Напомним, что распределение функций наблюдения и вербовки среди подразделений управления осуществляется по географическому принципу:

– 1-й отдел – Соединенные Штаты, Латинская Америка;

– 2-й отдел – страны Британского Содружества;

– 3-й отдел – ФРГ, Австрия, Скандинавия;

– 4-й отдел – все остальные западноевропейские страны, включая и Францию;

– 5-й отдел – Австралия, Япония;

– 6-й отдел – развивающиеся страны.

Для иностранных граждан, кроме дипломатов, существует также градация по мотивам их пребывания в стране.

– 7-й отдел – занимается туристами;

– 9-й отдел – студентами;

– 10-й отдел – журналистами.

Журналисты, работающие в Москве, считаются самыми желанными целями КГБ. Они являются идеальными потенциальными распространителями советской пропаганды, как официальной, так и тайной. В СССР они живут компактными группами в строго охраняемых жилых кварталах – так советским спецслужбам легче оказывать на них давление. От степени их понятливости – или скорее услужливости – будет зависеть, как быстро, например, им предоставят разрешение на поездку по стране для подготовки необходимых репортажей.

Одним из направлений деятельности Международного отдела во главе с Пономаревым и КГБ было также знакомство иностранных журналистов с обладателями "достоверной" информации для их последующего "оболванивания". Так, например, некоторые информаторы утверждают, что Политбюро делилось на "голубей", сторонников разрядки в отношениях с Западом, и на непримиримых "ястребов". Целью таких манипуляций являлось оказание через прессу постоянного давления на западные правительства, чтобы те становились более покладистыми в отношении СССР как в области политики, так и экономики, что в свою очередь необходимо для укрепления позиций "голубей" и сдерживания "ястребов" – сторонников "холодной" и прочих войн!

В этом смысле представление западной прессой Юрия Андропова во время его прихода к власти в 1982 году служит одной из самых блистательных операций по одурманиванию, когда-либо предпринятых в отношении западных журналистов. Многие из них, сами того не подозревая, стали послушными орудиями упомянутых манипуляций. То, что бывшего шефа КГБ, ответственного за "психиатризацию" своих противников, вдохновителя почти полной ликвидации диссидентского движения в СССР, удалось представить в глазах всего мира этаким либералом, приверженцем западной культуры, большим любителем джаза и виски, является, несомненно, одним из главных успехов политики "дезинформации".

В числе самых известных агентов КГБ в сфере "одурманивания общественности" – Виталий Евгеньевич Луи, который больше знаком под именем Виктора Луи. Будучи официально корреспондентом лондонской газеты "Ивнинг ньюс" и некоторых других западных изданий, он был также замешан в целом ряде "громких историй", сфабрикованных советской разведкой для обмана международной общественности. К примеру, именно из-за него на Западе затормозилась кампания в поддержку академика Сахарова. В конце лета 1984 года, когда весь мир обеспокоенно следил за состоянием здоровья нобелевского лауреата в области укрепления мира, проживавшего с января 1980 года в городе Горьком, Виктор Луи продал западногерманской газете "Бильд" за баснословную цену несколько снимков и даже фильм (который мог отснять только КГБ), показывавший "ежедневную жизнь" Андрея Сахарова и его жены Елены Боннэр в ссылке. Большинство западных средств массовой информации показало эти кадры, где Сахаров выглядел очень похудевшим, но вполне здоровым. Общественность успокоилась, и сразу же пошла на убыль кампания в поддержку Сахарова. Цель КГБ была достигнута.

Виктор Луи родился в 1922 году. В начале 50-х годов он был осужден за спекуляцию. Есть много свидетельств заключенных о его поведении в тот период. В лагере Виктор Луи являлся "стукачом". Он вступал в контакт в основном с заключенными-интеллигентами, завоевывал их доверие, фиксировал их откровенные высказывания, затем сообщал о них руководству лагеря. В 1956 году он был освобожден. По данным майора КГБ Юрия Носенко, бежавшего на Запад в 1962 году, Виктор Луи с конца 50-х годов начал сотрудничать с советскими спецслужбами. Вначале его использовало управление КГБ по Москве, а не Второе главное управление, занимавшееся, как нам известно, наблюдением и проведением определенных операций в отношении иностранцев, проживающих в СССР. Руководитель этого управления, генерал Олег Грибанов, который подготовил ловушку для посла Дежана, относился к нему с недоверием. И многие офицеры КГБ презирали его из-за репутации Иуды, которую он получил, находясь в лагерях. "В 1960 году, – рассказал Носенко, – Виктор Луи начал искать возможность вступить в контакт с одним американцем, которого я попытался завербовать через своих агентов. Грибанов приказал руководству управления КГБ по Москве убрать его из операции и держать подальше от американца. Но надо отметить, что местный КГБ был связан с этим делом лишь самым косвенным образом. В глазах своих руководителей Луи был важной персоной. Его участие в операциях с иностранцами было признано довольно эффективным, и местный КГБ надеялся с его помощью "провернуть" ряд крупных дел. Нам постоянно твердили: "Этот Луи – прекрасный агент, он лучший из тех, что мы имеем". Его постоянно продвигали по службе".

И он в конце концов добился своей цели. Став "журналистом", он повел такой образ жизни, о котором многие советские люди могли лишь мечтать, включая и тех, кто относился к так называемой номенклатуре. Став владельцем нескольких иностранных автомобилей, шикарной квартиры в Москве и дачи с бассейном, расположенной неподалеку от столицы, он утверждал, что обязан всем этим лишь своей предприимчивости. КГБ, разумеется, помог ему подняться по социальной лестнице, чтобы он встречался с иностранными журналистами и в то же время продолжал выполнять свою подрывную работу. Он их, впрочем, довольно охотно принимал у себя, попутно предоставляя им возможность встретиться с некоторыми более или менее официальными представителями советской интеллигенции. В меню: виски, икра и немного конфиденциальной информации о тайнах Кремля. Время от времени КГБ сообщал ему свои маленькие секреты, которые он затем торопился пересказать своим иностранным коллегам, тем самым поднимая свой авторитет и значимость в их глазах. Например, Виктор Луи был первым, кто в свое время сообщил об отставке Никиты Хрущева.

