Лао Ион сделал вид, что раздумывает. Он заметил, как облегченно вздохнул пленный.

— Говорить всего этого я, собственно, не имел права. Но ты — лейтенант Сухат, и это меняет дело. Ты один из тех, кто с нами. Полковник поможет тебе, это точно.

— Заткни глотку, — оборвал его Лао Ион. — Отвечай на мои вопросы. Если не ответишь хоть на один — поволоку тебя к реке. Там уже все готово. Итак, где находится этот полковник?

— Западнее горы Зуб тигра, — растерянно сказал пленный. — В долине.

— Сколько у него людей?

— Одна рота.

— Американцы?

— Половина. Остальные — вьетнамцы, еще три лаосца и переводчик.

— Как часто прилетают вертолеты?

— Два раза в неделю. Бывает чаще.

— Как узнал полковник обо мне?

— Он посылает нас по очереди в деревни, там есть у нас люди. От них мы получаем и газеты Патет Лао. Один дал мне объявление о твоем розыске.

— Долина охраняется?

— Да. Одному тебе туда не попасть, — сбивчиво зачастил пленный. — Посты расставлены так, что тебя заметят издалека.

Я нужен тебе. Без меня тебя застрелят. Даже не окликнут.

Если ты меня убьешь и пойдешь туда один, они убьют тебя.

Было бы просто безумием идти туда без меня…

Он с мольбой взглянул на Лао Иона. А тот тем временем раздумывал, не слушая, что говорит пленный. Теперь он знал все, что хотел знать. Но он также знал, что нуждается в этом человеке. Да, полковник клюнул на приманку, которую бросил ему Шанти. Теперь надо было сделать следующий шаг: получить доступ в лагерь, разведать там, а затем выполнить вторую часть плана, как это и было условлено с Шанти. Он должен убедить полковника, что при побеге из тюрьмы в Сепоне похитил документы Патет Лао и спрятал их в тайнике на окраине города. Полковник клюнет и на это. Специальные войска подчинены ЦРУ, а там всегда интересуются документами противника. Если полковник пошлет Лао Иона за документами, то можно будет приступить к последней, главной части операции. Так было условлено.

Пленный взглянул на Лао Иона. Он явно страшился смерти, но не меньше боялся и кары, которой подвергнет его полковник, когда узнает, что он дал себя обезоружить. Но, может быть, тот факт, что он нашел лейтенанта Сухата смягчит полковника? Все тут зависит от его настроения…

— Послушай, — прервал мысли пленного Лао Ион. — Я подумал. Ты отведешь меня к своему американскому полковнику. Я хочу говорить с ним.

— Я… я… Большое спасибо тебе, — пролепетал пленный.

Лао Ион разрядил автомат разведчика и спрятал патроны в карман. Он развязал пленного и повесил пустой автомат ему на шею.

— Иди впереди и не пытайся меня обмануть. Застрелю на месте.

Они шли до самого захода солнца. Лишь только вечером, когда стали устраиваться на ночлег, Лао Ион дал пленному немного риса. Огня не разжигали, а ложась спать, Лао Ион снова связал разведчика. Тот не сопротивлялся.

Утром пленник проснулся первым.

— Лейтенант, — крикнул он. — Сейчас, пока еще не жарко, нам следовало бы двинуться дальше, а после полудня сделать привал.

Шел уже второй день пути, когда разведчик, который, видимо, проходил здесь уже не раз, сказал, что лес кончается, и вскоре деревья действительно стали редеть. Началась поросшая высокой слоновой травой равнина, с разбросанными на ней редкими рощицами. К вечеру разведчик объявил:

— Через четверть часа — первый пост. Нам, однако, не стоит приходить ночью. Некоторые люди по ночам чересчур нервничают. И стреляют без предупреждения.

— Хорошо, — согласился Лао Ион. — Отдохнем до утра здесь.

На рассвете они продолжали путь. Справа высилась красноватая скалистая вершина горы Зуб тигра, слева — сопка, склоны которой покрыты густой растительностью. Между ними — расселины, крутые обрывы. На небольших холмах росли королевские пальмы.

Вскоре они подошли к краю первой расселины, через которую было перекинуто нечто вроде моста из канатов и бамбуковых перекладин. Там, где державшие мост канаты закреплялись в земле, кто-то удалил кустарник, и оба троса были хорошо видны. Их не надо было отыскивать в зарослях, если бы их вдруг понадобилось перерубить.

