– Садитесь, ветеринар, – разрешила Рита и подвинула ему мою стопку.

Пока доктор-ветеринар не опьянел окончательно, он просил честно сказать ему: кто съел привезенные мною в большом количестве консервы – раз, и что это были за такие странные консервы – два. Я пожалела, что придумала отравление. Конечно же, бдительная охрана первым делом полезла в подпол и не обнаружила там ни одной банки! Я даже допускаю, что контуженый Коля обыскал все кухонные шкафы и всякие другие места, предназначенные для хранения банок, но, естественно, ничего не нашел и насплетничал доктору, что сбрендившие от безделья и спиртного дамочки сожрали за один вечер литров десять весьма подозрительных неопознанных консервов.

Я встала затемно – половина седьмого. Дрожа, пробралась с клеткой на чердак.

Голубок оказался совсем легким – почти невесомым, он покорно сидел в моих руках и ждал, иногда дергая головой и поглядывая то одним, то другим глазом.

В открытое чердачное окно вихрем врывался холодный ветер с заблудившимися снежинками, где-то, наверное, на хуторе, закричал далекий петух.

– Ну, в общем, счастливого тебе пути! – Я прижала голубка к щеке, вдохнула напоследок теплый запах птицы и высунула его в окно.

Еще почти минуту в темноте холодного неба мелькало светлое пятнышко – последний живой лоскуток от паруса моего детства. Я прощалась с детством без слез и без сожалений. Я не знаю, как другие уходят, я уходила навсегда. Теперь – навсегда. Я не отдам больше моему детству ни одной разбитой коленки, ни одного листка календаря, ни одной заусеницы. Я запрещу своей дочери читать сказки. Не знаю, кто их напридумывал, может быть, все люди по чуть-чуть в момент своих прощаний с детством, чтобы предохранить себя во взрослой жизни от ужасов кровосмешения, безнаказанного воровства, затопления рожениц с младенцами в бочках, превращения девушек в жаб, крыс – в королей, а маленького братика в козленка… От говорящих животных и живых мертвецов, от кареты, которая не увезет тебя посреди ночи с бала, потому что превратится в тыкву, и от серого волка, пожирающего девочек, бабушек и еще охотников в придачу.

Рассвело. Сверху мне хорошо был виден лес, и чернеющее поле, и краешек дороги, и крыши хутора, где живут лесники-охранники. Я закрыла этот видимый мир ладонью, потом свернула ее в кулак, а кулак прижала ко лбу, чтобы запомнить, я так всегда делаю, когда прощаюсь с чем-то важным.

Рита, конечно, еще спит. Пойти разбудить ее, чтобы и она попрощалась?

– Который час? – бормочет она, прячась с головой под одеяло.

– Скоро восемь. Я отпустила голубка.

– М-м-м…

– Он полетит к твоим братьям и расскажет, где ты.

– Очень смешно… Голубок, это, конечно, неплохо, но я больше доверяю простым вещам.

– Что это за простые вещи?

– Например, – высовывается Рита и зевает, – услужливый доктор-ветеринар.

– Ты что! – я дергаю Риту за руку, и она рывком садится и открывает глаза. – Ты что, сказала ветеринару, чтобы он позвонил твоим братьям?!

– Ну да, а что?..

– Господи, мне не выбраться из этой проклятой сказки! – кричу я и бью кулаком по стене. – Ты знаешь, что теперь будет?!

– Приедут мои братья, заберут меня, – бормочет испуганно Рита.

– Приедет Гадамер! Понимаешь, теперь приедет Гадамер! Он уже мчится сюда со страшной скоростью! Я же просила тебя не доверять слугам, просила?

– Ты думаешь, что этот милый доктор…

– Да он сразу же позвонил Гадамеру, как только ушел от нас, сразу же! Ну почему ты меня не послушалась? Я обещала, что все сделаю, что сообщу твоим братьям!

– Ну и что? Сообщила?

– Да, я послала голубя!

– Это какой-то бред, при чем здесь голубь?

– А при чем здесь слуга корейца?

– Ладно, – Рита примирительно выставляет перед собой ладони, – давай успокоимся. Ты послала голубя и думаешь, что этого достаточно, чтобы сюда приехали братья. Я попросила позвонить ветеринара, и он выдаст меня Гадамеру. Ну и что?