В международный аспект его деятельности входила дискредитация врагов СССР и сдерживание кампаний в поддержку советских диссидентов. Еще задолго до высылки Солженицына из СССР он неоднократно пытался дискредитировать писателя – как в самом Союзе, так и на Западе. Весной 1968 года он попытался продать в Европе копию в то время еще не изданного "Ракового корпуса". Русскому эмигрантскому издательству "Грани" удалось тогда вовремя разгадать его маневр. Если бы Луи удалась эта операция, у КГБ появился бы предлог для ареста Солженицына и запрещения его книги "за антисоветскую пропаганду за рубежом". 16 марта 1969 года в газете "Вашингтон пост" Луи также опубликовал подложное интервью Солженицына, в котором писатель хнычущим тоном жаловался на свою судьбу (что совершенно на него не похоже). В нем Солженицын также с одобрением отзывался о нападении немцев на Советский Союз и утверждал, что только Берия был виноват в существовании концентрационных лагерей, при этом он попутно пытался оправдать действия Сталина.

Другим крупным специалистом по одурманиванию общественности является Юрий Жуков. Бывший главный редактор "Правды", он долгое время работал ее корреспондентом во Франции. И сейчас он продолжает совершать частые поездки в Париж, где у него сохранились большие и маленькие друзья во многих министерствах. Он обедает с известными парламентариями, крупными чиновниками, собирает тут и там по крупицам важную информацию, но больше заботится о распространении "благой вести" о Советском Союзе. Будучи кандидатом в члены ЦК КПСС и председателем Советского комитета защиты мира, Жуков работал не на КГБ, а, скорее всего, на Международный отдел Пономарева или Отдел международной информации Замятина. Во время одной из его поездок во Францию в 1976 году Жукова сопровождал Вадим Загладин, помощник Пономарева. Воспользовавшись поездкой, Жуков встретился с многими видными деятелями страны, в частности с Эдгаром Фором, бывшим тогда председателем Национального собрания, и Робером Эрсаном, владельцем влиятельной газеты "Фигаро". Этот "большой друг Франции", как он любит себя представлять, не стесняясь, занимался пропагандой и дезинформацией при каждом удобном случае, лживо заявляя, например, о нацистском прошлом Солженицына в тот самый момент, когда он должен был получать Нобелевскую премию по литературе. Почти сразу же после прихода к власти Горбачева Жуков снова приехал во Францию для рекламирования достоинств нового хозяина Кремля. Он встречался с многими главными редакторами газет, стараясь убедить их в искренности и открытости Горбачева.

Юрий Рубинский, чародей и умница, прекрасно говорящий пофранцузски, известен, кроме того, и как эксперт в области дезинформации. До своего отъезда в Москву в ноябре 1985 года он в течение долгого времени работал советником в посольстве СССР в Париже и принадлежал к тем партийным функционерам, которые занимались анализом французской политики и одновременно пытались повлиять на нее посредством своих связей. Благодаря помощи одной довольно известной в издательском деле дамы он получил доступ к самым различным влиятельным кругам (политическим, преподавательским, журналистским, артистическим). Он усердно посещал парижские салоны для сбора разного рода информации и передачи ее в ЦК, в Москву. Но он также занимался распространением советской "благой вести", подобно Жукову и Виктору Луи.

Функционирование этой гигантской машины, о которой мы вам только что рассказали, было подчинено вполне определенным целям, которые сегодня не столь трудно определить благодаря работе американских спецслужб. Они задолго до французов осознали всю опасность, которую представляли "активные меры".

Используя все свои официальные и тайные пропагандистские каналы, СССР стремился:

– Оказать давление на общественное мнение в Соединенных Штатах, в странах Европы и остального мира с тем, чтобы убедить его в том, что главными причинами всех конфликтов на планете являются политические, экономические и военные происки Соединенных Штатов.

– Доказать агрессивный, милитаристский и империалистический характер Соединенных Штатов.

– Расколоть Атлантический союз и бросить тень на те страны, которые сотрудничают с ним.

– Дискредитировать вооруженные силы и спецслужбы США (в особенности ЦРУ) и других стран – членов НАТО.

– Доказать, что политические цели Соединенных Штатов несовместимы с интересами развивающихся стран.

– Ввести в заблуждение мировую общественность по поводу истинной природы советских амбиций в мире и создать благоприятную атмосферу для проведения своей международной политики.

Для осуществления тайных "активных мер", которые на данный момент представляют для нас больший интерес, советские спецслужбы широко использовали метод "дезинформации". Он основывался на распространении ложных сведений с целью введения в заблуждение противника (главным образом это касается общественного мнения и правительств западных стран) и одновременном использовании "агентов влияния", в задачу которых входили создание положительного образа стран социализма и дискредитация капиталистических государств.

Как говорится в одном пособии, предназначенном для офицеров КГБ и рассмотренном американским конгрессом в 1980 году, "дезинформация является средством, полезным при выполнении разного рода заданий в интересах государства, и имеет целью ввести противника в заблуждение по следующим вопросам:

1) основные направления национальной политики;

2) экономическая и военная обстановка;

3) достижения СССР в области науки и техники;

4) политика, проводимая некоторыми империалистическими государствами в отношениях между собой, а также в отношении других стран;

5) специфическая контрразведывательная деятельность органов госбезопасности".

Ладислав Биттман, бывший заместитель начальника службы дезинформации чехословацкой разведки (Восьмого отдела), перешедший на Запад в 1968 году, отмечает, что этой же цели подчинена вся работа разведорганов коммунистических стран. "В первое время мы получали директивы и указания через советников КГБ, работавших на всех руководящих уровнях. Обычно от нас требовалась выработка программ действий по дискредитации Соединенныx Штатов и стран Западной Европы, по разжиганию противоречий между членами НАТО и созданию трудностей во взаимоотношениях США с развивающимися странами. Наша группа собиралась вместе и подготавливала определенное количество оперативных планов в соответствии с полученными инструкциями: Но, прежде чем перейти к их практическому осуществлению, мы должны были получить одобрение прикрепленного к нашему отделу офицера КГБ. Все контакты, которые я с ним поддерживал, носили строго профессиональный характер. Я был обязан узнать его мнение, и он мог внести какие-то изменения или дать свои рекомендации. С другой стороны, мы знали, что он мог и запретить любой из наших проектов. Как правило, я должен был с ним встречаться каждый день".

В последние годы американской разведке удалось выявить целый ряд фальшивок, распространенных КГБ на Западе, которые прекрасно иллюстрируют истинные намерения Советского Союза.

