, что именно для меня хорошо.

Для нее это было метафорой, напомнил он себе. Хотя, возможно, метафорой была и Черная Команда у него в голове. Метафоры давали метастазы, если ими слишком часто пользоваться.

– Я хочу вернуться на Колонию Бета, – сказала она низким, страстным голосом, окидывая невидящим взглядом изумительный пейзаж вокруг. – Я хочу оставаться там до тех пор, пока по-настоящему не повзрослею и не смогу всюду оставаться собой. Как графиня Форкосиган.

Марк поднял бровь – так вот какой образец для подражания выбрала нежная Карин? Нельзя не согласиться – его мать ничто и никто не может заставить согласиться ни на какую чушь собачью. Но лучше бы стать такой, не пройдя, как она, босиком сквозь огонь и войну.

Страдающая Карин – это словно солнечное затмение. Он нерешительно снова обнял ее за талию. К счастью, она верно восприняла этот жест – как поддержку, а не назойливость – и вновь прильнула к нему.

Черная Команда играла роль ударного отряда в чрезвычайной ситуации, но командиры из них были хреновые. Пыхтуну стоило еще потерпеть – он вполне может, черт возьми, удовлетвориться свиданием с правой рукой Марка, или чем-то в этом роде. Да, для такого дела правая рука была вполне значительной персоной.

Но что, если она наконец стала собой, а для него не осталось никаких шансов…?

Здесь было нечего ловить. Ну-ка смени тему, быстро. – Кажется, Ципису понравилась госпожа Форсуассон.

В ее глазах на мгновение вспыхнуло благодарное облегчение. Значит, я, наверное, давил на нее. Рева захныкал где-то глубоко внутри, но Марк придушил его.

– Катерина? Да, мне тоже.

Она уже зовет ее просто по имени, отлично. Стоило бы подольше оставить их в дамской комнате наедине.

– А ты не можешь сказать, нравится ли ей Майлз?

– По ней это видно, – Карин пожала плечами. – Она очень упорно трудится в его саду и вообще…

– Я имею в виду, влюблена ли она? Я даже ни разу не слышал, чтобы она обратилась к нему по имени. Как можно влюбиться в кого-то, с кем ты даже не на «ты»?

– О, это все форовские штучки.

– Ха. – Марк с сомнением принял этот довод. – Действительно, Майлз делается настоящим фором. Я думаю, это его аудиторство ударило ему в голову. А ты могла бы сблизиться с ней и попробовать подобрать к ней ключик?

– Шпионить за ней? – неодобрительно нахмурилась Карин. – Это Майлз тебя надоумил предложить мне такое?

– Как ни странно, нет. Это Ципис. Он слегка беспокоится за Майлза. И… и я тоже.

– Я хотела бы стать ей другом…

Естественно.

– Кажется, друзей у нее немного. Она слишком часто переезжала. И, думаю, с ее мужем на Комарре случилось что-то более жуткое, чем она дает нам понять. Когда женщина так переполнена молчанием, оно переливается через край.

– Но что насчет Майлза? Ему будет с ней хорошо?

Карин повела бровью. – Кто бы побеспокоился спросить, будет ли ей хорошо с Майлзом?

– Хм… хм… а почему нет? Он графский наследник. Состоятельный. Имперский Аудитор божьим соизволением. Чего еще может хотеть фор?

– Не знаю, Марк. Смотря какой фор. Я точно знаю, что предпочла бы остаться на целых сто лет с тобой и твоей Черной Командой в ее самом беспокойном состоянии, а не провести неделю наедине с Майлзом. Он… подавляет тебя.

– Только, если ему это позволить. – Его обдало жаром от мысли, что, несмотря на все, она предпочла его великолепному Майлзу, и внезапно он почувствовал, что его страстная жажда стала не такой жгучей.

– А как его остановишь? Я еще помню, когда мы с сестрами были маленькими и вместе с мамой приходили в гости к леди Корделии, а Майлз должен был нас чем-нибудь занять. Довольно суровое задание для четырнадцатилетнего мальчишки, но разве я это понимала? Он решил, что из нас вчетвером получится женская строевая команда, и заставлял нас маршировать по внутреннему садику Дома Форкосиганов или в бальной зале, если шел дождь. По-моему, мне тогда было четыре, – она нахмурилась своим воспоминаниям. – Кто Майлзу нужен, так это женщина, которая сможет остудить его горячую голову, иначе это будет бедствием. В первую очередь для нее, – сделав паузу, она мудро добавила, – Хотя раз для нее, то рано или поздно – и для него.

