Идем в сумерках, но притока, по которому предстоит подниматься, все нет. Проскочить его не могли. Может эта река - не Самурлу? Ответа на последний вопрос не может дать никто. Я вижу: Михалыч весьма смущен. Сложив губы трубочкой и надув щеки, он смотрит то на схему, то на местность.

Давно пора становиться на ночевку, но где найти для нее подходящее место? Каменистые, покатые участки на склоне, без воды, с рваными клочками снега не могут приютить уставших людей для ночного отдыха.

Почти совсем стемнело, когда мы спустились на небольшую площадку с камнями, где с грехом пополам можно было поставить одну палатку.

- Ну, что... в принципе... -- бормочет Филиппов, - в принципе...

Но и в принципе восстановить здесь силы за ночь практически невозможно. Руководитель пытается шутить:

- Ну что, сидячей, висячей ночевки у нас пока еще не было.

Никто не реагирует. Ситуация принимает серьезный оборот.

И тут появляется Андрей Изотов.

- Михалыч! -- невозмутимо говорит он, указывая вниз в темноту, - Там что-то наподобие полуострова. Мы сходим, разведаем.

Изотов и Дерябин уходят на разведку, а остальные расчищают от камней скудную площадку. Но она не пригодилась.

Со стороны нашего склона протекает маленький рукав. На образовавшемся острове парни отыскали более или менее подходящее место для палаток. Не очень хорошее, но все же вполне пригодное.

Располагаемся на ночь при свете костра. Поужинав, ложимся спать. Впервые ночуем так некомфортно, с камнями под пятой точкой и спиной.

На этот раз мы не выспались капитально! Однако, если бы не Андрей, то могло быть гораздо хуже.

Мы двинулись левым берегом и постепенно стали подниматься над рекой. Хорошей дороги здесь не было, но то и дело проглядывали звериные следы, что почему-то вызывало некоторую надежду на появление тропы.

Михалыч вспомнил про своих знакомых туристов-водников, которые не в меру увлекались крепкими напитками: доплывают до очередного селения и -- "в сельп". И так они отмечались во всех сельпо на своем пути. Кто-то попытался засмеяться, но это вышло несколько неуклюже.

Взглянув на дремавших от хронического недосыпания участников, Филиппов неожиданно предлагает:

- А, что! Может быть, остановимся часа на два, поспим, а потом со свежими силами -- до упора?

Кадет смотрит на руководителя, не понимая, шутит тот или говорит всерьез. Беляев обрадовано вскидывает голову.

Ардальоныч, настороженно наблюдавший за разговором, с мягким укором произносит:

- Так мы нескоро в сельпо попадем.

Вовремя он это заметил. Предложение Михалыча было весьма заманчивым, а недосып -- уже весьма существенным, и все крепко бы уснули, но, конечно не на два часа, а до ночного холода, не иначе.

...Мы идем дальше. И вот мощный приток слева! Неужели наш?! Обследовав сотню метров, возвращаемся к основному руслу. Никаких признаков тропы! Да и по описанию нужный поворот мы давным-давно должны были проскочить.

За притоком -- бестропье, бурелом, прижимы. В то же время на правом берегу просматривается широкая, поросшая лесом, береговая кромка. Михалыч идет вброд без рюкзака с шестом. С трудом перебравшись на другой берег, он быстро привязывает веревку удавкой к дереву и исчезает в кустах.

Друзья-спелеологи Ульянов, Коботов и Дерябин активно берутся за налаживание навесной переправы. На противоположном берегу в одних трусах снова появляется Михалыч, дрожа от холода, он разводит костер.

Спелеологи же сработали очень оперативно. Им даже не пришлось возвращаться за основной веревкой на левый берег. Репшнур был привязан таким образом, что переправившийся последним Дерябин, дернув за него, освободил петлю, и основная веревка была вытянута по воде.

Переправившись, тут же и обедаем, а руководитель принимает решение сокращать маршрут.

Из туристской схемы следует, что река Самурлу, сделав крутой изгиб, впадает в реку Чебдар, Чебдар -- в реку Башкаус, Башкаус -в реку Чулышман, Чулышман -- в Телецкое озеро. Населенный пункт Балыкча на Чулышмане недалеко от озера является конечным пунктом активной части нашего маршрута.

Решение идти до Балыкчи без перевалов вдоль рек ободрило всех участников. Возникло желание шагать и шагать без сна и отдыха. После всех пережитых приключений хотелось одного -- скорее домой! К тому же оставалось очень мало продуктов.

Пройдя солидное расстояние по нехоженой дикой тайге, мы были вынуждены снова переправляться на левый берег. Здоровенный кедр, сваленный ветром, позволил обойтись без веревок.

Уже в сумерках, сделав очередную навесную переправу, останавливаемся для ночевки на вполне приличном месте, хотя и на краю обрыва.