– Ноябрь 1981 года: многие журналисты, следившие за работой мадридской Конференции по выполнению хельсинкских соглашений, получили по почте фотокопии личного письма Рональда Рейгана, адресованного королю Хуану Карлосу, в котором американский президент предостерегал последнего в отношении отдельных особ из его окружения, выступавших против присоединения Испании к НАТО. Рейган советовал испанскому монарху избавиться от этих людей и тем самым ускорить процесс интеграции своей страны в североатлантическую организацию. Москва стремилась таким образом добиться ухудшения отношений между двумя странами в момент, когда испанское общественное мнение было чрезвычайно расколото в вопросе о членстве страны в НАТО.

– Ноябрь 1981 года: примерно с десяток американских и зарубежных журналистов, работавших в Вашингтоне, получили идентичные телеграммы, в которых им предлагалась эксклюзивная информация о секретном договоре между США и Швецией, свидетельствовавшем о том, что американские военные корабли использовали шведские базы для своих разведывательных операций в Балтийском море. На этот раз советская разведка преследовала сразу несколько целей: добиться ухудшения отношений между обеими странами, поставить под сомнение нейтралитет Швеции и отвлечь внимание международной общественности, озабоченной в тот период сообщениями ВМС Швеции об обнаружении нескольких "неопознанных" (по всей видимости, советских) подводных лодок вблизи ее секретных военно-морских баз.

– Январь 1982 года: в распоряжение нескольких греческих газет попали два интересных документа. В первом, подготовленном каким-то "исследовательским институтом", якобы связанным с госдепартаментом США, содержался анализ ситуации в Греции. Его авторы высказывали предположение, что Вашингтон поддержит военный переворот в стране, если премьер-министр Папандреу (социалист), пришедший к власти в сентябре 1981 года, не продлит договор об американских базах в Эгейском море, на что он намекал в ходе своей предвыборной кампании. Второй документ воспроизводил письмо заместителя госсекретаря Уильяма Кларка, адресованное послу США в Афинах, в котором последнему рекомендовалось предпринять самые неотложные меры в соответствии с прогнозами вышеупомянутого института. Учитывая тот факт, что американо-греческие отношения и так уже были начиная с 1974 года чрезвычайно натянутыми (из-за тайной поддержки Вашингтоном заклятого врага Греции – Турции в ходе кипрского конфликта), эти фальшивки должны были еще больше настроить новое социалистическое правительство и общественное мнение Греции против Соединенных Штатов.

– Апрель 1982 года: бельгийский еженедельник левого толка "Де ниве" опубликовал письмо, датированное 29 июня 1979 года, которое было направлено генеральному секретарю НАТО Джозефу Лунцу генералом Хейгом, бывшим в тот период главнокомандующим вооруженными силами союзников в Европе. Составленное в самом дружеском тоне, послание давало понять, что они оба работали рука об руку над тем, чтобы заставить западноевропейские страны согласиться на размещение евроракет ("Першингов-2" и крылатых ракет) на своих территориях. Генерал Хейг уточнял в письме, что западные страны могли бы первыми использовать ядерное оружие, из чего следовала необходимость модернизации существовавшей боевой техники и укрепления связей между Вашингтоном и его союзниками. Этот фальшивый документ подтверждал худшие опасения пацифистов, объединившихся по всей Европе против размещения евроракет: установка "Першингов-2" отвечала исключительно интересам американцев и превращала Европу в арену ядерного противостояния СССР и США.

– Июль 1983 года: итальянский еженедельник левого толка "Паче е гуэрра" опубликовал две депеши, отправленные в Вашингтон посольством Соединенньис Штатов в Риме, в которьис подводился итог кампании по одурманиванию международной общественности, организованной ЦРУ с целью возложить всю ответственность за покушение на папу Иоанна Павла II на СССР и Болгарию. В то время как результаты расследования и признание самого турка, стрелявшего в папу римского, прямо указывали на "болгарский след", фальшивые телеграммы должны были отвлечь внимание общественного мнения, убедив его в существовании некой широкомасштабной американской операции, нацеленной на то, чтобы несправедливо бросить тень на Софию и Москву.

Эти несколько примеров прекрасно свидетельствуют о целях советских органов дезинформации: ослабить связи Соединенньис Штатов со своими союзниками (в случае с Испанией и Грецией), подорвать авторитет НАТО (в случае с Бельгией) и постараться замаскировать подрывную деятельность СССР (в Швеции и Италии).

Что же касается методов их осуществления, то в общих чертах они мало отличались друг от друга. Советские спецслужбы распространяли многочисленные фальшивки в надежде, что какой-нибудь печатный орган проглотит наживку. Неважно, что вместе с ним на крючок попадется и определенный круг читателей. Как только ложная информация будет опубликована, ею сразу же воспользуется огромная советская пропагандистская машина, с тем чтобы, подтвердив ее истинность, еще больше усилить свою дезинформационную работу.

В книге, появившейся в Соединенных Штатах в 1962 году и озаглавленной "Советское посольство изнутри", Александр Казначеев, бывший советский дипломат, работавший в свое время в Бирме, подробно описывает такого рода манипуляции: "Работа была несложной. Статьи писались в штаб-квартире КГБ в Москве. Затем, полученные в виде микрофильмов, они фотокопировались в посольстве. Моя работа заключалась в их переводе на английский язык. Другой член группы, Возный (первый секретарь посольства), находил через наших местных агентов способ опубликовать полученную статью в одной из бирманских газет. Эта газета переводила статью на бирманский язык, добавляя от себя небольшие стилистические правки, и публиковала ее, к примеру, с пометкой "От нашего специального корреспондента в Сингапуре". Но моя работа на этом не заканчивалась. Я брал уже опубликованную статью и сравнивал ее с русским оригиналом. Затем я делал окончательный вариант и отсылал его в Москву. Выполнение заключительной фазы операции возлагалось на советское Информбюро, ТАСС, Московское радио и на дипломатические представительства СССР за рубежом. Их задача заключалась в распространении данного материала во всех странах, как будто речь шла о подлинном документе, опубликованном в бирманской прессе".