– О.

Тут любезные молодые люди поднялись, отдуваясь, из ущелья и опустили туда подъемник. С лязганьем и стуком они закончили погрузку, фургон неуклюже поднялся в воздух и направился на север. Через какое-то время показались запыхавшиеся госпожа Форсуассон и Энрике. Энрике, сжимавший в руках огромный пучок местных барраярских растений, выглядел вполне бодро. Его щеки раскраснелись. Ученый, наверное, не был на открытом воздухе много лет, и нынешняя прогулка, несомненно, пошла ему на пользу, хоть он и насквозь промок, свалившись в ручей.

Они ухитрились запихнуть все растения в заднюю часть флаера и наполовину высушить Энрике, так что солнце уже клонилось к закату, когда они наконец снова погрузились. Марку доставило удовольствие выжать из флаера максимум скорости, когда они сделали последний круг над долиной и двинулись на север, обратно в столицу. Машина дрожала, как стрела, отдаваясь приятной вибрацией под его ногами и в кончиках пальцев, и они достигли предместий Форбарр-Султаны засветло.

Сначала они высадили госпожу Форсуассон у дома ее тети и дяди возле Университета, получив от нее на прощание многочисленные заверения в том, что завтра она заглянет в особняк Форкосиганов и поможет Энрике раздать научные имена всем его новым ботанических экземплярам. Карин выпрыгнула на углу возле дома Куделок и на прощание слегка поцеловала Марка в щеку. Назад, Пыхтун. Это не для тебя.

Марк загнал флаер обратно в угол полуподвального гаража Дома Форкосиганов и отправился вслед за Энрике в лабораторию, чтобы помочь ему проверить масляных жуков и выдать им вечернюю порцию кормежки. Энрике едва не принялся напевать маленьким ползучим тварям колыбельную; впрочем, ему было обычно свойственно вполголоса болтать – наполовину с ними, наполовину самому с собой – слоняясь по лаборатории. Этот человек, по мнению Марка, чертовски долго проработал в полном одиночестве. Однако нынче вечером Энрике мурлыкал под нос, размещая новую порцию растений по порядку, известному только ему и госпоже Форсуассон: некоторые – в мензурки с водой, а другие – сохнуть на бумаге на лабораторном столе.

Марк отвлекся от взвешивания, подсчета и раскладывания щедрых порций древесных опилок по клеткам масляных жуков и обнаружил, что Энрике уже устроился за коммом. А, хорошо. Возможно эскобарец собрался выдать еще одну методику, которая в будущем может принести прибыль. Марк подошел поближе, собираясь сказать что-нибудь поощрительное. Но на экране была не головокружительная молекулярная структура, а большой кусок убористого текста.

– Что это такое? – спросил Марк.

– Я обещал послать Катерине копию моей докторской диссертации. Она меня попросила, – объяснил Энрике с гордостью и оттенком удивления. – Относительно Бактериального и Грибного синтеза вне-клеточных Запасающих Энергию Составов. Она легла в основу всей моей дальнейшей работы с масляными жуками, когда я наконец открыл их как идеального носителя микробного комплекса.

– А, – Марк заколебался. Он теперь тоже зовет ее Катериной? Вообще-то, если Карин называет вдову по имени, Энрике тоже вряд ли захочет быть исключением. – Она сможет это прочесть? – Насколько Марк знал Энрике, тот писал так же непонятно, как и говорил.

– О, я не надеюсь, что она проследит математику молекулярных энергетических потоков – мои кураторы на факультете тоже ее не одолели – но, я уверен, она получит представление из анимированных иллюстраций. Пока… вероятно, можно кое-то еще сделать с этой аннотацией, чтобы она стала привлекательней для беглого взгляда. Следует признать, слегка суховато. – Он закусил губу и склонился над коммом. Помолчав минуту, он спросил, – Ты можешь придумать слово, похожее на «глиоксилат»?

– Нет… не так сразу. Попробуй оранжевый. Или серебряный.

– Это ни с чем не рифмуется. Если не можешь помочь, Марк, то уходи.

– А что ты делаешь?

– Изоцитрат – конечно, да, но это не совсем наглядно… я пытаюсь понять, не произведет ли более впечатляющий эффект резюме, написанное в форме сонета.

– Звучит совершенно… ошеломляюще.