– Ты тупая или притворяешься? – устало спрашиваю я, садясь на край кровати. – Теперь не отвертеться от трагического конца. Теперь все действующие персонажи соберутся вместе, и твои братья убьют Гадамера!

– Убьют, это точно, – бормочет Рита, задумавшись. – Но я же не хотела, я не знала… А может быть, этот доктор не позвонит корейцу? Или братья успеют приехать раньше?..

Она впервые назвала своего мужа корейцем.

Кореец приехал первым.

После разговора с Ритой я поднялась на чердак и стала смотреть на кусочек дороги, выходящей из леса. Я сидела и смотрела, пока у дома не собрались все лесники-охранники. Сначала они переговаривались в саду, сгрудившись кучей, потом разбрелись.

Я сняла куртку, повесила ее на гвоздь и сбежала вниз.

Рита собирала свою косметику и драгоценности с трюмо.

– Ну что? – спросила она шепотом.

– Пришли охранники. Они запирают все двери снаружи.

У нее затряслись руки.

– Ты что, прицепила этому голубю записку на лапу?

– Нет. Я просто его отпустила.

– Просто отпустила! – стонет Рита. – Да почему ты думаешь, что мои братья обратят внимание на какую-то птицу?! Все бессмысленно. Теперь, когда я нашла его потайную комнату, мне не жить.

– Не волнуйся. Голубь прилетит к своему хозяину, это будет сигналом, и мои друзья свяжутся с твоими братьями.

– Зачем им это делать? – удивлена Рита.

– Такой договор.

– Я не понимаю! – она мечется по комнате.

– Ладно, чтобы тебе было понятно, братья заплатят им за информацию о тебе.

– Не сомневаюсь!..

– Что было в этой комнате? – я делаю еще одну попытку разговорить Риту.

– Это не для детских глаз! – Она бледнеет. – Если я выберусь отсюда, я напишу заявление в милицию! Его посадят, такое не должно остаться безнаказанным, это!.. Мне плохо, посмотри валидол в аптечке.

Я сходила на кухню и принесла початую бутылку коньяка.

– Нам нельзя пить, – заявила она после большого глотка из горлышка. – Мы должны быть максимально готовыми к неожиданностям… – второй глоток.

– От запаха валидола меня тошнит.

– Подумать только, – ужасается Рита, делая третий глоток, – он, такой утонченный, такой изящный и оригинальный!.. Такой нежный в постели, а оказался маньяком!

– Ладно, хватит меня пугать, – я отбираю у нее бутылку. – Не знаю, как насчет первых четырех жен корейца, но моих тетушек похоронили, маму – тоже. В чулане не могут висеть их тела, тогда что тебя так испугало?

Рита подзывает меня, я склоняюсь к ней, сидящей в кресле, и дрожащая рука обхватывает мою шею.

– Гадамер извращенец. Из категории фетишистов, – шепчет она, касаясь мокрыми губами моего уха. – Он собрал в этой комнате все свадебные платья своих предыдущих жен, а под ними…

Она тянет к себе бутылку, я не даю. Некоторое время мы молча боремся, потом Рита отнимает коньяк.

– В общем, ты была права насчет понравившихся ему внутренностей, – заявляет она после следующего глотка. – Но какая сволочь! Пустой восьмой крюк, ты только подумай! – возмущается Рита уже слегка заплетающимся языком. – Конечно, у меня же не было свадебного платья! Знаешь, я думаю, он бы не убил меня еще целый год.

– Да?..

– Конечно, он бы подождал год, чтобы подарить к юбилею свадьбы платье, помнишь, он обещал у загса? У фетишистов с этим строго – все должно соответствовать… Если кто собирает женское белье, так обязательно использованное, с запахом, понимаешь? Он бы дождался, пока я надену платье на юбилей, а уже потом только повесил бы его на восьмой крюк… А если бы я ему очень понравилась, помнишь, он на всякий случай обещал на каждый юбилей по новому платью? Так вот, я себя поздравляю, они уже готовы! Первое, второе, третье… И действительно, все – зашибенные, все разных оттенков! Мой бедный маленький хвостик!.. – вдруг захныкала она, скривившись. – Лучше бы я сделала операцию, а теперь плавать ему в банке под восьмым свадебным платьем!..