Согласно наглядному объяснению Бранко Лазича в мартовском номере журнала "Эст э Уэст" за 1984 год, метод, использованный Казначеевым более 20 лет назад, продолжает оставаться таким же эффективным и сегодня. "Одна из последних фальшивок касается Гренады, – писал Лазич, – точнее, убийства премьер-министра Гренады Мориса Бишопа своими товарищами из ЦК партии. Это убийство вызвало чувство омерзения даже среди латиноамериканских коммунистов. А не проще ли было избавиться от подобного груза, взвалив всю вину на ЦРУ? В качестве посредника избрали индийский еженедельник "Нью уэйв", который имел наглость опубликовать следующую советскую версию: "Как нам стало известно из достоверных источников, Морис Бишоп был убит агентом ЦРУ С.Сен-Полем, являвшимся начальником личной охраны премьер-министра…" Советское агентство "Новости" поспешило "взять на вооружение" и распространить это "разоблачение" по всем миру. Вскоре в еженедельнике гваделупских коммунистов "Этэнсель" за 7 января 1984 года можно было прочитать статью, озаглавленную "Морис Бишоп был убит агентом ЦРУ", которая начиналась такими словами: "Агентство печати "Новости" предлагает статью из индийского еженедельника "Нью уэйв", которая воссоздает обстоятельства смерти премьер-министра Гренады Мориса Бишопа".

В данном случае подделка выглядела довольно грубой. Но в других случаях русские прекрасно умеют скрывать свой "монтаж", если воспользоваться термином, выведенным в заголовок одного известного романа Владимира Волкоффа, посвященного дезинформации. Ни один из журналистов, каким бы осторожным он ни был, не застрахован от ловушки в виде фальшивки. Известный американский политический обозреватель Флора Льюис убедилась в этом на собственном опыте, после того как в одной из своих статей в газете "Нью-Йорк таймс" за 6 марта 1981 года она сослалась на заявление группы чиновников из госдепартамента США, осудивших официальную политику Рейгана в Сальвадоре и в Центральной Америке. По мнению этих чиновников, Соединенные Штаты могли быть втянутыми в новый Вьетнам. Через три для Флора Льюис вынуждена была принести публичные извинения: упомянутых в статье чиновников попросту не существовало и их заявление было ложным.

"Условия, при которых печатный орган может принять какойнибудь фальсифицированный или поддельный документ, признать его подлинным и в конце концов напечатать, зависят главным образом от характера его содержания, порядка его представления, а также от того, насколько умело он был составлен", – уточняют Годсон и Шульц, авторы книги о советских "активных мерах". В общем, КГБ тщательно выбирает то или те средства массовой информации, которые способны опубликовать фальшивку, и умеет использовать политическую конъюнктуру в той или иной стране для организации операции по дезинформации. Однако из сотни фальшивок, которые он ежегодно готовит, лишь десяток достигают своей цели. Почему? Занимающийся этим делом отдел "А" подвержен тем же болезням, что и все советское общество: подчас работа выполняется на очень низком уровне. Большинство подделок содержит слишком много ошибок в синтаксисе, орфографии и формулировках, чтобы ввести в заблуждение даже неспециалистов. Многомесячные усилия отдела "А" (не только чтобы добыть бланки и печати, необходимые для производства фальшивок) зачастую становятся напрасными из-за допущенной небрежности или простых ошибок в редактировании. Так что и КГБ может ошибаться.

Не следует забывать еще и такой фактор, как алчность некоторых людей на Западе, на которую также очень рассчитывает советская разведка. Несмотря на грубейшие ошибки, содержащиеся в некоторых фальшивках, их распространение может иметь самые неожиданные последствия даже спустя многие годы после их первого появления. Вот два ярких тому примера:

– В 1967 году появился сборник псевдодокументов, озаглавленный "Жертва для Европы", в котором американцы якобы предлагали использовать ядерное оружие даже на территории стран – участниц Североатлантического союза. Таким образом, Европе предназначалось стать первой жертвой наступательной или оборонительной ядерной войны. Вначале фальшивый сборник процитировала какая-то норвежская газета, затем ее примеру последовали многие другие европейские газеты. В 1981 году статьи на эту тему появились в Голландии, Норвегии, Бельгии, Греции, Великобритании, Франции и на Мальте. В сентябре 1982 года самая крупная финская газета опубликовала письмо, подписанное тремя врачами, которые осудили ядерную угрозу, причем они строили свои доводы исключительно на упомянутой фальшивке. Всего же на этот документ ссылались около 20 раз.

– В 1975 году одна турецкая газета воспроизвела на своих страницах несколько отрывков из Устава сухопутных войск США. Предполагалось, что данный документ должен был содержать директивы для служб военной разведки, действовавших в тех странах, где размещались американские войска. В действительности же речь шла о практических методах вмешательства в дела местных органов власти, завоевания симпатий крупных чиновников и военных, а также оказания влияния на деятельность разного рода левацких организаций. Предполагаемая цель: сохранить позиции США в тех союзнических государствах, где коммунисты могли бы войти в состав правительства. В 1978 году фальшивку перепечатали два испанских издания. Позднее эту тему затрагивали органы печати в более чем двадцати странах, в том числе и в США.

Если верить советской пропаганде, то дезинформация совершенно чужда тем методам, которые использовал СССР против западных демократий. Как раз наоборот, это чистой воды изобретение капитализма, и предназначено оно для обмана "эксплуатируемых масс" и дискредитации "родины социализма". После войны Большая Советская Энциклопедия впервые упомянула слово "дезинформация" на своих страницах, для того чтобы предостеречь народы мира от подобной опасности. При этом она дает следующее ее определение: "Распространение (в прессе, по радио и т.д.) ложных сведений с целью ввести в заблуждение общественное мнение. Капиталистическая пресса и радио широко используют дезинформацию для того, чтобы обманывать народы, опутывать их ложью и изображать новую войну, подготовляемую американо-английским империалистическим блоком, как оборонную, а мирную политику СССР, стран народной демократии и других миролюбивых стран – как якобы агрессивную".

С тех пор в Советском Союзе появились десятки произведений, изобличавших западную дезинформацию. В этой связи журнал "Эст э Уэст" напечатал в своем мартовском номере за 1984 год полный перевод статьи из советского журнала "Огонек" (за декабрь 1983 года), посвященной книге некоего Михаила Озерова. Она называлась "В перекрестье прицела: мозги и души", и в ней в очередной раз резко критиковался названный выше порок капитализма. Здесь интересно привести доводы этой статьи, в особенности из-за комплимента, адресованного одному французскому журналисту, чьи антиамериканские взгляды всем хорошо известны. Книга Михаила Озерова, подчеркнуто в статье, заканчивается словами знаменитого французского журналиста Клода Жюльена, главного редактора ежемесячного журнала "Монд дипломатик", о том, что одной из наиболее беспокоящих форм ущемления общественных свобод является дезинформация населения. Свобода агитации, по его словам, превратилась в свободу изливать на головы людей потоки информации, составленные из лживых, демагогических и тенденциозных заявлений с единственной целью помешать людям понять то, что происходит вокруг них.

