— Замуж выйти.

— Ну, выйти. Это она затем, чтобы я, значит, знал свое место. А то возомнил о себе, что она меня… тоже любит, а она дочка родителей богатых и все такое прочее. А я кто тогда был? Тогда я был никто, и по морде мне съездить — одно удовольствие. И я тогда решил — все, хватит. В двадцать лет оно, конечно, весело, а потом ни за что не попадусь! И в бабские штучки я не играю.

— В какие… бабские штучки?

Он озверел.

— Да вот в эти ваши! Фигли-мигли, поеду — не поеду, отвези меня домой, подари мне розу, а я еще посмотрю на твое поведение. Может, пойду в кино, а может, не пойду! А может, замуж пойду, а тебе пришлю приглашение, блин! На открытке с цветуями!

Наталья не выдержала и хихикнула, чего делать совсем не следовало, учитывая его… озверение.

— Чего?! Ну чего ты?!

— А это еще что за слово?

— Какое слово?! Дались тебе мои слова, а?

— Ну вот… это. Цветуи. Откуда ты его взял?

— Да какая тебе разница? Что ты к словам моим цепляешься? Я тебе совсем не про то говорю! Ты чего, не въезжаешь, что ли?!

— Я стараюсь, — быстро произнесла она. — Стараюсь въезжать.

— Молодец, — похвалил он и сильно затянулся.

Затянувшись, он позабыл, о чем говорил. Вернее, не говорил, а орал с таким пылом. Вид у него стал растерянный, он похлопал длинными темными ресницами, которые совершенно ему не шли, как будто он украл их у всемирно прославившейся своим идиотизмом куклы Барби. Похлопал и посмотрел на Наталью беспомощно.

— Ты говорил про приглашение на свадьбу… и цветуи на открытке. Кажется, именно так ты выразился.

Он все вспомнил и опять воодушевился:

— Да я еще и не так могу выразиться!

— Илья, мне было бы значительно проще, если бы ты наконец объяснил, что ты имеешь в виду.

Он вдохнул и выдохнул. Помолчал. Вынул изо рта сигарету.

— Я тебя конкретно прошу — не играй со мной в кошки-мышки. Я этого не умею. Не понимаю.

— А я и не играю. Я ни во что с тобой не играю.

— Ты мне скажи, и я не буду вокруг тебя кругами ходить. Зачем? Только время терять!

— Что сказать?!

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — бухнул он мрачно. — Если тебе оно не подходит, значит, скажи сейчас. Чтобы я, часом, приглашения на свадьбу не получил. На чужую, в смысле. А то я, как мальчик, пристаю — в кино, в ресторан. Вот, за маршруткой ехал!..

У Натальи мгновенно перестала болеть голова.

По идее, вместо головы должна была бы заболеть душа, но она не заболела. Она постыдно возликовала.

Да еще как возликовала! Даже дышать стало трудно.

— Наташ? А, Наташ?

Она молчала. Осознавала важность момента.

— Нет, я знаю, — сказал он тихо, — есть вещи, за которые стоит бороться. Я… Вот за тебя бы я боролся. Только если бы тебе оно было надо. А то если не надо, так я тогда не буду. Чего я стану тебе жизнь портить? А то ты говоришь, что семья у тебя, а я думал, что у тебя не семья, а какой-то козел посторонний привязался, и ты от него не отвяжешься никак. А, Наташ?

Последнее было сказано просительным тоном, который, как и ресницы от куклы Барби, очень ему не шел.

Вот беда.

Зачем он ее так торопит? Ну почему, почему не дает ей осознать важность момента, прочувствовать его до конца, ведь и вправду такие слова говорятся один раз в жизни. Такие чудесные слова.

«Цветуи», к примеру. Сказочное слово.

— Черт побери, — пробормотал он. —Все ясно.

«Прошу вас, — вспомнилось ей, — не раздумывайте слишком долго. И не берите ничего в голову. Ведь это так просто. Проще и не придумаешь».

И голос старческий, и руки, которым тысяча лет.

— Подожди, — выпалила она, — ничего не ясно.

Он быстро на нее взглянул.

— Ну, говори, — предложил он, помолчав. — Чего тебе там не ясно?

— У тебя жена такая красивая, — прохныкала Наталья, совершенно потеряв из виду спасительный берег разума и холодной логики. — Как в журнале глянцевом.

— Наташ, — прикрикнул он. — При чем тут моя жена?! И она не моя, она бывшая! Бывшая! Знаешь такое слово?

— Но она же очень красивая!

— Ну и что?

— Да ничего! Как я могу тебе нравиться, если у тебя такая красивая жена?!

— Бывшая, блин! Три года, как развелись!

— Ну, какая разница?

— Так, — сказал Илья Решетников. — Все ясно. Переговоры зашли в тупик.

Он смял в пепельнице свою сигарету, вывернул руль, притормозил — Наталья схватилась за щиток — и съехал на обочину.

Во второй раз за этот вечер.

