Сначала Михалыч, глянув за перегиб, кричит:

- Все в порядке, внизу - Караташ.

Затем он бормочет:

- Что-то сложноватый перевал для плановиков-то...

Он поручает мне страховку, обвязывается и приспускается за перегиб, исчезая в расщелине. Ребята орут с места остановки:

- Ну, что у вас там?!

- Вроде, перевал, -- отвечаю, стараясь не отвлекаться.

Впереди, куда тянется веревка к Михалычу, очень круто.

- Выбирай, -- угадываю его голос.

- Странно, да здесь категория "2Б", -- с такими словами появляется Филиппов. Взглянув еще раз на схему, он вдруг начинает отрывисто и насмешливо исторгать страшные ругательства в адрес этих гор, попутно сообщая, что реки за перевалом текут не в ту сторону.

- Э-э-э!!! -- орет Филиппов группе, -- Айда сюда!

Ребята идут к нам, прихватив мой и Михалыча рюкзаки. Точнее сказать, мой-то висит за спиной у Шуркевича. У Леши неудобный рюкзак, к тому же, правильно укладывать его он пока не научился. Сначала я помог Леше упаковаться, а затем и вовсе с ним временно поменялся. У меня рюкзак такой же, как у Мельникова -- по десять рублей восемьдесят копеек, не очень объемный, но удобный.

Проходим еще немного траверсом. Внизу появляется озеро, и становится все ясно. Надо было просто двигаться по руслу до самого верха притока, а затем оттуда брать перевал в лоб. Это несоизмеримо легче и проще только что проделанного пути. Вот тебе и "пятнадцать минут работы"! Теперь же ничего не остается кроме продолжения пути по склону до перевальной точки.

Мы были почти на перевале, и вдруг впереди идущие, не дойдя несколько метров до тура, упали наземь, как подкошенные. "В чем дело?" -- удивился я, и в тот же миг был сбит с ног сильнейшим порывом ветра. "Ни чего себе!" -подумал, прижимаясь щекой к склону.

Так все пролежали несколько минут, пока ветер не ослаб. Затем почти ползком преодолели перевал через Сумультинский хребет, так и не обнаружив обещанных "сухариков" под ногами.

На этот раз мы ели шоколад не на самом перевале, а немного за ним, прячась от ветра. Тут же Аляев наконец-то разгрузил Свету Курбакову, которая уже дня два страдала ангиной. Я поделился с ней своей долькой шоколадки, а Света этому очень удивилась.

- Шоколад съели? -- вдруг спросил Филиппов, до этого разглядывающий открывшуюся за перевалом картину, и тут же добавил:

- Эх, зря! Надо было на НЗ оставить... Кстати, вы заметили, что сзади нас -- всюду снежные шапки, а по ту сторону хребта вообще нет снега?

Да, впереди снег отсутствовал, и все приободрились. Легче будет ориентироваться.

Потеряв из-за отсутствия точной карты и обилия снега много времени, встали на ночевку, как только вошли в зону леса. Сегодня снова не обедали, но зато преодолели самый высокий перевал маршрута - Штатив. Оставалось взять перевалы Самурлу, Казакталма, Чакрык, Таныс и по Ачелманскому спуску дойти до поселка. Судя по описанию, мы уже прошли бльшую и самую трудную часть пути.

Засыпая, я подумал, что про НЗ Михалыч вспомнил неспроста...

Наутро мы так и ахнули. Все вокруг было в снегу! Снег лег ровным слоем на палатки. Снег покрыл и горы, и долины, и деревья. Значит, ориентироваться и идти будет ничуть не легче. Все тропы и тропки безнадежно исчезли -вокруг расстилалась снежная скатерть.

Сначала спускались по кромке Уй-Караташа, поросшей мелким кустарником. Потом, попав в береговой лес, пошли по нему. В поисках прохода петляли, то приближаясь к реке, то удаляясь от нее.

Река Уй-Караташ не похожа ни на одну из пройденных рек. С невероятной скоростью она с грохотом несет свои воды, свирепо перекатывая камни. Эту реку я мысленно окрестил Зверюгой. О бродах нет и речи. Утешает лишь то, что мы следуем вниз левым берегом и свернуть потом должны тоже налево

- Уй-Караташ означает "Ай-да Караташ*!", -- нараспев говорит Филиппов, глядя на беснующуюся реку. Теперь мы идем по следу козлика, предполагая, что козлик умный, и что пробежал он именно там, где надо.

- Ну, что! -- рассуждает Михалыч, -- дойдем до притока, и там -- на обед. Тогда, с разрешения руководителя я иду вперед, не дожидаясь остальных. Шагаю с твердой решимостью, дойти к предполагаемому притоку, и развести там костер до прихода группы.

Скоро следы козлика начинают уводить куда-то влево, и я, заметив зарубки на деревьях, ориентируюсь по ним. Зарубки встречаются не слишком часто. Поэтому, один раз, выйдя прямо к бешено ревущей реке, был вынужден развернуться и пройти метров пятьдесят назад.