Автор статьи пишет, что хорошо знаком с автором этих строк, который неоднократно высказывал эту свою точку зрения во время их встреч в Париже. Однако Жюльен, продолжает он, является своего рода исключением в той армии потрошителей мозгов и душ в мире буржуазной прессы, которых еще называют бандитами пера или идеологическими террористами. В своей новой книге Михаил Озеров говорит именно о них, и говорит увлекательно, с конкретными фактами, приводя неопровержимые доказательства преступной деятельности западной пропаганды.

Кроме ложных сведений и подтасованной информации, "активные меры" включают в себя деятельность так называемых агентов влияния, видных общественных и политических деятелей, которые, используя свое социальное положение, связи, занимаемую должность или заслуженное доверие, оказывают определенную помощь (правда, не всегда законными путями) некой иностранной державе в достижении ею своих целей.

Особенно скрытые и трудные для обнаружения операции такого рода могут выполняться как завербованными по всем правилам и действующими по прямому приказу агентами, так и некими "доверенными агентами", которые хотя формально и не завербованы, но готовы добровольно служить какой-нибудь стране. Можно, наконец, воспользоваться услугами некоторых лиц таким образом, что те даже не догадается об отведенной им роли.

Социалистические страны не являлись единственными, кто прибегал к услугам "агентов влияния", но они гораздо активнее, чем остальные, стремились закрепить свои отношения с ними какими-то договорными обязательствами. Во Франции, как мы увидим позднее, в этом плане особую активность проявляли советские и румынские спецслужбы.

Журналист, действующий по чьей-то указке, является идеальным "агентом влияния" (или доверенным агентом) благодаря своим многочисленным контактам, а также эффекту, который могут вызвать его публикации в том органе массовой информации, где он работает. "КГБ особенно интересуют обозреватели, прекрасно разбирающиеся в политических, экономических и военных вопросах, – объяснил Станислав Левченко, бывший офицер КГБ, занимавшийся "активными мерами" в Японии, перед тем как перебежать на Запад в 1978 году. – Четверо из агентов, которыми я руководил в Японии, были достаточно известными в своей стране журналистами. Они поддерживали отношения с лидерами социалистической и либерально-демократической партий, а также с высокопоставленными чиновниками и министрами. Кроме того, эти журналисты добывали мне секретные документы и сведения из правительственных источников. Я им также поручал различные операции по оказанию давления на некоторых влиятельных политических деятелей".

Завербованный журналист не должен выступать простым рупором советской пропаганды, чтобы не быть быстро разоблаченным и, следовательно, обезвреженным. Левченко уточняет, в каких условиях он работал со своими агентами, чтобы добиться умелого распространения советской пропаганды в японских средствах массовой информации: "Я им давал лишь общие указания, лишь основные темы; я снабжал их только общей информацией. Но они всегда должны были сами писать свои статьи. Мне казалось неловким навязывать им заранее составленные тексты. Причина тому была проста: у каждого журналиста есть свой стиль, своя собственная манера представления фактов. В этих условиях статья, написанная мною или кем-то другим в Москве, неизбежно привлекла бы внимание японской контрразведки. В общих чертах я представлял лишь направление, тему, определял цель. Впрочем, я мог дать некоторые советы, как лучше достичь намеченной цели…"

Бывший заместитель начальника службы дезинформации чехословацкой разведки Ладислав Биттман, перешедший на Запад в августе 1968 года, подтверждает такие высказывания: "Насколько мне известно, ни одному из наших агентов не передавались заранее подготовленные статьи. В оперативном плане это было бы оплошностью, способной разоблачить наши с ними связи. Я особо выделяю этот нюанс, так как крайне трудно сымитировать стиль другого человека. В сущности, я передавал лишь общий план, которому агент должен был следовать. Речь шла о двух или трех страницах, где уточнялись задачи статьи, а также некоторые темы, которые следовало раскрыть. Затем, получив указания, агент должен был лишь сформулировать их в своей статье. Иногда, чтобы помочь ему лучше справиться со своей работой, я снабжал его определенной документацией".

Касаясь характера этой работы, Биттман, в чьем подчинении находилось достаточно много журналистов, конкретно указывает цели, преследовавшиеся чехословацкой разведкой в Европе, которая в свою очередь действовала по прямым указаниям КГБ: "Главной задачей журналистов было написание статей, в которых им следовало не столько активно поддерживать политику СССР, сколько поносить Соединенные Штаты и НАТО, с тем чтобы создать атмосферу недоверия между Западной Германией и Францией или между США и их союзниками. К примеру, если речь шла о Федеративной Республике Германии, то Соединенные Штаты обвинялись не только в преднамеренном игнорировании интересов немцев во время всего периода оккупации, но также в стремлении навязать глубоко чуждые им политические и культурные институты. И наоборот, во Франции и других европейских странах мы представляли Западную Германию как нацию, сохранявшую сильные нацистские тенденции, в правительстве которой важные посты занимали многочисленные военные преступники. Такое положение вещей должно было создать видимость серьезной угрозы для всей Европы". Мы увидим дальше, что для подкрепления тезиса о нарождавшемся нацизме чехословацкие спецслужбы решились даже на организацию убийства во Франции.

Деньги, убеждения, шантаж и особенно лесть (с целью создать у "агента влияния" впечатление, что он играет основную роль в поддержании мира) – вот лишь некоторые из методов, обычно использовавшиеся советской разведкой и спецслужбами восточноевропейских стран с целью добиться согласия на сотрудничество (сознательное или неосознанное) от некоторых журналистов. Вербовка "агента влияния" осуществляется теми же методами, что и "обычных" агентов. Но гораздо труднее доказать предательство какого-нибудь журналиста, политического или профсоюзного деятеля, тайно пропагандирующих просоветские идеи, чем предательство шпиона, переправляющего секретные документы на Восток. Ведь, если не считать фальшивок, дезинформация по своей натуре неосязаема: никому не запрещено заявлять, что СССР является свободной страной, а в Соединенных Штатах царит диктатура. Некоторые, впрочем, так и поступали, хотя и не являлись советскими "агентами влияния" в том значении этого термина, каким мы его определили.