Ночью лежащему с краю Михалычу показалось, что палатка его не удержит, и мы свалимся с кручи. Он разбудил меня, и потребовал поменяться с ним местами. Я не такой широкий как Филиппов, и мне на краю спалось вполне комфортно.

Наступило 20 мая. За сегодня и завтра необходимо дойти до населенки. Иначе...

Иначе после контрольного срока -- переполох в институте, в маршрутно-квалификационной комиссии, тревожные звонки в контро-льно-спасательную службу. Спасательские вертолеты вылетят на наши поиски. Будут подняты на ноги десятки людей.

Кровь из носу -- надо дойти!

Наскоро позавтракав, мы двинулись правым берегом. Местами попадается бурелом, но едва заметная тропка не прерывается. Вот только отклоняется она куда-то в сторону от реки.

Во время очередной передышки Ульянов уходит на разведку. Ждем его около получаса. Наконец он возвращается. Спешит, загорелое лицо блестит от пота.

- Ну, что, дошел?

- Дойти-то, дошел, но река далековата.

- А тропы там нет?

- Нет там никаких троп, но, похоже, сейчас идем параллельно реке, поэтому стоит так и продолжать.

Шагаем дальше. Тропка, вроде бы, снова приближается к речке. Ага, значит, все правильно!

После сорока минут хода тропа резко поворачивает направо.

Стоп. Снова разведка. Жутяйкин уходит назад посмотреть, не пропущена ли развилка троп. После того, как в течение двадцати минут он не возвращается, Дерябин идет искать Жутяйкина, а Андрей Изотов отправляется вперед по тропе.

Ждем-ждем -- никого нет. Кто-то чертыхается: теряем драгоценное время. Кто-то собирается на поиски Дерябина и Жутяйкина, но большинство против. Ждем еще полчаса. Куда же они все подевались?

Нарастает беспокойство.

Наконец-то появляется Дерябин, за ним Жутяйкин. На их лицах написано, что хороших вестей они не принесли. Так оно и оказалось. Теперь в шестнадцать глоток мы скандируем:

- Ан-дрей! Ан-дрей!

Никто не отзывается. Кричим снова. Эффект тот же. И тут мне слышится отдаленный крик.

- Тихо, тихо, -- говорю я.

Все замирают и прислушиваются. Нет. Ни звука.

- Ан-дрей! Ан-дрей!

И тут уже все слышат далекое:

- О-го-го!

Появляется Андрей. Быстро приближаясь к нам, сходу радостно и возбужденно он сообщает:

- Там километра через два -- здоровенная река! Надо идти прямо по этой тропе...

- А направление реки? -- спрашивает Михалыч.

- С запада на восток, почти что точно.

Дождавшись Прома, ушедшего на "шхельду", бодрым шагом двинулись по тропе.

Через два километра, мы остановились и замерли, пораженные открывшейся картиной. Мощная река с крутыми и высокими берегами, похожими на каньоны, стремительно несла свои воды на восток.

Постояв на краю обрыва, мы спустились к устью речки, по берегам которой пробирались последние два дня. Она впадала в большую реку, не делая изгиба, изображенного на схеме.

- На Караган выскочили? - озадаченно пробормотал Филиппов.

Река Караган -- это, как и Самурлу, приток Чебдара, но впадает значительно ниже, следовательно выскочить на него мы не могли. Тем более, не могли так сразу вырулить и на Башкаус. Следовательно, большая река -- это, скорее всего, Чебдар.

В любом случае, по большой реке надо двигаться вниз, а для этого сначала требуется пересечь либо большую реку, либо малую. Решили делать навесную переправу через большую реку, так как на противоположном берегу виднелась хорошая поляна для обеда.

Первая тройка со страховкой пересекла Чебдар и разделилась. Двое стали разводить костер, а третий начал налаживать навесную переправу. Потратив на нее около двух часов, мы достаем остатки продуктов для обеда.

И тут подходит Андрей Изотов, успевший сходить на разведку, и ликующе сообщает:

-- Там дальше изба, конная тропа и цивильные мосты!

Это неожиданное известие вызывает взрыв восторга. Конная тропа от избы обязательно выведет нас в населенку!

Ура!!! Конная тропа!!! Никаких буреломов и прижимов! Поход окончен!!!

Мы сидим и бурно обсуждаем наши приключения. Что и говорить, это было необычное путешествие. Кроме того боялись опоздать к контрольному сроку, а теперь все-таки успеваем!

Спелеологи зовут меня в осенний поход на пещеры. В сентябре, после "Эрлагола".

- И я с вами! И я с вами! -- кричит Верка Хвоина.

Восторг, охвативший нас, не дает спокойно пообедать. Мы скоро будем дома!!!