– Ты думаешь? – расцвел Энрике и снова зажужжал себе под нос. – Треонин, сенин…

– Пингвин, – сказал Марк наугад. – И тысяча картин —. Энрике раздраженно замахал на него рукой. Черт возьми, Энрике не должен впустую растрачивать свой ценный мозг на написание стихов; он должен быть разрабатывать механизм взаимодействия длино-цепных молекул с благоприятными энергетическими потоками, или что-то вроде того. Марк посмотрел на эскобарца, который сосредоточенно скорчился на стуле перед комм-консолью, напоминая вопросительный знак… и неожиданная проблема заставила его нахмурить брови.

Даже Энрике не могло бы прийти в голову соблазнять женщину своей диссертацией. Или как раз только Энрике? В конце концов, это было самым выдающимся достижением его короткой жизни. Нельзя не признать: любая женщина, которую можно привлечь таким образом, – как раз то, что подошло бы эскобарцу, но… но не эта. Не та, в которую влюбился Майлз. А мадам Форсуассон чересчур вежлива. Она, без сомнения, скажет что-нибудь хорошее, в какое бы смятение не привел ее подобный дар. И Энрике, жаждущий хорошего отношения как… как кое-кто еще, слишком хорошо известный Марку, навоображает себе… Побыстрее перевезти все жучиное предприятие на новое место в Округе внезапно сделалось неотложной задачей. Поджав губы, Марк на цыпочках тихо удалился из лаборатории.

Из коридора он все еще мог слышать довольное бормотание Энрике: «Микополисахариды, хм, тут есть свой ритм, ми-ко-по-ли-са-ха-рид…»

* * *

В космопорте Форбарр-Султаны продолжался вечерний перерыв в расписании движения. Айвен нетерпеливо оглядел зал и переложил в другую руку приготовленный для встречи букет пряно пахнущих орхидей. Он надеялся, что, несмотря на усталость и скачковый эффект, леди Донна будет не прочь попозже немного с ним пообщаться. Цветы просто сразу задали бы опреденный тон, намекая на его желание возобновить знакомство; букет не был столь громадным и безвкусным, чтобы навести ее на мысль об отчаянности его положения, но достаточно изящным и дорогим, чтобы вызвать серьезный интерес у такой чувствительной к нюансам персоны, как Донна.

Стоящий рядом с Айвеном Байерли Форратьер с удобством оперся на колонну и скрестил руки на груди. Скользнув взглядом по букету, он улыбнулся своей специфической улыбкой – Айвен ее заметил, но проигнорировал. Байерли явно будет влезать со своими остроумными – или не очень – комментариями, но он определенно не соперник Айвену по части амурных интересов его кузины.

Ускользающие обрывки эротического сна, в котором Айвену прошлой ночью явилась Донна, терзали его память. Он предложит взять ее багаж – скорее, что-то из багажа, – и отдаст ей букет. Он помнил, что обычно леди Донна не путешествовала налегке.

Если только она не притащит с собой маточный репликатор, а в нем – клон Пьера. В таком случае ей придется нести его самой – к этой штуке Айвен и палкой не притронется. Упорное молчание Бая выводило его из себя – тот так и не сказал, что же именно с Колонии Бета может помочь леди Донне сделать так, чтобы ее кузен Ришар не вступил в права наследства. Но, вообще говоря, идея воспользоваться клоном носилась в воздухе, и рано или поздно кто-нибудь прибег бы к ней. Все это может вылиться в политические затруднения для его кузенов-Форкосиганов, но он сам – из младшей ветви рода Форпатрилов, и может остаться в стороне. Слава богу, у него нет голоса в Совете Графов.

– А, – Бай пристально оглядел зал, и коротко помахав рукой, шагнул вперед. – Теперь пойдем.

Айвен проследил направление его взгляда. К ним приближались трое. В мужчине справа, махнувшем рукой в ответ на приветствие Бая, Айвен даже в штатском костюме узнал старшего оруженосца покойного графа Пьера – как же его зовут? – Сабо. Отлично, значит все время своего долгого путешествия леди Донна находилась под опекой и защитой. Высокий мужчина слева, тоже в штатском, также был из гвардейцев Пьера. Как младший по положению – и возрасту – именно он вел за собой плавучую платформу, на которую были сложены три чемодана. Айвен узнал на его лице выражение своего рода тайного смятения, обычного для барраярцев, которые возвращаются из своего первого путешествия на Колонию Бета: парень сам не знал, то ли ему упасть на землю и поцеловать бетон, то ли развернуться и убежать обратно на челнок.

