И вдруг!.. Сначала я не понимаю, что происходит. Кореец отпустил руку Риты и схватил ее за волосы, приставив к горлу… нож! Это нож, честное слово, это точно – нож!

– Замолчи, или я тебя успокою, – говорит он Рите и добавляет еще что-то, чего я не слышу.

– Ты его не наточил на камне! – взвизгнула Рита и ударила корейца коленкой в живот. – Ты не получишь мой хвостик! – теперь, вывернувшись, она отвесила ему оплеуху. Даже издалека мне слышно, как хлестко получилось.

Застывший с открытым ртом кореец с ножом в руке смотрит, как Рита бежит в дом, крича по дороге:

– Алиса! Что ты видишь? Они еще не едут?

Во двор вбегают собаки и радостно носятся вокруг корейца, стараясь его повалить.

На полоске дороги, выходящей из леса, показались – один за другим – два джипа.

«Госпожа, – шепчу я, присев и закрыв лицо ладонями, – ваши братья уже совсем близко, совсем близко. Спасайте свою жизнь, если можете…»

Когда во дворе начали стрелять, я опустила лестницу. Ноги слушались плохо, но, в общем, спуститься удалось – не упала ни разу. Пробираясь на цыпочках вниз, я замирала на каждой ступеньке. На улице кричали люди, лаяли собаки, в доме стало тихо, и в этой тишине громко стучало мое сердце.

Пенелопа позвонила Лотарову в девять тридцать утра.

– Я никуда не поеду, – ответил на ее предложение Лотаров. – Сегодня очень ответственный для меня день, очень. Я даже отпросился с работы и через полчаса отправляюсь по важному делу.

– Вы что, не слышите? Братья Мазарины, как только открылся банк, сняли со своего счета десять тысяч! Мы можем не успеть.

– Десять тысяч… Десять тысяч, – бормотал Лотаров, соображая. – Вы хотите сказать, что они узнали, где Гадамер Шеллинг прячет их сестру?

– Хочу!

– Минуточку, дайте подумать… Ну хорошо, допустим, они сняли деньги для информатора, что я-то могу поделать? Найдут Мазарины сестру, увезут с собой, ну и ладно.

– То есть вы больше не беспокоитесь о здоровье корейца? – удивилась Пенелопа.

– Нет. Не беспокоюсь. Вчера вечером этот кореец лично звонил из Риги, заказывал себе научные журналы из Бостонского университета и оплату заказа, между прочим, провел по карточке. Он не успеет попасть в Сюсюки вовремя, я надеюсь, братья благополучно увезут его жену, а завтра я подумаю, что еще в этой истории может быть для меня интересного. Извините, Пенелопа Львовна, спешу.

– Я сейчас выезжаю, заберу вас на Кольцевой, где – скажете. Эта ваша Рига – ерунда. У Гадамера хватит денег на аренду самолета. И Москву даже не придется запрашивать, он сядет на какой-нибудь заброшенный аэродром под Тверью.

– Ах, как все некстати, – забормотал Лотаров, вороша на столе бумаги. – Сегодня я должен забрать кошку, понимаете, это очень важно, ее нужно забрать именно сегодня, в крайнем случае, завтра утром…

– Кошку? Вы меня разыгрываете? – не поверила Пенелопа.

– Да нет же, это действительно важно. Ну хорошо. Через пять минут я точно скажу.

– Пять минут?.. Поделитесь секретами сыска.

– Да никаких секретов, позвоню в справочную по вылетам из Риги, а если были частники, попрошу назвать карту полетов. Вот и весь секрет. Что это у вас за шум?

– Какой вы умный и предприимчивый, у меня ни за что так быстро не получится! – изобразила Пенелопа восхищение и выключила фен.

Через сорок минут Лотаров ждал ее в условленном месте с пластмассовой корзинкой для перевозки кошек.

Они подъехали к дому корейца в Сюсюках, когда все уже было кончено. «Скорая» увезла двух раненых лесников, убитых собак погрузили на телегу и отвезли на хутор, контуженый Коля вставлял разбитые стекла, старый лесник-охранник и девочка Алиса укладывали в коробку какие-то банки, оборачивая их газетами. Во дворе и в доме было полно милиционеров из ближайшего районного отдела, а пышная рыжая женщина варила на плите в кухне в огромной кастрюле мясное варево, и запах тушеной телятины и перца сквозил в разбитых окнах, над кровавыми пятнами на земле и на досках пола в коридоре, напоминая о нормальной сытой жизни.

Лотаров представился, предъявил удостоверение. Пенелопа предъявила свое. Местные стражи порядка забеспокоились было, но следователь уверил их, что он здесь больше по частному интересу.

– Что они делают? – спросила Пенелопа, показывая на Алису и охранника.

– Подготавливают к погрузке вещественные доказательства! – отрапортовал милиционер.

Пенелопа подошла к коробке, вытащила одну банку.

– Осторожно, не разбей, – попросила бесцветным голосом Алиса.

– Что это такое?

– Человеческий зародыш.

– Господи, помилуй! Откуда это у вас?