Подкрепившись, мы отправляемся дальше, восхищаясь качеством дороги и близостью населенки. Вот и крепкая таежная изба. Рядом -- лабаз, установленный метрах в четырех над землей. У избы лежит череп марала с мощными рогами.

Приостановились и решили: рога надо взять с собой. Реликвия. Рога не хотели отламываться до тех пор, пока Жутяйкин не догадался врезать обухом топора по черепу.

- Во! Говорят же: как дам в лоб -- рога отклеятся, -- свидетельствует Изотов, приторочивая их к рюкзаку.

Добротно сколоченные мосты. Их три: с правого берега на левый, затем с левого на правый и снова -- на левый.

- Думаю, до поселка осталось километров восемь, -- с удовлетворением отмечает Филиппов. Широкая утоптанная тропа серпантином поднимается влево вверх. Следы конских копыт явственно проглядывают на ней.

Спокойно, с легким сердцем мы так и шагали, пока не выскочили на каменную осыпь среднего калибра, где тропа пропала. Прошли по осыпи, которая широченным руслом круто спадала к реке, и стали искать выход тропы из нее. Осмотрев изрядный сектор, следов не обнаружили. Значит, конники уходили куда-то влево, в сторону от реки, и Михалыч распорядился:

- Там внизу есть еще одна тропа, пошли к ней, а то эта - непонятно куда уведет.

Как выяснится позже, это решение оказалось роковой ошибкой! У избы должен был стоять щит с надписью: "ХОДА НЕТ" и перечеркнутой стрелкой, запреща-ющей движение вниз по Чебдарскому ущелью. Почему щит в тот момент отсутствовал -- неизвестно.

Внизу действительно просматривается тропка, по которой мы и отправляемся. Оля Черноверская находит черемшу, и группа приостанавливается. Продуктов остается всего ничего, и мы собираем побольше черемши.

Часа через полтора встаем на ночевку в шикарном месте. Спелеологи достают пакет, на котором написано: "Вскрыть в последний день похода".

Этот пакет ребятам вручили друзья на вокзале в Новосибирске перед отходом поезда. В пакете оказались шоколадные конфеты и записка с поздравлением по случаю окончания путешествия.

Отдых был безмятежен -- завтра будем в жилухе.

- Так, значит, Михалыч, совсем немного осталось? -- с глазу на глаз спрашиваю я у руководителя.

- Может быть не так уж близко, -- отвечает Филиппов, -- если все рядом, зачем тогда лабаз?

Я залез в палатку и провалился в сон, глубокий, как бездонный колодец. Никаких смутных предчувствий у меня не было, впрочем, как и полной уверенности, что скоро мы дойдем до поселка. Ясно было одно: завтрашний день должен стать последним днем похода. За ним -- контрольный срок.

Завтрак в этот раз был необычный. Не суп, не каша, а... компот из оставшихся сухофруктов и черемша с аджикой. Заварили также остатки чая, который пили без сахара. Сухари закончились вчера.

Подкрепившись таким образом, мы двинулись дальше. Часа через два пришлось лезть в ледяную воду и, с трудом преодолевая течение, перебираться на правый берег Чебдара. Еще через некоторое время -- снова на левый. Мощные прижимы по обоим берегам тормозили наше продвижение.

На обед мы остановились, пройдя слишком уж мало. С целью экономии времени костер решили не разводить. В НЗ оставалась копченая колбаса, которую нес Пром. Дежурный разрезал ее на семнадцать частей, и каждый по очереди тащил свой кусок из Серегиного мешка. Скудно.

Мишка Мельников ушел на разведку, остальные же разбрелись неподалеку, собирая подножный корм.

- Послушай, -- тихо обратился ко мне необычно хмурый Ульянов, -- ты березовую кашу умеешь готовить? Нет? Так вот! Я тоже не умею! Хреновато...

- Где-то читал, что можно есть молодые еловые шишки, вон их здесь сколько, -- сказал я и сорвал одну из них. Шишка представлялась вполне съедобной. Пром задумался, тоже жуя шишку.

- А силки ты умеешь ставить? -- спросил он, -- ... Я тоже не умею.

Вернувшийся из разведки Мишка сообщил, что дальше все так же, можно больше и не смотреть, а надо подняться повыше, там есть тропа.

- Мощная? -- спросил Михалыч.

- В общем нормальная, -- ответил Мишка, -- идти можно.

Мы поднялись повыше. Там и вправду была тропка. Мельче, чем человечья, но крупнее, чем козья -- не поймешь чья.

- Ты знаешь, -- поделилась со мной Оля Черноверская, -- ничему я так не рада, как этой тропе.

Однако, тропа постепенно сходит на нет, а склон становится все более крутым. В конце концов, Жутяйкин вызывается разведать, что там внизу, а мы продолжаем идти по склону, пока тот не становится совершенно непригодным для ходьбы.