Франция в течение долгого времени была наиболее желанной мишенью для советской дезинформации. Генерал Иван Агаянц, первый руководитель службы "Д" Первого главного управления КГБ, созданной в 1959 году для организации ряда крупных дезинформационных операций против Запада, был с 1945 по 1949 год резидентом КГБ в Париже. За четыре года он смог довольно близко познакомиться с нашей страной, установить множество контактов и организовать разветвленную агентурную сеть. Все это было им использовано при тайном распространении дезинформации, подготовленной его подчиненными в Москве.

Впрочем, Франция стала излюбленной мишенью для дезинформации еще задолго до появления самого этого термина в советском лексиконе. Использование Советским Союзом "активных мер" стало насущной необходимостью после того, как марксизм-ленинизм перестал владеть умами большинства представителей западной интеллигенции, и когда Москва перестала быть Новым Вавилоном для левых сил. Сегодняшний "агент влияния" в некотором смысле пришел на смену вчерашнему "соратнику", такому полезному СССР и социалистическому лагерю до середины 50-х годов. Однако после кровавого подавления венгерской революции произошла решительная переоценка ценностей в сознании многих людей на Западе.

Раньше советская дезинформация могла без особых ухищрений проникнуть в средства массовой информации и в конечном счете в сознание людей. Если взять за основу тот факт, что, как пишет Анни Кригель в предисловии к книге Годсона и Шульца, "дезинформация есть техника, нацеленная не на замену истинной информации ложной, а на замену информации идеологией", то, несомненно, "золотым веком" этой формы подрывной деятельности является период с 1917 по 1956 год. За почти сорокалетний отрезок времени идеология не только позволила извратить истинную природу советского режима, что прекрасно показал Кристиан Желан в своей книге "Ослепление" (Christian Jelen. L'Aveuglement. Flammarion, 1984), но она также использовалась для разного рода "разоблачений" врагов СССР, изоляции и подрыва их позиций. Это всегда было главной целью Кремля, которую он стремился осуществить посредством "активных мер".

Многие операции по дезинформации, проводимые во Франции, делали ставку на непреодолимое влечение французской интеллигенции к коммунистической идеологии. ФКП, другие массовые организации, такие, например, как Всемирный совет мира, опутанные советскими спецслужбами, в течение многих лет. играли первые роли в подобных спектаклях, делая невозможными любые дебаты о советской угрозе и о будущем западных демократов.

СССР в умах людей

С 24 января по 4 апреля 1949 года Париж был похож на центр грандиозного паломничества. Лучшие представители прогрессивной интеллигенции предстали перед уголовным судом департамента Сены, для того чтобы высказать свое восхищение в адрес СССР и осудить действия сорокачетырехлетнего Виктора Кравченко, чья вина заключалась в написании антисоветского бестселлера "Я выбрал свободу".

Сразу же после ее выхода в свет книгу ожидал ошеломляющий успех, который был одновременно и удивительным и неожиданным. Удивительным потому, что все темы, подробно описанные в ней, – сталинский террор, лагеря, миллионы умерших от голода и насильственной коллективизации – уже нашли свое отражение более чем в 20 произведениях, вышедших за период начиная с 20-х годов и переведенных на французский язык. Неожиданным же он был потому, что к моменту ее появления, как показал опрос, проведенный французской службой изучения общественного мнения, 35 процентов французов считали, что положение дел во Франции гораздо хуже, чем в СССР. Значит, можно было верить в счастливую жизнь советских людей, прекрасно зная о том аде, в котором они находились. Интересный парадокс.

Бывший член советской комиссии по закупкам в Соединенных Штатах, где он 4 апреля 1944 года попросил политического убежища, Виктор Кравченко предпринял в начале 1949 года поездку в Париж в надежде добиться справедливости и положить конец недоброжелательству и клевете, которыми его осыпали некоторые органы печати в течение двух лет.

Его беды и несчастья начались задолго до появления вышеупомянутой книги. Никто из наиболее крупных парижских издателей нe согласился принять (исключительно по политическим мотивам) его рукопись из 338 страниц. Никто из них не хотел рисковать ухудшением отношений с ФКП – в то время самой крупной партией во Франции, чьи представители входили в состав правительства. Им не хотелось также бросать тень на престиж СССР – вчерашнего союзника по борьбе с нацизмом, страны, потерявшей 19 миллионов убитых, родины героических защитников Сталинграда.

Лишь небольшое издательство "Сельф" согласилось в конце концов напечатать данное произведение во Франции. Как потом написал в своем предисловии к книге ее отважный издатель Жан де Керделан, за этим решением последовали многочисленные ночные телефонные звонки и прямые угрозы "скорой расправы с применением самых изощренных пыток".

Едва книга вышла из печати, как ее тут же встретил настоящий заградительный огонь. "Я признаю, что ненавижу племя отступников и ренегатов", – писал Андре Пьер в своей рецензионной статье, опубликованной в газете "Монд" 25 июля 1947 года. "Если Кравченко выступает против режима, значит, он является его конституционным противником. И все последующие факты служат лишь тому оправданием", – заметил Пьер Дебрэ в газете "Темуаньяж кретьен" 29 октября 1947 года. "Рожденные среди злоупотреблений, его мысли бросаются на эти злоупотребления и провоцируют новые злоупотребления", – заявил Мишель Кок в журнале "Аж нуво" за 23 октября 1947 года. Пять дней спустя, 28 октября, 12 тысяч демонстрантов-коммунистов штурмом взяли зал Ваграм, где в то время проходил митинг в память "народов, находящихся под гнетом Советов". Было зарегистрировано 300 раненых.

Изгнанная 4 мая 1947 года из состава правительства, коммунистическая партия в соответствии с директивами, полученными в ходе конференции коммунистических партий в Склярска-Пореба (Польша) в сентябре 1947 года (см. главу первую), строила свою стратегию применительно к условиям "холодной войны". Обеспокоенные успехом, с которым, несмотря на резкую критику в прессе, была встречена книга "Я выбрал свободу", французские коммунисты, бессильные опровергнуть приведенные там свидетельства, собирались бросить все свои силы – и немалые – в кампанию по дискредитации Кравченко.