Они пошли по мосту. Шаткое сооружение угрожающе закачалось под ногами. На другой стороне, где тропинка терялась в кустах, разведчик остановился. Перед ним был крутой подъем. Что дальше — разобрать было невозможно.

— Отсюда, сверху, нас видит первый часовой, — сказал разведчик, указывая на гребень высоты. — У него бинокль.

В чужого он стреляет без предупреждения. Таков приказ.

Лао Ион раздумывал недолго.

— Иди поговори с часовым, — сказал он и развязал разведчику руки. — Я подожду тебя на той стороне моста. Даю тебе один час. Если через час ты не вернешься вместе с часовым, то я уйду. И горе тебе, если ты когда-нибудь еще попадешься мне.

Разведчик вовсе не собирался заманивать в ловушку легендарного лейтенанта Сухата. Ему лишь было важно сохранить свое лицо. Явиться в лагерь даже в качестве пленника Сухата значило подписать себе смертный приговор Если же лейтенант будет ждать его за мостом, то он сможет сообщить об этом через часового в лагерь, и тогда полковник сам решит, что делать с пришельцем Если Шют его примет, все в порядке Если нет, то это конец для Сухата. Полковник вышлет патрули, и они будут гнаться за лейтенантом, пока не убьют его.

— Больше часа мне и не потребуется, — сказал разведчик Он стал взбираться по круче и на некоторое время задержался на вершине, чтобы часовой мог хорошо разглядеть его в бинокль Затем он исчез.

Лао Ион быстро пошел по шаткому мосту обратно. Он также принял в расчет две возможности Если полковник его примет, то все будет хорошо. Если же он вышлет против него своих людей, то Лао Ион обрубит канаты, мост рухнет, и у него хватит времени, чтобы скрыться.

Он укрылся в ложбинке: отсюда он мог быстро и незаметно подобраться к тросам Затем снял с предохранителя затвор автоматической винтовки и стал ждать.

.. Среди экипажей вертолетов, совершавших регулярные рейсы из южновьетнамского города Конхьен в лагерь Шюта, было несколько пилотов, знакомых полковнику по прежней службе К тем, кому Шют особенно доверял, принадлежал рыжеволосый сержант Пит Гендерсон, родом из штата Мэн Пит доставлял в лагерь все, что помогало скрасить лагерную жизнь.

Шют поддерживал постоянную радиосвязь со своей базой в южновьетнамском городе Конхьене и получал информацию о том, что происходит вокруг Кхесани. Отсюда, из небольшой долины у подножия горы Зуб тигра, положение в Южном Вьетнаме рисовалось совсем в ином свете. Макнамара [Тогдашний министр обороны США (Примеч. пер.)] ушел в отставку. Причиной тому были, вероятно, многолетние неудачи и неспособность добиться решительного перелома в войне. Но, несмотря на уход Макнамары, от предложенного им плана по захвату шоссе номер 9 Пентагон не отказался.

Когда посты были расставлены и налажена система охраны, в лагерь начали прибывать первые транспортные вертолеты.

А еще через некоторое время, после того как командиры взводов приучили солдат к распорядку дня на новом месте и к соблюдению необходимых мер предосторожности, Шют, прихватив переводчика, впервые вышел на разведку.

Полковника не было в лагере больше недели, зато он смог убедиться, что в радиусе тридцати километров вокруг нет человеческого жилья. Деревни начинались только за этой чертой, и Шют внимательно за ними наблюдал. Деревня Наке лежала как раз на пути к шоссе номер 9. Но полковнику мешали также деревни Рапет и Наонгсин. Там, где жили люди, были глаза и уши, были охотники, бродившие в окрестностях. Его лагерь могли обнаружить чисто случайно еще до того, как отряд начнет действовать. Следовательно, надо было ликвидировать эти селения Шют решил стереть с лица земли Наке, Рапет и Наонгсин. Гибель деревень, конечно, заметят власти Патет Лао в Сепоне, но вряд ли кто-нибудь рискнет снова поселиться тут. На это и рассчитывал Шют, когда по возвращении из разведки отрядил три группы солдат с заданием уничтожить эти деревни, да так, чтобы ни один из жителей не остался в живых.

