Тюрк Харри

Тигр из Шангри Ла

«Шангри Ла» — легендарная страна, затерянная где-то в Гималайских снегах, рай на земле, место, где сбываются мечты… Чаще всего образ этой страны связан для европейского путешественника с Бутаном. Расположенный в стороне от шумных дорог, Бутан, который местные жители называют Друк-Юл или страна Гремучего Дракона, оставался тихим приютом величайших сподвижников буддизма.

Коршун кружил над долиной.

Большой, грязно-коричневый бенгальский коршун, с лысой головой, запаршивевшим пухом на шее и большими, красными, словно воспаленными, глазами До этого он долго сидел на ветке железного дерева, разомлев от полуденной жары, переваривал обед — остатки оленя, убитого два дня назад Оленя задрала черная пантера, бродившая несколько недель в верхней части ущелья, которое замыкало долину. Она обгрызла тушу, а оставшуюся часть перетащила ниже, к зарослям кустарника Ночью пантера возвращалась, острыми клыками рвала куски мяса и, насытившись, уходила Но недалеко Коршун недоверчиво наблюдал за пантерой, лениво развалившейся в тени бананов Она стерегла остатки оленьей туши, и спускаться на землю было бы опасно Ведь пантера с показным равнодушием терпеливо дожидается, когда жадный коршун нажрется до отвала, так, что не сможет взлететь Тогда она бросится на него и убьет ударом лапы.

В здешних краях коршунов мало Раньше они здесь не жили Но в последнее время появились в этом ущелье — прилетели с юга, где бушевали ожесточенные бои Хищные птицы продвигались на северо-запад, привлекаемые запахом крови Но кажется, сюда они залетели напрасно Люди уже зарыли в землю мертвых Остался только манящий запах крови, который долго стоит над полем битвы.

Черная пантера, лежавшая под бананами, безошибочно чуяла — в долине люди Поэтому она избегала спускаться вниз, хотя раньше часто охотилась там Заметь пантера человека, притаившегося в какой-то сотне метров от нее в тени зонтиковой акации, она тут же бы бесшумно исчезла. Но она его не чуяла — легкий ветерок, пригибавший траву, дул от нее.

Да и все ее внимание было приковано к коршуну.

Человек смотрел в бинокль. Он видел даже щетинистые усы пантеры. Не отрывая глаз от бинокля, он говорил в микрофон передатчика, болтавшегося у него на груди.

Внизу, в долине, недалеко от источника, под навесом палатки расположился второй человек Высокий, широкоплечий, с продолговатым, сильно загоревшим, продубленным непогодой лицом У него на груди тоже висел передатчик. Человек достал из палатки винтовку и сказал в свой микрофон:

— Ну, что я говорил! Если появились коршуны, значит, где-то есть падаль А где падаль-недалеко и тот, кто ее сделал падалью. Сиди тихо Я поднимусь со стороны ущелья…

Он зарядил винтовку и шагнул в кустарник. На нем был пятнистый маскировочный костюм из непромокаемой ткани, полотняные башмаки на толстой, мягкой резиновой подошве и зеленая шляпа с круто загнутыми полями. Ему пришлось пройти с полкилометра, прежде чем он достиг тропинки, ведущей в ущелье. Упругими шагами взобрался по склону. Там человек остановился и немного подождал, пока у него не успокоится дыхание. Пантеры — чуткие твари, они слышат человеческое дыхание за сотню метров.

Мужчина медленно продвигался сквозь папоротник, окаймлявший склон. Немного погодя он снял затвор винтовки с предохранителя.

Пантера лениво поглядывала на коршуна. Вдруг тот снялся с дерева и, медленно кружась, стал набирать высоту. Пантера заметила это, и сонливость с нее как рукой сняло. Уши черной кошки насторожились, она подняла нос по ветру и втянула воздух. Мышцы ее напряглись. Она едва заметно повернулась на брюхо и поджала под себя задние лапы, готовая в любой момент к прыжку. Длинный хвост ударил слегка о землю, затем еще раз. Пантера изогнулась. Но поздно.

Пуля попала ей точно между глаз. Пантеру бросило в сторону. Она попыталась оттолкнуться от земли всеми четырьмя лапами Но напрасно: задрожав, она вытянулась, не издав ни звука. Из путаницы папоротника вышел охотник и осторожно, держа винтовку наизготовку, приблизился к пантере. Та была мертва.

Охотник вскинул винтовку на плечо, нагнулся и погладил рукой мягкий мех Тело зверя было еще теплым. Из раны между глаз сочилась кровь.