13 ноября 1947 года коммунистический еженедельник "Леттр франсэз", руководимый Клодом Морганом, вышел с огромным заголовком на первой полосе: "Как была сфабрикована книга Кравченко". Автор этих разоблачений, некий Сэм Тома, являвшийся в свое время, по данным газеты, агентом американских секретных служб, попытался раскрыть некоторые мерзкие черты характера бывшего советского служащего. Он утверждал, что книга Кравченко является обычной фальшивкой и полнейшим вымыслом. Сэм Тома представил ее автора хроническим алкоголиком, часто напивавшимся до беспамятства в своем кабинете, а также вдрызг проигравшимся игроком. Незадолго до своей измены он, по утверждению Тома, должен был быть отозван в Москву, чтобы ответить за свои финансовые злоупотребления и даже за факты саботажа. Короче, Кравченко мог бы быть "идеальным простаком" для разного рода темных дел. Им якобы заинтересовались американские спецслужбы, предложившие организовать его побег и оплатить все его долги в обмен на… книгу. Но бывший чиновник оказался неважным писателем. За несколько недель он смог написать лишь "около 60 неудобочитаемых и практически непригодных для опубликования страниц". В конце концов его попросили лишь подписать какую-то рукопись, примерно в тысячу страниц, якобы подготовленную "меньшевистскими друзьями", из которой получилась книга "Я выбрал свободу", "Кравченко не мог показаться на людях, – писал в заключение Тома, – потому что он не бьш автором своей книжонки. И всем идиотам пора бы это уже понять".

Кравченко, который, опасаясь репрессий со стороны советской разведки, скрывался в Соединенных Штатах под вымышленным именем Питера Мартина, немедленно перешел в контратаку. Он обвинил "Леттр франсэз" в клевете. И этот спор должен бьш разрешить уголовный суд департамента Сена, начавший свою работу 24 января 1949 года, то есть через четырнадцать месяцев после появления вышеупомянутой статьи.

За эти четырнадцать месяцев коммунистическая пресса не скупилась на клевету. В серии статей, опубликованных в ноябре 1947 года в ежедневной газете ФКП "Се суар", руководимой самим Арагоном, Жорж Сориа так описывал "защитников свободы", нашедших себе пристанище в Соединенных Штатах: "К ним относятся: усташ Мачек, сотрудничавший с немцами и боровшийся против Тито, болгарские ренегаты, которые борются против народной демократии Димитрова, венгерские перебежчики а-ля Ференц Надь и предатели типа Кравченко, чья книга была написана американскими специалистами из ФБР и ЦРУ и вышла во Франции роскошным изданием тиражом в 80 тысяч экземпляров". За несколько дней до начала процесса "Се суар" снова вышла с заголовком во всю первую полосу: "Одна книга за подписью Кравченко уже появилась при Гитлере в 1941 году". В качестве доказательства газета воспроизвела форзац произведения некоего Р.Кравченко, изданного в Дрездене под названием "Я был заключенным у Сталина". По мнению авторов коммунистического издания, речь шла об одном и том же авторе. Доминик Дезанти в другом печатном органе ФКП, журнале "Аксьон" (за 5-20 января 1949 года), попытался обосновать эту версию: "Я навел справки и узнал, что фамилия Кравченко в СССР встречается так же редко, как Бразийак во Франции (ссылка на этого писателя, расстрелянного после освобождения Франции, по всей видимости, была не случайной).

Шансы омонимии, по мнению специалистов, определяются как один к миллиону". Неважно, что в 1941 году Виктор Кравченко находился в СССР; неважно, что его фамилия на Украине, откуда он родом, распространена так же, как Дюпон у нас, – клевету не смущают никакие детали.

Вот в каких условиях открывался процесс, затеянный Кравченко против "Леттр франсэз". И он не мог оставить равнодушными ни прессу, ни общественное мнение.

Из-за значительной продолжительности этого процесса мы не будем здесь подробно останавливаться на нем. Полный отчет о процессе, опубликованный в свое время издательством "Альбен Мишель", смог уместиться "лишь" на 1326 страницах. Кроме того, многие авторы скрупулезно изучили это крупное событие, например Гийом Малорр в своей превосходной книге "Дело Кравченко" (Guillaume Malaurre. L'Affaire Kravchenko. Robert Laffont, 1982), появившейся в 1982 году.

Нас же здесь больше интересуют механизмы советской дезинформации. Данный процесс позволяет их оценить в самой полной мере.

Влияние ФКП в обществе, воздействие коммунистической идеологии на сознание интеллигенции, ослепление лучезарным будущим советской системы, усиленное "мифом Сталинграда" – символом победы над нацизмом, – не могли объяснить всех особенностей той ситуации. За фасадом этого процесса, с момента его начала и вплоть до его завершения, был использован целый ряд методов дезинформации, которые нашли здесь самую благодатную почву для своего применения и развития.

Начнем с главного свидетеля обвинения – Сэма Тома, "бывшего американского секретного агента". За все десять недель процесса представители "Леттр франсэз" так ни разу и не смогли предоставить ни малейшего доказательства его существования. Но ни один из свидетелей защиты среди тех бесчисленных интеллектуалов, вызвавшихся помочь коммунистическому еженедельнику, похоже, совершенно не был удивлен данным обстоятельством. Все они приходили в суд только для того, чтобы заклеймить "изменника" и "ренегата" Кравченко, а не для того, чтобы узнать истину.

А истина заключалась в том, что Сэм Тома никогда не существовал. "Это псевдоним одного американского журналиста", – утверждали представители "Леттр франсэз". Ложь. Многие годы спустя Клод Морган, бывший главный редактор еженедельника, признал это в автобиографии: "Андре Ульманн принес мне статью о Кравченко, которую я затем опубликовал без подписи. […] В ней Ульманн выступал под именем Сэма Тома и обвинял Кравченко во лжи и пьянстве" (Claude Morgan. Don Quichotte et les autres. Roblot, 1979).

Итак, Сэм Тома и Андре Ульманн были одним и тем же человеком. Откуда же он достал такую информацию? "Из американских источников, которым Ульманн вполне доверял", – ответил Пьер Дэкс, другой бывший главный редактор "Леттр франсэз" (с 1948 года), в обращении "К читателю", написанном к переизданной в издательстве "Оливье Орбан" книге "Я выбрал свободу". "Я должен особо отметить, – заявил он, – что в том случае не было никакой подтасовки. Обычное использование журналистом-профессионалом сенсационного материала, полученного, по мнению Ульманна, из достаточно надежного источника".