Кажется, до дому она так и не доберется. А есть-то как хочется, несмотря на все романтические переживания!

Машина остановилась, и Илья повернулся к ней всем телом. Куртка распахнулась на груди, под ней был светлый свитер крупной вязки. Раньше она видела его только в костюмах, которые ему не слишком подходили, словно актера, который всю жизнь играл трактористов, в соответствии с требованием современной режиссуры заставили в одночасье переквалифицироваться в олигархи.

— Значит, так. Моя жена очень красивая, и она совсем ни при чем. Я даже не помню, как я был на ней женат. Честно. Вот не помню и все. Особенно с тех пор, как тебя встретил.

— Как ты можешь не помнить? — пробормотала Наталья, старательно отводя от него глаза, потому что он сидел очень близко. И теснота салона была наполнена запахом дождя и его одеколона, и мимо летят машины, и дождик идет, и уже поздний вечер, и у них очень важный разговор.

«С армии» он пришел, надо же! Интеллектуал чертов. Бизнесмен. Деловой человек.

— Да так. Я не помню. Как будто все это было не со мной. Вот спроси меня что-нибудь из той жизни, и я тебе не отвечу.

— Илья, ты с ней ездишь по делам, я ее с тобой даже видела однажды, а сейчас ты…

— Да ни при чем тут дела! Ну, я с матерью по делам тоже езжу, и с тетей Олей…

— Подожди, — перебила его Наталья, и голос у нее задрожал. — То есть она так же важна для тебя, как… мать?

— Кто?!

— Жена.

— Да блин!! Нет у меня никакой жены, сколько раз повторять!

— Ну, значит, барышня есть! Не может быть, чтобы у тебя не было барышень!

— Стоп, — сказал Илья Решетников, пошарил рукой, нашел пачку и опять закурил. — Какие барышни, Наталья?! Что ты несешь?

"Что я несу? — ужаснулась Наталья. — Господи, спаси и помилуй, и вправду, о чем я его спрашиваю, а? "

Не она ли гордилась своим исключительно трезвым умом, умением понимать все с полуслова, ясностью рассудка и этой… как ее… холодной логикой? Правда, холодная логика все равно была исключительно женской, но она же все-таки существовала! А теперь и вовсе никакой не стало.

— Я не могу быть в списке, — отчеканила она. — Даже первым номером. Это не для меня.

Он еще помолчал. Потом вдруг улыбнулся мальчишеской улыбкой.

— И не для меня. И нет у меня списков, с чего ты взяла списки какие-то!

— С того, что я не стану тебя ни с кем делить, — отчеканила Наталья. — Ни с женой, ни с барышнями. Понял?

— Понял, — согласился он осторожно. :

Кажется, он пока не делал тебе предложения руки и сердца и не навязывался в отцы будущим малюткам.

Да или нет?

— Ты вот что, — продолжал он, как ни в чем не бывало, — скажи мне… ты хочешь или не хочешь со мной?.. Если не хочешь, то лучше скажи сразу! И про этого своего ты мне даже не намекай!

— Про кого?

— Про того, кто с тобой живет. Как его? Василий?

— Виктор, — проблеяла Наталья.

— Виктор, — передразнил Илья, — вот ты мне про Виктора и не намекай даже! Слышать не желаю. Потому что мне или все, или ничего, и по другим правилам я не играю. Вот так, чтобы и я, и Виктор в одном флаконе — это мне не подходит! А теперь говори, куда тебя везти. Домой или еще куда?

Наталья поняла, что это и есть самый важный вопрос за весь сегодняшний вечер.

Куда? Домой или нет?

Он не может в одном флаконе. Ему нужно все или ничего. Он для этого гнался за ее маршруткой.

Чтобы спросить.

Он называл это — «расставить флажки».

— Наташ, а Наташ! Ты меня слышишь? А, Натка?

Кажется, он назвал ее Наткой в первый раз в жизни.

У летчиков это называется «расстояние принятия решения» — точка, после которой только вперед, назад уже нельзя. Топлива не хватит.

Про это самое расстояние ей рассказал отцовский приятель дядя Володя, служивший некогда в полярной авиации.

— Наташ, а Наташ? Я с кем разговариваю, а?

— Со мной, — прохныкала она. — Ты со мной разговариваешь, но ты очень меня торопишь!

Он потер нос.

— Если я не буду торопить, ты будешь до завтра думать.

Не станет она думать до завтра. Что тут думать, и так все ясно, прав Илья Решетников!

Он совершенно, абсолютно, стопроцентно прав, и тот старичок из маршрутки сказал ей, чтобы она не слишком медлила.

Кто он такой, интересно?

Привидение?

Или бог?..

Впрочем, вряд ли бог сам стал бы заниматься ее делами.

Или все-таки стал бы?..

— Поедем в кино, Илья, — попросила она и потерлась щекой о его плечо. Он смотрел сверху загадочно. — А потому куда ты хотел?

— В ресторан. Есть.