Когда деревни будут уничтожены, Шют сможет свободно маневрировать на значительно большей территории. Зона его действий протянется от вьетнамской границы вдоль шоссе номер 9 почти до самого Сепона. Это открывало прекрасные перспективы для нанесения удара в тыл южновьетнамским патриотам, осаждавшим Кхесань. Шют лично разработал план нападения на деревни. Он сам уточнил все детали, ибо лишь в исключительных случаях полагался на своих подчиненных.

Все три деревни должны были подвергнуться нападению ночью, за час до восхода солнца.

Спустя несколько дней после операции по уничтожению Наке Пит Гендерсон прилетел в лагерь.

— Полковник, что вы скажете насчет небольшого паблисити? поинтересовался он. — Когда операция будет завершена, фильм о вас и ваших людях может вызвать сенсацию.

Сначала Шют не хотел даже обсуждать этот вопрос — Ничего не выйдет, отрезал он. — Если просочится хоть слово о том, что мы здесь делаем, поднимется колоссальный скандал.

Но пилот не отступал. Он привел довод, что командование морской пехоты все больше рекламирует свои дела и что всю американскую нацию пичкают рассказами о "героических морских пехотинцах", чтобы каждый считал, будто войну во Вьетнаме ведет одна лишь морская пехота — Мы же выполняем грязную работу, — сказал Пит — Мы готовим для них почву. Можно ведь, в конце концов, доставить сюда человека, чтобы он даже не знал, где находится. А ленту, которою он отснимет, придержать до тех пор, пока в один прекрасный день мы не раскроем наших карт. Тогда люди в Штатах узнают, что войска особого назначения не умерли вместе с Кеннеди [Кеннеди, Джон — президент США, погибший в 1963 году в результате покушения. (Примеч. пер.)] и что именно они добиваются здесь решающих успехов Скажите сами, полковник, разве не пойдет вам на пользу немного паблисити, когда вы вернетесь на родину!

Они обсуждали эту проблему довольно долго Наконец Шют признал, что дело, задуманное сержантом, не лишено положительных сторон.

В Кхесани у Гендерсона все было уже готово Он знал там одного кинорепортера, который умел молчать и отнюдь не был чужим в войсках особого назначения. Они порешили на том, что Гендерсон доставит в лагерь человека, не открыв ему, куда они летят. Что же касается задачи отряда, то Пит должен ему сказать, что речь идет о перехвате коммуникаций Вьетконга и что это исключительно сложное и опасное дело.

Вскоре после отлета Гендерсоыа один из патрулей доложил Шюту: примерно в двадцати километрах от Наке, на небольшом, укрытом среди лесистых гор плато замечена группа из четырех лаосцев. Там, наверху, было большое маковое поле, с которого крестьяне собрали урожай Несколько часов назад эти люди двинулись в южном направлении. Они несут с собой груз, вероятно опиум-сырец, тот самый густой коричневый сок, который так высоко ценится на рынке наркотиков.

— В южном направлении? — переспросил Шют.

— Так точно, сэр.

— Эти люди, вероятно, из Наке!

— Вероятно, так, сэр.

После короткого раздумья Шют распорядился, чтобы патруль продолжал преследовать лаосцев. Сам же поспешил к рации и вызвал Конхьен. Гендерсон только что посадил свою машину. Шют попросил его немедленно разыскать репортера и к вечеру доставить его в лагерь.

Через два часа после захода солнца Дэвид Дункан был уже на месте Маленький человек с кинокамерой не задавал лишних вопросов. Ему объявили, что он находится в лагере войск особого назначения, имеющих задание блокировать коммуникации Вьетконга, и что завтра он сможет заснять, как будет захвачена колонна носильщиков. Дункан нюхом почувствовал выгодное дельце. Материалов об операции войск особого назначения было не так уж много: то, что они делали, они старались делать без свидетелей. Дункан не возражал и против условия, чтобы лента, которую он отснимет, не публиковалась до тех пор, пока он не получит на то разрешения Шюта. А про себя подумал — через пару недель никто не будет знать, где я. Даже если я и покажу этот фильм до условленного срока, у Шюта не будет никаких юридических оснований возбуждать против меня дело.

— О'кей, — сказал он, — согласен. Я отсниму ленту, а вы сообщите мне, когда ее можно будет показать. Связаться со мной вы сможете через Кхесань или через людей из "паблик рилейшнс" [Отдел по связям с общественностью при штабе командования американских оккупационных войск в Южном Вьетнаме (Примеч. пер.)] в Сайгоне. Дэвида Дункана знает каждый. Лишь об одном я хочу условиться с вами, полковник. Если вы задержите этих людей, то не спешите. Помните, пожалуйста, что камерой я работаю не так быстро, как вы вашей винтовкой.