Дальше иду вдоль реки, радуясь каждой очередной зарубке. Они означают, что здесь проходит какая-то тропа.

А вот появляется слабый приточек. "Нет, не то," -- думаю я и, обернувшись назад, кричу:

- Эй-э-эй!

Никто не отзывается. По-видимому, я здорово оторвался от группы. Стал осматриваться.

Мелкий-мелкий снежок, сеющийся с неба, не дает что-либо разглядеть. Уй-Караташ ревет где-то невдалеке. Гляжу вперед в надежде увидеть нужный приток или хотя бы намек на него, но тщетно.

Все должны идти по моим следам. Сбросив рюкзак, отправляюсь назад. Через некоторое время встречаю остальных и интересуюсь, правильно ли я иду.

- Да-да, все правильно, -- отвечает Филиппов, -- там только один раз ты явно вышел к реке и повернул назад.

Группа сильно растягивается, и, прежде чем идти, я дожидаюсь последнего, помня о том, как однажды уснул Андрей Изотов. Однако, все в порядке, и я снова вырываюсь вперед. Через некоторое время догоняю самых первых -- Серегу Дерябина и Володю Коботова. Они, скинув рюкзаки, уже разводят костер на снегу.

- Зачем?! -- воскликнул я, -- давайте, дойдем до притока!

- И снова останемся без обеда! -- горячо отозвался Коботов.

- Но приток, наверно, близко!

- Да ну, ты! -- снова горячо возразил Коботов и спросил ехидно:

- Пятнадцать минут работы, да?

Решив, что спорить бесполезно, не снимая рюкзака, жду всех. Костер никак не хочет разгораться, а тем временем подходят остальные участники.

- Михалыч! -- обращаюсь я к руководителю, -- Может, все-таки дойдем до притока и там пообедаем?

Но Филиппов возражает:

-- А чем это место плохо? -- отменяя свое же решение. И мы располагаемся на обеденный отдых.

Снег пошел крупными хлопьями, затем снова превратился в изморозь. Наконец-то удалось развести хороший костер, и в котелках забурлила вода. Рюкзак, и без того подозрительно легкий, стал еще легче. Потом костер догорел, образовав в снегу яму до земли.

После обеда вначале попадались знакомые зарубки на деревьях, затем дорогу преградил бурелом. Однако, широкая долина реки Уй-Караташ позволила обойтись без лазанья по крутым склонам.

Тропили в основном попеременно я и Изотов, опережая Михалыча, который шел третьим. После очередной передышки попробовал тропить Шуркевич, но быстро выдохся. Уныние по-прежнему преследовало его. Похоже, путешествие продолжало быть для Леши в тягость.

Чтобы посмотреть на реакцию, я предложил Жене Беляеву:

-- Ну, что, вперед, твоя очередь!

Тот безапелляционно замотал головой: стерты ноги.

По-прежнему идем с Андреем Изотовым впереди всех. Не сговариваясь, время от времени меняемся местами. Это у нас вызывает некоторый дух соревнования, что весьма кстати при имеющемся цейтноте. Иногда шагаем рядом, рассказывая друг другу анекдоты, и в одном месте кто-то, забежав вперед, сфотографировал, как мы от души смеемся.

Достигли, вроде бы, нужного нам притока, и еще часа два по-светлу можно идти. Но снег повалил хлопьями так, что ориентироваться становится совершенно невозможно, тем более без нормальной карты.

Изображенный на схеме приток, мало походит на то, что мы видим перед собой на местности. Локальная разведка успеха не приносит: ничего не видно, и снег по колено. Берег притока круто спускается в воду. Как перебираться на противоположный более пологий берег, сейчас непонятно, и руководитель принимает решение:

- Останавливаемся на ночевку где-нибудь здесь!

Мало сегодня прошли, а сколько еще осталось?..

- Ничего, все равно до 21 мая мы придем, -- успокаивает Михалыч и повторяет, - до 21 все равно придем!

Падает снег. Окружающая нас природа совсем не напоминает календарный май. Наступила настоящая зима.

Утопая в снегу, рубим лапник под палатки, разводим костер.

- Эй, берегись! -- слышу я и вижу такую картину. Жутяйкин невозмутимо роется в своем рюкзаке. На него также невозмутимо падает подрубленная тонкая осина. Услышав крик, он распрямляется, и в этот момент осинка попадает точно ему на голову. Володя делает треугольные глаза, ничего не понимая. К счастью, удар производит на Жутяйкина исключительно эмоциональное воздействие.

Жутяйкин, как и Шуркевич, первый раз в серьезном походе, но Володя более спортивен и ему полегче, несмотря на то, что его не переваривает Света.

Поужинали. Забравшись в палатки, обложились теплыми и не очень теплыми вещами. Засунули ноги в пустые рюкзаки - так теплее.