— Эй! — крикнул охотник и, подождав, когда приблизится тот, кто был под акацией, приказал:

— Позови кого-нибудь из нунгов [Нунг — презрительная кличка, которую американские военнослужащие дали жителям Индокитая (Примеч. пер.)]. Пусть снимут шкуру, соскоблят с нее мясо и натрут солью. И пусть не вздумают стащить усы. Я им покажу, если хоть один ус пропадет!

— О'кей, — спокойно ответил второй. Они уже не раз охотились на тигра или пантеру.

Охотник пнул ногой мертвого зверя. Потом повернулся и направился прежней дорогой вниз. Нунги сдерут шкуру, и он отошлет ее — как это было и в других случаях — домой.

Выйдя из ущелья, охотник направился к бункеру, устроенному под кустарником. Он снял с плеча винтовку и поставил ее за брезент, закрывавший вход. Потом вытер обильный пот с лица и шеи. Его рубашка насквозь промокла "Проклятая страна, — подумал он. — Днем жарко, как в аду, а ночью холодно. Дожди, москиты, змеи и скорпионы. Но для охотников рай. А я — непревзойденный охотник в этом проклятом крае".

С неба послышался гул вертолета. Охотник поднес к губам свисток. Едва раздался сигнал, на поверхность земли из укрытий вынырнули люди в униформе. Вертолет летел с востока.

Полуденное солнце стояло прямо над головой, и машину трудно было разглядеть. Только бормотание приглушенного мотора выдавало ее присутствие.

Вертолет огромной стрекозой спускался в долину. Там, где лежал труп пантеры, в разные стороны разлетелись коршуны.

Их спугнула металлическая птица. Они уселись поодаль на высоких деревьях и застыли в ожидании Лао Ион привык ужинать очень поздно. Дело в том, что Ками обычно работала на телестудии до одиннадцаш вечера.

Лао Ион подгонял к зданию телецентра свой таксомотор и, закурив сигарету, ждал, пока девушка не выйдет из сверкающего подъезда студии.

Ками — одна из четырех дикторш. Она поступила на телевидение два года назад. Телезрители быстро сошлись во мнении, что именно эта девушка лучше других умеет заполнить перерывы между передачами. Лао Ион познакомился с ней на студенческой вечеринке, еще до того, как она появилась на телеэкранах Тогда она не знала, что он иностранец. Потом они стали близкими друзьями, и это уже не играло никакой роли.

Лао Ион приехал из Лаоса, чтобы изучать сельскохозяйственную науку в Бангкокском университете. У его отца был клочок земли в долине реки Банхен, и он выращивал там рис.

Кроме того, на склонах горы, известной под названием Зуб тигра, он возделывал несколько тщательно скрытых от посторонних глаз участков: там рос мак. Лао Ион был единственным сыном, и отец хотел дать ему образование, чтобы в будущем завести образцовое хозяйство.

— Сейчас мы разводим "цветок грез", — говорил сыну старый Лао Ион, — но завтра спрос на него, на опиум-сырец, может упасть Или станет трудно переправлять его скупщикам — тогда мы ничего на нем не заработаем. Тут ты и покажешь, чему тебя обучили в университете.

Лао Ион начал учиться на деньги, которые изредка присылал отец. Но скоро оказалось, что ему не хватает на жизнь.

Лао Ион и его товарищи брались за любую работу — были гидами, переводчиками, разнорабочими — экономили на всем, пока не скопили нужную сумму на покупку старенького «фиата». Они стали таксистами и по очереди водили по улицам свой «артельный» таксомотор.

Итак, Лао Ион ждал Ками у подъезда телестудии. Скоро она выйдет, и они поедут к ней домой, поужинают, может быть, прогуляются немного. Сегодня они могли бы позволить себе подольше побродить по городу: у Лао Иона завтра нет лекций, а Ками занята на телевидении только вечером. Они могли бы даже сходить в кино. Сегодня Лао Иону перепали хорошие чаевые: он отвез какого-то коммерсанта с Рама роуд до клуба «Тэрф», а оттуда доставил старую женщину к отелю «Ираван».

Здесь его подозвал американский майор. Лао Ион подъехал к тротуару.

— Подожди! — приказал американец.