— Я позабочусь о том, чтобы вы смогли все заснять спокойно, — пообещал Шют.

И он сдержал свое слово. После того, как Дункан хорошо выспался и разведчики доложили, что четверо лаосцев наутро продолжили свой путь в направлении Наке, Шют с репортером вышли из лагеря. С патрулем они встретились примерно в шести километрах севернее сожженной деревни, в месте, которое уже было подготовлено для засады. То была ложбина, окруженная густым лесом.

Через полчаса здесь в самом деле показались четверо лаосцев. Они попарно несли на шестах завернутую в куски ткани поклажу. Люди были в хорошем настроении — они подходили к родной деревне, где не были уже несколько недель. Возделывать мак далеко от селений стали еще во времена, когда здесь правили французы. Колониальные власти облагали производителей опиума большими налогами, и, чтобы их избежать, люди возделывали мак в труднодоступных местах, куда не добирались французские чиновники.

Сейчас четыре крестьянина подходили к дому. Там они поделят свой груз и отдохнут после дальней дороги Старый ион размышлял, сколько денег сможет он послать своему сыну в Бангкок, чтобы тот мог продолжать свое образование.

Все четверо остановились как вкопанные, когда их внезапно окружили солдаты.

— Взгляните на старика, полковник, — воскликнул Дункан. — Это как раз тот тип, что мне нужен. Великолепный старик!

— Вьетконг! — закричали солдаты крестьянам.

Те стали протестовать, попытались объяснить, кто они на самом деле. Но солдаты не слушали их. Они вообще не понимали, что говорят эти четверо. Лишь только, когда подошел Шют со своим переводчиком, лаосцы смогли объясниться.

— Мы же в Лаосе, господин, — сказал старый Ион. — А вы вьетнамцы и американцы, и нам до вас нет никакого дела.

Но Шют перебил его.

— Вы снабжаете Вьетконг. Где ваш лагерь?

— Господин офицер, у нас нет никакого лагеря, мы никого не снабжаем. Мы крестьяне из Наке.

— Расстрелять! — приказал Шют, и указал на самого молодого из четырех.

— Не спешите, — попросил Дункан, бегая вокруг с кинокамерой.

Солдаты отвели крестьянина к обочине дороги. Один из них приставил к его виску дуло автомата.

— Стой! — закричал Дункан. — Не так. Стань от него в нескольких шагах и что-нибудь спроси. Он должен тебе ответить. Дразни его, пока он не закричит, а затем уж стреляй.

Когда изрешеченный пулями крестьянин упал, Дункан удовлетворенно кивнул.

— Нет ли у вас чего-нибудь такого, чтобы получить дым? — обратился он к полковнику. — Чего-нибудь такого, что создает впечатление войны?

Шют ухмыльнулся. Он приказал одному из солдат бросить в кусты несколько фосфорных гранат. Когда они взорвались и повалил белый дым, Дункан сказал:

— Так хорошо. Теперь этих троих — впереди дыма!

Он работал как одержимый, и Шют терпеливо выполнял все его пожелания, даже последнего из лаосцев — старика расстрелял не сразу.

— Все было очень хорошо, — заверил его Дункан. — Вы с ним говорили, а он все время мотал головой. Он отрицал, что принадлежит к Вьетконгу. За это его и убили. Превосходная лента!

Шют приказал своим людям вскрыть тюки, которые несли с собой крестьяне, хотя заранее знал, что там. Дункан снял и опиум. Лишь когда он опустил камеру, Шют отдал распоряжение зарыть в лесу трупы лаосцев, а опиум захватить с собой в лагерь. Они с Дунканом пошли впереди.

Вечером Пит Гендерсон отвез репортера обратно, захватив и опиум. «Агентство» ["Агентство" или «компания» — Центральное разведывательное управление на жаргоне американских разведчиков (Примеч. пер.)], несомненно, найдет ему хорошее применение. То был отличный опиум-сырец, и обошелся он очень дешево.