Смерзшиеся петли палатки застегнуть не удается. Михалыч шуршит в спальном мешке, в очередной раз перезаряжая кинокамеру.

Неопределенность.

Позади десять дней похода. В этот срок Филиппов хотел уложить весь маршрут. Пока же и конца не видно. "Сколько дней до контрольного срока? Четыре что-ли?..." - подумал я.

За десять дней в тайге мы, похоже, адаптировались к резким изменениям климата. Ни снег, ни холод не помешали нам моментально заснуть.

Следующий день нас встречает ярким весенним солнцем, но снег не тает. Заснеженные кедры выглядят по-зимнему сказочно.

Мы отправляемся влево вверх по кромке притока реки Уй-Караташ. Утопая выше колен в снегу и невольно жмурясь от сверкающего на солнце снега, продвигаемся очень уж медленно.

Впереди должен быть перевал Самурлу, но приток не соответствует схеме, поэтому возникают серьезные сомнения в правильности пути.

Реки Уй-Караташ и Самурлу обозначены параллельно друг другу, и кто-то предлагает:

- А может, перевалить в любом месте?

Но этого делать нельзя - неизвестно, что там за склоны.

Шагая первым, я по камням пересек приток и пошел справа от него по пологому участку. Но, следовавший за мной участник, почему-то этого не сделал, и все двинулись за ним по неудобному для продвижения берегу. А зря! В результате, на границе воды я вынужден был ждать всех целый час! Ругался про себя, но ускорить их продвижение не мог. Время, время...

Когда группа настигла меня, оптимист Михалыч крикнул:

- Э, да мы почти на уровне перевала!

Но это оказалось далеко не так.

Лишь спустя два с небольшим часа мы оказываемся на верху водораздела, не понимая, почему на обветренной от снега каменистой почве тропки прорисованы почти перпендикулярно нашему движению, наперекосяк, параллельно открывающейся за перевалом реке. Сама же река в свою очередь течет почти перпендикулярно заданному туристской схемой направлению.

Может быть, поднялись не по тому притоку? Михалыч, махнув рукой, командует:

- Режем прямо к реке!

Очередная ошибка! Следовало уходить влево, обходя верховья правых притоков реки Самурлу. Именно там шла скрытая снегом плановая тропа.

Я быстро спускался первым, но делал слишком широкие шаги, поэтому остальные участники по моим следам не пошли. Спуск, тем не менее, соответствовал описанию: очень крутой, но недолгий. Когда крутизна миновала, оглянувшись назад, Филиппов с досадой произнес:

- Опять промахнулись!

В самом деле, оказывается, перешли водораздел не в самом низком месте, а примерно в километре от него.

Подойдя к реке, устроились на обед. Солнце приятно пекло. Около берегового леса вытаяли зеленые лужайки, на одной из которых я улегся и сладко задремал. Дежурные тем временем готовили супчик из сублимути и кисель.

- Айда жрать! -- кричит Пром.

Открыв глаза, понял, что руководитель распорядился полностью объединиться обеим группам. Прежде всего это касалось провизии. И у нас, и в параллельной группе продукты были на исходе.

Михаил Мельников и Александр Аляев давно уже перестали командовать. Фактически уже несколько дней нами руководит один человек -- Александр Михайлович Филиппов.

Постоянно хочется спать и, похоже, уже катастрофически не хватает ни времени, ни продуктов.

Когда я спросил у Мишки, куда мы сейчас пойдем, тот пожал плечами, мол, кто его знает. Михалыч же удивленно отозвался:

- Как куда? Вниз по реке!

Но река-то ведь течет не в том направлении... Хотя, может, это один из притоков, который выведет нас на плановую тропу?

Но что это? Снег кончился. Перед нами -- узкий, мрачный распадок, сильно заваленный буреломом.

Пробираемся, то подлазя под валежины, то перелазя, то перешагивая. В результате идем ужасно медленно!

Сумерки уже заметно сгустились когда приток наконец соединяется с руслом, направление которого вроде бы совпадает с указанным на схеме. Но сколько времени потеряно на этом участке!

Чуть пониже устья притока лежит кедр, когда-то упавший прямо через реку. Сгоряча я сходу проскакиваю по этому дереву, не снимая рюкзака и даже не замечая, насколько здесь опасно.

Следующий участник Ульянов идет без рюкзака, со страховкой, медленно и внимательно. Остальные переходят, держась за веревочные перила, натянутые Промом, стараясь не глядеть на воду.

Как же это я так прошмыгнул?!

Вера Хвоина попросила меня:

- Сходи за рюкзаком Сергея, ему ведь еще веревку снимать.

Снова перебегаю быстро, почти не держась за перила, словно загипнотизированный.

Пошла Света Курбакова и... упала, к счастью, не выпустив перил из рук. Ей ободряюще кричали: "Ничего страшного!" - пока она выкарабкивалась на дерево. После переправы кто-то признался, что неприятно было проходить по нему, особенно в конце, где струя била со страшной силой.