Он вошел в отель и вскоре показался в сопровождении двух других американских офицеров Лао Ион распахнул дверцу машины и склонился в низком поклоне. Американцы были самыми выгодными клиентами таксистов Бангкока. Их обхаживали, как буддийских бонз, им это нравилось, и они не скупились дать несколько долларов на чай…

Лао Ион остановил машину перед ночным баром, фасад которого был щедро расцвечен неоновыми огнями. В швейцаре он узнал знакомого студента Фан Кса Ту с медицинского факультета. Тот поприветствовал американцев и повел их в заведение. У двери он обернулся к Лао Иону, который пересчитывал деньги, полученные от майора

— Зайди выпей со мной чашку кофе, я через пять минут вернусь.

За гардеробом была каморка: диван, два кресла, низенький стол и телевизор. Лао Ион включил его. Официантка принесла кофе, который заказал Фан Кса Ту. Сам он пришел через несколько минут и бросился, отдуваясь, в кресло.

— Наконец-то передышка!

На столике лежал медицинский учебник. Фан Кса Ту отодвинул его в сторону.

На экране телевизора мелькали кадры какого-то фильма.

Затем появилось лицо Ками, узкое, улыбающееся лицо, на котором светились большие темные глаза. Она объявила о вечернем выпуске последних известий. "Еще полчаса, — подумал Лао Ион, — затем Ками встанет со своего кресла, юпитеры выключат, и она пойдет снимать грим". Он пил кофе и без особого интереса смотрел на экран. Там показывали попытку ограбления банка "Бэнк оф Таи", затем сообщили о плотине на реке Нампунг, об экспорте домашней птицы и наконец о новых операциях американцев во Вьетнаме.

— Специальные части армии Соединенных Штатов, — читал диктор, — ведут в настоящее время операции с целью перехвата линий снабжения вьетконговцев…[Так американские оккупанты называли членов Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (Примеч. пер.)] На экране появились американские солдаты — они продирались через высокую, в рост человека, траву.

— …В непроходимых районах западнее Кхесаня эти части устраивают засады, в которые попадают вьетконговцы, окружившие этот опорный пункт. Здесь был уничтожен один из отрядов, снабжавший Вьетконг боеприпасами и продовольствием.

Пошли другие кадры: показывали тщательно упакованные тюки, прикрепленные к бамбуковым шестам-коромыслам. Лао Ион сказал:

— Так у нас доставляют опиум с гор в долину, к реке, где его грузят на лодки.

Затем показался американец с пленным. Лао Ион, который хотел продолжить рассказ о контрабанде опиума, вдруг замолчал и удивленно уставился на экран. Диктор объявил:

— Один из носильщиков был захвачен в плен. Он не захотел признаться, что является главарем этой банды. Но американцы не церемонятся. В этом опасном районе они не хотят подвергать себя риску. Или пленный выдаст, где находится ближайший отряд Вьетконга, или…

Американец швырнул человека на землю, наставил на него дуло короткой автоматической винтовки и что-то крикнул.

Человек, лежавший на земле, был не молод. Седые волосы, через лоб тянулась кровавая рана, которую он, очевидно, получил во время схватки. Американец — высокий и широкоплечий. Его и без того длинное лицо вытянулось еще больше, когда он кричал на пленного. Американец был без головного убора, его коротко остриженные волосы топорщились как щетина.

Было видно, что пленный что-то хочет ему объяснить, но американец не слушал и кричал без перерыва. Потом он выстрелил в правую ногу пленного. И еще раз — в левую, затем в живот и наконец — пленный закрыл глаза приставил дуло к голове и нажал на спусковой крючок. На заднем плане стояли другие американцы и смотрели на расправу. Можно было увидеть еще несколько вьетнамцев. Объектив камеры выхватил тропинку, на которой валялись тюки и коромысла.

— Конец одной из троп Хо Ши Мина, — комментировал диктор, — "зеленые береты" ["Зеленые береты" — диверсионные подразделения армии США. (Примеч. пер.)] все больше теснят Вьетконг.

Его снабжение иссякает. Пусть вьетконговцы не ждут снисхождения. Тот, кто упрямо молчит, как этот красный фанатик, будет уничтожен на месте.

Фан Кса Ту с отвращением отвернулся. Было видно, что он презирает американцев.

— Раньше хотя бы скрывали жестокости, творимые на войне, — сказал он. А сейчас американцы нагло выставляют свои преступления напоказ. Хотят запугать людей, вдолбить им, что, стоит лишь выступить против Соединенных Штатов, их всех зверски истребят.

Он посмотрел на Лао Иона и удивился: тот застыл, напряженно уставившись на экран, хотя последние известия уже окончились.

— Что с тобой?

Лао Ион ответил не сразу, с трудом выдавливая каждое слово:

— То, что там… Ты видел… это не вьетконговец… Это мой… отец.

— Ты что? — вскочил Фан Кса Ту. — Это же сообщение из Вьетнама!