И снова жизнь в лагере потекла монотонно. «Агентство»

не давало Шюту сигнал приступать к действиям и не перебрасывало ему дополнительные силы. Положение вокруг Кхесани оставалось неясным. Крепость все еще находилась в окружении. Хотя за последние дни артиллерийский огонь усилился, противник не предпринимал штурма. Ежедневно из крепости эвакуировали по воздуху сотни убитых и раненых. Доставка вертолетами людей, боеприпасов, перевязочных средств и продовольствия стоила больших потерь.

Шют считал, что разгадал намерения «агентства». Оно хотело выждать, когда Национальный фронт освобождения начнет атаку, и тогда в самый разгар наступления он ударит с тыла. Противник будет застигнут врасплох. Итак, надо было терпеливо ждать.

А пока он ходил на охоту так часто, как это позволяли дела. В окрестностях долины водились медведи и леопарды.

Когда Шют вечером сидел под эвкалиптами, что росли в изобилии на склонах, война казалась ему вполне сносной.

Шют наблюдал за солдатами, которые там, внизу, в долине, доставали из ящиков и складывали в землянку консервы. Он сочувственно улыбнулся. Этим низкорослым вьетнамским солдатам и невдомек, какими пешками являются они в большой игре. Они не задавали вопросов и беспрекословно выполняли приказы. С ними можно было ликвидировать вьетнамскую деревню или лаосскую — им было все равно. Даже если операция, в которой они принимали сейчас участие, и принесет большую победу, они все равно этого не поймут. Кому дано понимать, так это нам, думал Шют. Он упивался чувством превосходства человека, которому известны причины и внутренние связи процессов, остающиеся тайной для других. Он принадлежал к кругу избранных, был одним из тех немногих, кто хорошо понимал, что к чему.

С тех пор, как Шют убил самца черной пантеры, в окрестностях бродила самка. Он увидел ее однажды в бинокль.

"Придет день, я убью и тебя", — думал он.

Он назвал эту долину Шангри-Ла, вспомнив о книге, которую читал еще в школе. Тогда он впервые заинтересовался Азией. Книга его захватила. В ней рассказывалось о путешественниках, которые, вылетев из долины в верхнем течении Инда, пересекли вершины Каракала и совершили вынужденную пос. адку на краю высокогорного Тибетского плато. Там, в идиллической долине, вдали от цивилизации, они обнаружили небольшое государство, которым правили монахи ордена Ламы.

Они исходили из принципа: "Править с умеренной строгостью и довольствоваться умеренным послушанием".

Никто не мог точно перевести название долины. «Ла» означает по-тибетски "горный перевал". Местные жители называли ее "долиной всех святых времен". Там были плодородная почва и идеальный климат. Там люди старились медленно, и поэтому они жили втрое дольше. Эту идиллическую долину окружали цепи высоких горных хребтов, покрытых снегом.

А внизу пламенели яркие цветы, на солнечных склонах гор зрел чудесный виноград.

Эта долина, лежащая где-то за хребтом Куэн-Лунь, с юношеских лет завладела воображением Шюта. Долина, которая мирно, словно нетронутое рябью глубокое озеро, раскинулась среди непокоренных гор. Легенда о рае на земле, где человек живет счастливо, не терзаемый сверлящими мозг желаниями, и втрое дольше, чем в остальном мире, стала очень популярна в тридцатые годы в Америке. Ее именем называли рестораны и санатории, миллионеры давали это имя своим яхтам и загородным виллам. «Шангри-Ла» так был назван и один из самых больших американских авианосцев, чьи самолеты несли сейчас смерть Вьетнаму.

Это вот здесь и есть «Шангри-Ла», думал Шют. Это моя долина. Я ее искал и нашел. Я выбрал ее, как выбирают из кучи пустой породы алмаз. Это мое творение, и я живу здесь, как тот старший лама со своими подданными. Эта долина — современная «Шангри-Ла» полковника Джеральда Эндрю Шюта. Вдали от родины он сражается за господство Соединенных Штатов еще и потому, что ему нравится быть человеком, в руках которого власть над людьми и животными, над жизнью и смертью, над огнем и молнией.

В тот вечер Шют, как обычно, получил радиограмму из Конхьена. Никаких перемен. Кхесань по-прежнему обстреливали, и осаждавшие все ближе подходили к стенам крепости. Морская пехота несла тяжелые потери. Группе Шюта, как и несколько недель подряд, приказывали не предпринимать никаких действий и ждать дальнейших указаний. Зевнув от скуки, полковник выключил рацию.