– Милиция нашла в потайной комнате корейца.

– А это?.. – Пенелопа ткнула пальцем в последнюю неупакованную банку.

– Сердце. Правда, красивое?

– Я хочу осмотреть эту комнату.

– Поднимись в мансарду, там открыто, – Алиса обернула последнюю банку газетой и стояла, не поднимая глаз.

– А где кореец? – решилась и спросила Пенелопа.

– Так ведь подстрелили хозяина, – ответил за Алису охранник. – Потом, конечно, посадили его ногами в бак, а бак залили цементным раствором. Вот он сидел так, сидел, ждал, пока раствор затвердеет, а тут милиция уже едет, его и сбросили в озеро, не дожидаясь, пока хорошо схватится. Я думаю, – почесал старик затылок и посмотрел в небо, – к послезавтрему всплывет, ерунда этот ихний цемент. Только всплывет он сильно попорченный. У нас в это озеро Дмитрич щуков запустил прошлогодне – штук двести мальков. Сначала они с Кемиром хотели вырастить пираньев для смеху, но те подохли зимой, а щуки во-о-она какие вымахали!

Охранник весело распахнул руки, показывая размеры щук.

Пенелопа прошлась по дому. Сухонькая старушка подметала в кухне осколки стекол, девочка и мальчик лет десяти сидели на стульях, ели печенье и смотрели на старуху. В спальне на втором этаже – запах скучающей богатой женщины, кровать не застелена, в скомканном покрывале что-то блестит. Пенелопа склонилась, поддела ногтем тонкую золотую цепочку и вытянула ключик и бусину.

– Разрешите! – неслышно пробравшийся за нею местный страж закона услужливо раскрыл пакетик с липучкой.

Пенелопа вздохнула и бросила цепочку с ключиком и бусиной в пакетик.

– Как вы тут неосторожно, – посетовал милиционер, – вот что значит – женщина! Увидела блестящее, и сразу – хвать руками! Ну чистая сорока!

Пенелопа всмотрелась в молодое веселое лицо и изобразила виноватую улыбку.

– Я поднимусь наверх? – переделала она виноватую улыбку в заискивающую.

– Это – пожалуйста, – разрешил паренек, – наверху тел не валялось, а вещественные доказательства потрошителя уже вынесены.

– Как вы сказали?

– Потрошителя. Он, похоже, вырезал у своих жен внутренности и закатывал в банки, ну совсем как моя бабка закрывает огурцы на зиму! Это нам его жена сказала, которую он хотел зарезать во-о-от таким ножом.

В потайной комнате мансарды дверь открыта давно, и странный запах просочился на лестницу. Поднимаясь по ступенькам, Пенелопа с удивлением принюхивалась.

– Французские духи и дохлятина, – заметил Лотаров с нижнего пролета. – Откуда такое амбрэ?

– Из чулана Синей Бороды.

– Ага! – удовлетворенно кивнул Лотаров. – Девочка-то оказалась не просто с фантазией, но и весьма предприимчива! Обратили внимание – на каждой ступеньке по капле крови. Знаете, что это означает? У вас в отчете написано – кровь из носа у девочки Алисы течет, когда она сильно разозлится – так говорила ее ныне покойная тетушка. Не испугается, не огорчится, а разозлится!

– Поменьше читайте отчеты, лучше слушайте, что я говорю.

– Если бы я вас не слушал, я бы сейчас спокойно ехал себе за андалузкой в Балашиху.

– Жалеете?

– Ну что вы, как можно. Сейчас выясню, как девчонка подала сигнал братьям Мазариным, посмотрю на пропавшую коллекцию платьев и попробую отличное рагу, его готовит жена раненого лесника.

Пенелопа поспешила, перешагивая через две ступеньки, и запыхавшийся Лотаров обнаружил ее уже в странной комнате без окон.

Несколько принесенных настольных ламп освещали дурно пахнущее пространство с вбитыми в стену металлическими штырями. На штырях висели плечики, а на плечиках – пышные платья изощренного исполнения. У Пенелопы перехватило дыхание.

– «Времена года» в авторском исполнении Элизы Катран, – вздохнул Лотаров. – Что я вам говорил? Гадамер выкрал коллекцию своей жены! Говорят, – он подошел к ближайшему платью, к многоярусным юбкам самых разных фиолетовых оттенков и двумя пальцами осторожно приподнял одну, – что Элиза даже кружева сама плела и бисером работала! Это вот, как думаете, что за время года?

– Осень. Ноябрь, – в полной прострации прошептала Пенелопа.

– Думаете? – нахмурился Лотаров. – Хотя вы человек исполнительный, наверняка уже все до последней нитки знаете об этих платьях.

– Да. Я видела каталог. Элиза не успела закончить коллекцию, платьев всего семь, но Дом моды успел их сфотографировать и внести в каталог. Поэтому платья не могли нигде выставляться после пропажи.