Но Лао Ион покачал головой.

— Это не Вьетнам… Это Лаос… И это мой отец… Он… он убит.

На экране возникло лицо Ками. Она объявила последнюю передачу: сейчас покажут документальный фильм о шлифовке драгоценных камней, получивший приз на кинофестивале в Гонконге. Она не попрощалась с телезрителями. После фильма ее очаровательная улыбка еще раз покажется на экране, и Ками нежным голосом пожелает телезрителям доброй ночи.

"А до этого, — механически подумал Лао Ион, — она будет сидеть в своем кресле на студии". Думать об отце он был просто не в состоянии. Ему казалось, что он видел кинофильм, не имеющий ничего общего с реальной действительностью.

Голос Фан Кса Ту напомнил ему, что они сидят перед телевизором в гардеробе ночного бара и что его товарищ по университету вместе с ним был свидетелем невероятного случая.

— А ты не ошибся? — Голос Фан Кса Ту звучал неуверенно.

Лао Ион покачал головой.

— Это был мой отец.

— Но ведь телевизор немного искажает лица. Можно запросто принять кого-либо другого за того, кто тебе кажется знакомым.

— Я был бы рад, если б ошибся, — сказал Лао Ион.

— Что же ты будешь делать?

Лао Ион пожал плечами.

— Нет, ты должен что-то сделать. Ты должен обратиться к американцам. В посольство, скажем, или в объединенную группу военных советников. У них контора на Саут Сатхолн роуд. Пойдем вместе туда?

— Спасибо за кофе, — помедлив, ответил Лао Ион. Он встал и протянул приятелю руку.

— Я, наверно, сделаю что-то другое.

Он не сказал, что именно. Фан Кса Ту напомнил:

— В любом случае можешь на меня рассчитывать.

Лао Ион кивнул ему и вышел. Он сел в «фиат» и поехал к телестудии. Он гнал машину по ночным улицам, не обращая внимания на еще довольно частых в это время пешеходов и велосипедистов. Ками уже стояла перед зданием телецентра — маленькая, стройная фигурка, одета по-европейски, с высоко взбитой прической и следами грима на лице. Она торопилась, чтобы не заставлять его ждать.

Лао Ион поцеловал ее, и она сразу почувствовала: что-то случилось. Тогда он рассказал ей все.

Ками долго молчала. Она испугалась: происшествие действительно невероятное. Но испуг не помешал ей напряженно думать. Ками выросла в довольно зажиточной семье, жизнь которой протекала без особых потрясений и переживаний.

Она попыталась поставить себя на место Лао Иона. И вдруг в ней поднялась волна гнева. Но Ками взяла себя в руки. Ей стало ясно: надо дать разумный выход этому гневу. Они должны действовать.

— Вот что, Ион, — сказала она, — я вернусь на студию.

Узнаю, откуда поступил фильм.

Он кивнул.

— А ты подожди меня здесь, — предложила она. — Я долго не задержусь.

Ками вошла в помещение редакции последних известий.

Сердце ее сильно стучало. Дверь в комнату главного редактора была открыта. Маленький, всегда возбужденный Бун Сен разговаривал по телефону. Он кивнул Ками, жестом пригласил сесть и продолжал говорить в трубку.

— Я сейчас же выясню в соответствующем отделе, сэр. Да, да, выясню немедленно. Если произошла ошибка, мы поправим.

Мне очень неприятно, сэр.

Ками обратила внимание, что разговор велся по-английски.

Значит, собеседник Бун Сена не владел языком таи. Но она непридала этому обстоятельству особого значения, пока не услышала, как редактор сказал:

— Я прошу вас дать мне немного времени. Из последних известий американской телепередачи этот сюжет безусловно можно вырезать. До нее еще целый час. Вашего звонка вполне достаточно. Я уверен, что это сделано не умышленно, а просто упущение… Мы, конечно, покупаем хроникальные ленты о событиях во Вьетнаме прямо у корреспондентов. Если они нам предлагают. Как только я выясню обстоятельства, немедленноинформирую вас. Еще сегодня, сэр, само собой понятно…

Он бросил трубку на рычаг телефона и перевел дух. Потом взглянул на Ками.

— Вы видели последние известия?

— Я их объявляла.

— Помните вьетнамский сюжет?

— Да, — медленно ответила Ками, — там где-то кого-то застрелили.

— Вот именно! — Маленький, холерического вида, редактор замахал руками. — Обычно для них чем больше крови, тем лучше, но сегодня, видите ли, они возражают.

— Американцы?