Человека в центре Айвен никогда раньше не встречал. Он выглядел атлетичным, среднего роста, скорее гибким, чем мускулистым, хотя гражданский китель весьма его плотно обтягивал плечи. Он был одет в неброский костюм черного цвета с крайне скромным бледно-серым кантом – легкий намек на псевдо-военный барраярский стиль. Изысканная одежда подчеркивала его худощавую привлекательную внешность: бледная кожа, широкие темные брови, коротко подстриженные черные волосы и щеголеватые иссиня-черные борода и усы. Он шел энергичным шагом. В его искрящиеся карих глазах, оглядывающих все вокруг, было такое выражение, будто он видит это место впервые – и доволен тем, что видит.

О, дьявол, Донна что, завела себе любовника-бетанца? Было бы досадно. И это был не просто мальчишка; подойдя к нему вместе с Баем, Айвен увидел, что тому уже далеко за тридцать. В нем было что-то странно знакомое. Черт возьми, он выглядел настоящим Форратьером – эти глаза, волосы, насмешливая и самодовольная манера держаться… Неизвестный сын Пьера? Наконец вышла на свет тайная причина, почему граф так и не женился? Тогда Пьер стал отцом этого парня лет в пятнадцать… но в этом нет ничего невозможного.

Бай с улыбающимся незнакомцем сердечно кивнули друг другу, и Бай обратился к Айвену: – Вы двое, думаю, не нуждаетесь во взаимных представлениях.

– А мне кажется, очень даже нуждаемся, – возразил Айвен.

Белозубая улыбка мужчины сделалась шире, и он протянул руку, которую Айвен машинально пожал. Пожатие было крепким и сухим.

– Лорд Доно Форратьер к вашим услугам, лорд Форпатрил, – у него был приятный тенор, и акцент совсем не бетанский – скорее выговор барраярца из форов.

Улыбающиеся глаза, яркие, как тлеющие угольки, оказались последним штрихом…

– Ах, черт, – прошипел Айвен, отпрянув и выдернув руку. – Донна, ты не… – Бетанская медицина, о да. И бетанские хирурги. Они там на Колонии Бета могли сделать – и делали – что ни пожелаешь, лишь бы у тебя были деньги и ты бы мог подтвердить, что ты совершеннолетний и добровольно идешь на это.

– Если в Совете Графов мне удастся добиться своего, то скоро я буду называться графом Доно Форратьером, – продолжила Донна – Доно – кто бы это ни был.

– Или тебя пристрелят на месте, – Айвен глядел на… на него с постепенно тающим недоверием. – Ты что, серьезно думаешь, что такое может сработать?

Дернув бровью в сторону оруженосца Сабо, чуть выпятившего подбородок, Донна / Доно сказала: – О, поверь мне, мы детально оценили все варианты, прежде чем взялись за это дело.

Тут она / он / неважно-кто заметила орхидеи, которые Айвен все еще стискивал в руке. – О, Айвен, это мне? Какой ты милый! – проворковала она, вырвала у него букет и поднесла его к лицу. Ее черные ресницы с деланной застенчивостью подмигнули ему из-за букета, и, прикрыв бороду, она внезапно и ужасно снова стала похожа на прежнюю леди Донну.

– Не на людях, – процедил оруженосец Сабо сквозь зубы.

– Извини, Сабо – в голосе вновь прорезались низкие мужские нотки. – Невозможно было устоять. Я имею в виду, это же Айвен.

Сабо пожал плечами, уступая – в этом моменте, но не в вопросе в целом.

– Даю слово, отныне я буду держать себя в руках, – лорд Доно перехватил букет, словно копье, и развернул плечи будто по стойке «смирно».

– Так лучше, – рассудительно произнес Сабо.

Айвен с изумлением уставился на него, не в силах отвести глаз. – Так бетанские доктора тебе еще и роста прибавили? – Он опустил глаза; нет, ботинки лорда Доно были с обычными каблуками.

– Я того же самого роста, что и всегда, Айвен. Мне изменили кое-что другое, но никак не рост.

– Да нет, ты теперь выше, черт возьми. Сантиметров на десять.

– Только на твой взгляд. Я узнал, что у тестостерона есть еще много очаровательных психологических побочных эффектов – и в том числе поразительные колебания настроения. Когда мы доедем до дома, я измерю свой рост, и ты убедишься.

– Да, – сказал Бай, оглядевшись вокруг, – предлагаю продолжить этот разговор в более уединенном месте. Как вы и приказали, лорд Доно, ваш шофер и лимузин ждут вас, – он отвесил своему кузену слегка иронический поклон.