Пенелопа развернула три лампы на полу, направляя свет, и щупала, гладила, нюхала…

…юбки, у которых нижняя основа была сделана из переплетенных веревок и, накрахмаленная, держала на себе по тридцать верхних накидок тончайшего прозрачного шелка, расписанного мастерицей вручную…

…и юбки, которые состояли из одного, немыслимыми складками уложенного полотна, меняющего цвет при малейшем колебании, прикрепленные к вышитому бисером лифу искусными серебряными цепочками…

…и юбки из опадающего тяжелого иранского шифона с вышитыми диковинными птичками, с прорезями, задрапированными под длинные разрезы глаз, в которых яркий зрачок колеблется, прикрепленный к краям прорези прозрачными и невидимыми издалека паутинками шелковых ниток…

– Вот же, посмотрите! – радостно воскликнул Лотаров. – Что я говорил? Дохлая крыса!

Присев на корточки, он разглядывает темное пятно в углу и самоуверенно заявляет:

– Мой нос меня еще не подводил! Говорил я вам – дохлятина? Говорил!

– Агей Карпович, подите вон со своей крысой, – тихим голосом просит Пенелопа.

– Нет, вы сначала признайтесь, что я был прав, посмотрите, она почти разложилась!

– Уйдите!

– Ладно, не сердитесь. Вы нашли коллекцию платьев, получите теперь награду. Если местная милиция и их не заберет как вещественные доказательства, – добавляет неуверенно Лотаров. – Осталось выяснить, откуда кореец стащил столько анатомического материала. Потому как, Пенелопа Львовна… – задумался следователь, подошел к платью, взял в руку шелк, потер его в пальцах и понюхал, – французские, хотя… Что я говорил? А, да! Потому как банки эти не имеют никакого отношения к его умершим женам.

– Почему вы так думаете?

– Сердце, к примеру, свиное, – пожал плечами Лотаров и посмотрел на часы.

– Как вы определили?

– По запаху. Шутка, – добавил он с унылым видом. – А если серьезно, давайте представим себе на минуту впечатлительную Маргариту Мазарину, которую втолкнули в эту комнату без света. Что она видит в луче фонарика? – Лотаров ткнул ногой валяющийся неподалеку от тушки крысы фонарик, и тот закрутился, стуча. – Она видит развешанные по стенам силуэты-платья, а под ними банки с внутренностями.

– Она же медик, – напомнила Пенелопа.

– Она – женщина! – поднял указательный палец Лотаров. – А вот это, снежно-белое, со странными розовыми бусинами на рукавах, это – платье Весны?

– Да, это Март, – удивленно всмотрелась в следователя Пенелопа.

– Так я и думал. Ну что, коллега? Как девчонка довела свою новую мачеху до истерического состояния, мы с вами уже поняли, давайте найдем что-то, что помогло ей подать братьям Мазариным сигнал.

– Зачем искать? – пожала плечами Пенелопа. – На улице валяется раздавленный кем-то телефон.

– Нет. Телефон у девочек отобрали, мало того, вчера Маргарита Анатольевна Мазарина просила местного ветеринара позвонить братьям, он сразу же и донес на нее. Ветеринар! – со значением повторил Лотаров. – Помните, я вам объяснял – собакам нужен ветеринар!

– Давайте выйдем отсюда, – обхватив горло ладонью, Пенелопа осмотрелась напоследок.

– Давайте. Наверх.

– Почему – наверх? – Пенелопа разглядывает подставленную к чердачному люку лестницу, потом смотрит на свою юбку.

– Оттуда девочка Алиса смотрела на дорогу в ожидании братьев Мазариных. Прошу! – Лотаров подталкивает Пенелопу к лестнице.

– Нет, вы первый.

– Ну, как можно, Пенелопа Львовна, а вдруг я упаду на вас? Лезьте, я подержу лестницу. А кстати, вы помните, чем закончилась французская сказка о Синей Бороде?

– Его убили братья принцессы и собак убили, – бормочет Пенелопа, перебирая руками перекладины лестницы.

– Да нет, в самом конце. Когда уже хеппи-энд? А, не знаете! А я после вашего отчета о девочке Алисе прочитал эту сказку. Так вот что интересно! Один из братьев решил жениться на прекрасной пастушке! И угадайте, что им досталось в подарок на свадьбу? Замок Синей Бороды! Мужика убили, собак зарезали, а замок забрали себе!

– Лезьте уже! – Пенелопа присела на чердаке и обхватила выступающие концы лестницы.

– Лезу, Пенелопа Львовна, лезу!.. По логике любого криминального расследования степень злодейства определяется результатом преступления, а вот умысел!.. – Лотаров оступился, сорвался и повис тяжелой тушей, держась за перекладину одной рукой. Второй он достал из кармана платок и высморкался. Сложил его кое-как, упрятал в карман и продолжил, нащупав ногами перекладину: – А умысел определяется исключительно выгодой того или иного подозреваемого. Кто в результате оказался в выигрыше? Кто получил в сказке замок?

В люке появляется голова Лотарова с пышными, чуть прихваченными сединой русыми кудрями до плеч. Пенелопу и раздражают эти длинные волосы – мечта какого-нибудь эстрадного певца, – и притягивают своей ухоженностью.