Вполне приемлемое объяснение. Но почему же тогда адвокат "Леттр франсэз" ни словом не обмолвился об этом в ходе процесса? Почему не пригласили в суд для дачи свидетельских показаний самого Андре Ульманна? Почему даже не было произнесено его имя? Для чего его надо было скрывать? Ни Клод Морган, ни Пьер Дэкс не дают никакого ответа на эти вопросы.

В действительности же "дело Ульманна-Сэма Тома" является гораздо более запутанным, чем его представляют упомянутые выше свидетели. Вполне вероятно, что во всей этой истории журнал "Леттр франсэз" выступал лишь непосредственным исполнителем в кампании дезинформации, направленной на дискредитацию Кравченко. Но кто же тогда "дергал за веревочки"? Какова истинная роль Ульманна? Вот те настоящие вопросы, которые следовало тогда поставить, даже если бы было трудно найти на них исчерпывающие ответы.

Пьер Дэкс допускал, что Андре Ульманн вполне мог быть кемто "подставлен": не исключено, что его информатор являлся агентом Москвы, замаскированным под американца. Это вероятно, но совершенно неудовлетворительно. В таком случае Ульманн должен был играть роль "полезного идиота", а это совершенно не соответствовало его характеру. Именно здесь находится ключ к пониманию всей аферы, всей правды, о которой мы уже, несомненно, не узнаем никогда.

Кто же такой Андре Ульманн? Официальная биография этого журналиста и писателя, умершего в 1970 году, внешне выглядит довольно безупречной. Первые шаги в журналистике он сделал в 30-е годы, сначала в качестве секретаря в редакции журнала "Эспри", руководимого Эммануэлем Мунье, а затем в еженедельнике "Вандреди", стоявшем на позициях, близких к Народному фронту. Позже он сотрудничал с "Энформасьон сосьяль". Попав в 1940 году в плен к немцам, он был в 1942 году освобожден по болезни и стал активным участником национального движения военнопленных и депортированных лиц. Арестованный в 1943 году гестапо, он был заключен под вымышленным именем в лагерь Маутхаузен. После освобождения Франции он работал во Временном консультативном собрании и одновременно являлся главным редактором ежедневной газеты "Этуаль", которая, впрочем, очень быстро прекратила свое существование. В 1946 году он становится главным редактором "Трибюн де насьон" – еженедельника, основанного в 1934 году и занимавшегося главным образом вопросами внешней политики. Этот пост Ульманн занимал вплоть до самой своей смерти. После этого "Трибюн де насьон" временно перестал выходить в свет до того момента, когда в марте 1971 года у "руля" журнала встал его сын Фабрис Ульманн. Под его руководством еженедельник просуществовал еще вплоть до 1983 года. Андре Ульманн являлся автором пяти книг: "Полиция – четвертая власть" (1935), "Заговор интриганов" (1946), "Гуманизм в XX веке" (1948), "Совместное управление и власть" (1968), "Лагерные поэмы" (1969).

Представляя себя левым гуманистом, Андре Ульманн никогда не являлся членом коммунистической партии, хотя и был к ней достаточно близок, как и многие интеллектуалы послевоенного периода. Однако в его случае довольно трудно говорить об обычном "товариществе". Похоже, его сотрудничество выходило далеко за рамки простого восхищения ФКП. "Все свои силы и способности, – объяснял Пьер Дэкс, – он собирался посвятить делу, оправдывавшему, как ему казалось, те опасности, которым он подвергался, будучи участником Сопротивления, и сливавшемуся в его глазах с рациональным будущим человечества: помощи Советскому Союзу" (выделено автором).

Многие свидетельства сходятся в одном: существовала прямая связь между Ульманном и Москвой. Являясь, по некоторым данным, глазами и ушами советского посольства в Париже, он никогда не имел дело с ФКП, так как был непосредственно связан с русскими. Его еженедельник "Трибюн де насьон" строго придерживался линии Кремля, что позволило ему стать французским изданием (после тех, что принадлежали ФКП), наиболее часто цитируемым самым официальным печатным органом – газетой "Правда".

"Ульманн отнюдь не казался сталинистом, – уточняет Пьер Дэкс. – Он совершенно не был похож на коммуниста. Это был прогрессивный интеллектуал, но без какого-либо утопического вздора во взглядах, характерного для подобной категории людей". Бывший главный редактор "Леттр франсэз" добавляет дальше ключевую фразу, которая, вероятно, лучше всего объясняет характер Ульманна и, следовательно, его истинную роль: "Возможно, таких людей следует искать в англосаксонских странах. Вне всякого сомнения, его нельзя считать ни Филки, ни Берджесом, ни Алджером Хиссом, но его образ мышления вряд ли намного отличался от их образа мышления".

Был ли Андре Ульманн советским "агентом влияния"? Мы не сможем однозначно утверждать, но его роль в деле Кравченко остается довольно странной. Если бы Ульманн был искренен, ничто бы не помешало ему предстать перед судом, не раскрывая источников своей информации, как это имеет право сделать любой журналист. Но так как он умышленно остался в тени, его молчание тем самым подтверждает версию о сознательной лжи, о подготовленной со знанием дела советской операции по дезинформации.

В ходе процесса СССР проявлял все большую активность в отношении Кравченко. Перед началом судебного разбирательства советский посол в Париже Александр Богомолов провел конфиденциальную беседу с Клодом Морганом и Андре Вюрмсером (являвшимся тогда литературным критиком в еженедельнике "Леррт франсэз") и потребовал от них использовать все возможности судопроизводства для того, чтобы отложить слушание дела. Затем Москва попыталась с помощью газеты "Юманите" дискредитировать свидетелей, названных бывшим советским чиновником. 21 февраля 1949 года Советский Союз передал в министерство внешних сношений Франции следующее требование: "В соответствии с резолюциями ООН правительство СССР требует от французского правительства немедленной выдачи трех военных преступников, свидетелей В.А.Кравченко". Вопреки всем дипломатическим нормам газета французских коммунистов в тот же день перепечатала это на своих страницах. Но Париж не уступил советскому нажиму. Упоминавшиеся свидетели в свое время прошли через нацистские концлагеря. После войны они предпочли остаться на Западе, отказавшись вернуться на родину. Чтобы изобличить "предателей", Москва снова прибегла к подлогу.