– Ну, я… я вам на этом воссоединении семейства не нужен, – попрощался Айвен, собираясь тихонько смыться.

– О, очень даже нужен, – сказал Бай. Со зловещими усмешками оба Форратьера подхватили Айвена под руки с двух сторон и повели к выходу. Хватка Доно оказалась вполне крепкой. Оруженосцы двинулись за ними.

Парадный лимузин покойного графа Пьера стоял там же, где Бай его и оставил. Ожидающий наготове оруженосец-водитель в ливрее знакомых сине-серых цветов Дома Форратьеров поспешил открыть заднее отделение машины перед лордом Доно и его спутниками. Водитель скосил глаза в сторону нового лорда, но, казалось, происшедшее изменение ничуть его не удивило. Младший оруженосец погрузил в машину весь скудный багаж и, сев на переднее сиденье рядом с водителем, начал: – Черт возьми, хорошо вернуться домой. Ты не представляешь, Джорис, что я видел на этой Бете…

Задний колпак машины закрылся за Доно, Баем, Сабо и Айвеном, заглушая остаток реплики. Автомобиль мягко тронулся прочь от космопорта. Айвен покрутил головой и уныло спросил: – Это весь твой багаж? – Обычно для багажа леди Донны требовалась еще одна машина. – А где остальное?

Лорд Доно откинулся на сиденье, задрав подбородок и вытянув ноги. – Я бросил все там, на Бете. Мои оруженосцы тоже взяли всего по одному чемодану. Век живи – век учись.

Айвен заметил, что Доно употребил местоимение «мои оруженосцы». – И они, – кивнул он в сторону слушающего этот разговор Сабо, – все были в этом замешаны?

– Конечно, – не задумываясь, ответил Доно. – Как и полагается. Вечером, после смерти Пьера, все собрались, мы с Сабо рассказали о наших намерениях, и тогда они все мне присягнули.

– Какая, гм… преданность с их стороны.

– Мы много лет подряд были свидетелями того, как леди Донна помогала управлять Округом, – сказал Сабо. – Пусть не всем моим людям этот план, гм, пришелся по душе, но они все преданные уроженцы этого Округа. И никому не хотелось видеть, как он достанется Ришару.

– Полагаю, у вас было много удобных случаев понаблюдать за ним, – согласился Айвен. Он сделал паузу и добавил, – Но как это он ухитрился всех вас настроить против себя?

– Он добился этого не за один раз, – сказал Бай. – Ришар не столь могуч. Это стоило ему многих лет постоянных усилий.

– Я сомневаюсь, – неожиданно произнес Доно бесстрастным голосом, – что кого-то все ещё волнует, как он пытался изнасиловать меня, когда мне было двенадцать, а поскольку я дала ему отпор – утопил из мести моего нового щенка. В конце концов, кому тогда было до этого дело.

– А.., – открыл рот Айвен.

– Не будь слишком строга к своим родным, – заметил Бай, – Ришар всех убедил их, что щенок погиб по твоей небрежности. Подобные штуки ему всегда очень хорошо удавались.

– Ты тогда мне поверил, – возразил ему Доно. – А больше почти никто.

– А, у меня уже был собственный опыт общения с Ришаром, – заметил Бай. В подробности он вдаваться не стал.

– В то время я еще не служил вашему отцу, – отметил Сабо в свое оправдание.

– Считай, что тебе повезло, – вздохнул Доно. – Сказать, что в нашей семье всем и на все было наплевать – значит выразиться слишком мягко. И никто не мог навести порядок, пока старика наконец не хватил удар.

– Ришар Форратьер, – продолжил свой рассказ оруженосец Сабо, – учитывая, э-э, что у графа Пьера было плохо с нервами, последние двадцать лет просто считал графство и Округ Форратьеров своей собственностью. Не в его интересах было, чтобы бедняга Пьер поправил здоровье или завел собственную семью. Я точно знаю, что он подкупил родителей первой юной леди, с которой Пьер был помолвлен; они разорвали помолвку и выдали ее за другого. Вторую попытку Пьера жениться Ришар расстроил, выкрав и передав семье девушки некие конфиденциальные сведения из медицинской карты жениха. А третья невеста Пьера погибла при крушении флаера – ничего так и не доказали, но Пьер не верил, что это был несчастный случай.

– Пьер… верил во много странных вещей, – нервно заметил Айвен.