– Так, достаточно! – я решительно забираю бутылку и прячу ее в шкаф.

– Лети-лети, голубок, через север на восток! – машет руками Рита.

Я не знаю, хорошо или плохо, что ее развезло. С одной стороны, не будет истерик, но, с другой стороны, нельзя поручиться за быстроту и адекватность реакций.

Я слышу шум на улице и подхожу к окну.

Из автомобиля выходит кореец. Он в длинном черном пальто, черные блестящие волосы сразу же растрепал ветер, мой отчим смотрит на окно, за которым я стою, пытается стащить с шеи ярко-красный шарф и говорит что-то, мне не слышно, он повторяет и повторяет какое-то слово, я, как загипнотизированная, не могу отвести глаз от его рта и заставляю себя зажмуриться – я угадала это слово по губам, он спрашивает «почему?».

– Рита, он приехал…

Раздевшись, кореец сразу же потребовал к себе жену. На меня он сначала не обращал внимания, только пару раз я обожглась о внимательный быстрый взгляд, но он сразу же отвел зрачки.

Из спальни спустилась бледная Рита, потрясая связкой ключей.

– Что случилось? – спросил кореец.

– Вот твои ключи, – зазвенела ключами Рита, криво улыбаясь.

– К черту ключи, почему ты просила братьев приехать?!

– Неправильно! Ты должен спросить, где самый маленький!

– Ты пьяна?

Подойдя поближе, нервно поводя тонкими ноздрями, кореец всмотрелся в лицо жены. Я замерла. С такого расстояния он не может не заметить эту бусину!

– Откуда это у тебя? – вцепился кореец в цепочку Риты на шее.

– Ты должен спросить, где самый маленький ключик!

Тут кореец заметил на цепочке и ключ, который оставлял мне. Он растерянно оглянулся, я спряталась за занавеску у окна.

– Что здесь происходит, черт возьми!

– Опять неправильно! – Рита, покачиваясь, помахала перед его лицом пальцем. – Ты должен ругаться, что я заглядывала в твой чулан! Я видела эти платья и пустой крюк! Я видела кусочки твоих жен в банках!

– В каких еще банках?! Каких жен? – закричал кореец и пошел ко мне.

Я выбежала из-за занавески, упала на четвереньки, проползла под столом, успела добежать к двери и крикнуть Рите:

– Прячься!

Прежде чем он опомнился и побежал за мной к лестнице.

«Пастушка, милая пастушка, поднимись скорее на самую верхушку башни!»

По ступенькам я взлетела быстро – кап-кап, кап-кап, по капельке крови на каждую ступеньку, – но с лестницей на чердак пришлось повозиться. Она оказалась очень тяжелой, я еле затащила ее вверх и сразу прижала платок к носу.

– Алиса, объясни наконец, что происходит! – потребовал прибежавший за мной по каплям крови кореец.

Я посмотрела на него сверху и захлопнула чердачный люк. Прислушалась. Ни звука. Потом – шаги по лестнице вниз. Стукнула входная дверь. Я бросилась к окну. Кореец вышел на улицу, отошел от дома, чтобы я видела его в чердачное окно.

– Сейчас же спускайся! – крикнул он. – Или я поднимусь к тебе!

Все – по тексту.

Я становлюсь на цыпочки, оглядываю двор и вижу, что лесники тащат в дом лестницу. Ничего не выйдет. Такая не пройдет по длине в лестничном проходе. Холодно. Вспоминаю об оставленной куртке и с удовольствием надеваю ее.

На улицу выбежала Рита. Я открыла окно пошире, чтобы лучше слышать.

– Ты больной, тебя будут сначала судить, а потом лечить! – кричит она. – Как ты мог?!

– Да что я сделал? – хватает ее за руку кореец.

– Ты не подарил мне свадебное платье, ты очень спешил, да?! Так вот, извращенец, мой хвостик тебе не достанется! Никогда!

– Вы что, с ума тут посходили?! – кричит кореец, подняв голову к чердачному окну.

– Сейчас приедут мои братья и покажут тебе, кто здесь здоровый, а кто больной! – дергает рукой Рита. – Пусти! За каждый синяк заплатишь кровью! Алиса, посмотри на дорогу, они еще не едут?