Володя сказал, что есть две минуты на оправку. Игорёк глянул на часы: часы, оказывается, были разбиты вдребезги. Он неуклюже выбрался из джипа, недоумевая, зачем было ставить машину с таким креном. Потом вылез Серый. Отошёл подальше, постоял, потом вернулся и, вместо того, чтобы садиться назад, в машину, полез под днище. Володя протянул руку и захлопнул дверцу. Завёл двигатель, погазовал минуту-другую, и джип вырулил обратно на трассу.

Теперь ехали не спеша. Можно сказать, ползи. Игорёк в недоумении обернулся — где там Серый. Но никакого Серого не увидел. Тот как сквозь землю провалился. Зато небо, с утра безоблачное, стало быстро затягивать серой мутью.

— Готовься, Игорёк, сейчас нас уничтожат, — сообщил Володя. — Будут мстить за своих. Око за око.

Игорёк покрутил головой, недоумевая, откуда явятся мстители. А потом перед глазами сверкнуло яростным огнём, и он куда-то полетел.

Он лежал, уткнувшись лицом в песок. Перевернулся на спину и увидел мутное небо: ветер, ещё недавно дувший лёгким зефиром, обрёл силу и поднял тучи пыли.

Раздался голос Володи:

— Можешь вставать. Первый этап операции успешно завершён. Противник вычеркнул нас из списков живых.

Они выбрались на трассу. На месте джипа зияла внушительная воронка. Повсюду были разбросаны куски обгоревшего, искорёженного металла. Штаны на Игорьке на этот раз каким-то чудом уцелели, наверно, были пропитаны водонепроницаемым и термозащитным составом. Володя же выглядел как огурчик, словно только что появился на месте события из любопытства.

— Сейчас Серёга подойдёт, и двинем на точку. Здесь недалеко, не больше пятнадцати километров.

— Это песчаная буря? — спросил Игорёк, вспоминая последние телерепортажи из Ирака.

— Согласно прогнозу. Всё просчитано, по-другому не работаем.

— Что это было? Шарахнуло так…

— Две ракеты класса «воздух-земля». Выпущены с борта истребителя F-17 израильских ВВС.

— А-а… — только и сказал Игорёк. — Серёгу ты, значит, спрятал.

— Соображаешь.

— Ты, значит, тоже бессмертный?

— Нет, просто неуязвимый.

— А Серёга?

— Серёге повезло меньше. Серёгу нам беречь надо.

— А-а, — снова сказал Игорёк.

— Тебя ветер не беспокоит?

— Да нет, вроде, — пожал плечами Игорёк.

— Хорошо.

Они сели с подветренной стороны обочины и стали ждать. Наконец послышался знакомый голос. Серый громко матерился, поминая всех империалистов мира и проклятую песчаную пыль.

— Иди сюда, — окликнул его Володя.

— Дует — зашибись, — сказал Серый, усаживаясь рядом. Лицо его было закутано какой-то тряпкой, видны были только глаза.

— Это ещё не буря. В бурю не походишь. Ветер — то, что нам надо. Спутники ослепли, а мы пройдём. До ночи надо добраться.

— Морды замотайте, — посоветовал Серый.

— Мне плевать. А у Игорька нет тряпки.

— Держи мою майку, — Серый снял майку и потом надел куртку уже на голое тело.

— Пить хочется, — пожаловался Игорёк.

— Держи, — Серый отстегнул флягу. — Смотри, всё не выпей.

Когда Игорёк напился и повязал майку, они двинулись в глубь пустыни, на северо-восток. В направлении деревушки Аль-Фаиды.

Дорога заняла не менее пяти часов. Наконец под ногами возник суглинок, идти стало легче, они пересекли зону сплошных песков. Чем дальше, тем больше попадалось растительности.

Игорёк еле волочил ноги. Горелые кроссовки полны были песка.

По правую руку возникли силуэты строений: полукруглые формы, словно дома состоят из одних выпуклостей. Вокруг этих строений рос кустарник, его тощие ветви мотало на ветру. Других признаков присутствия человека не было.

Игорёк решил, что им как раз туда, но Володя вёл дальше.

В наступающих сумерках, — впрочем, из-за туч пыли сказать, закат ли уже или нет, было трудно, — они добрались до озерца, ещё не успевшего пересохнуть после зимы.

На берегу стояли шатры, скорее напоминавшие армейские палатки. Диверсантов окликнули. Из клубов пыли возник старик со штуцером, здоровенной тяжёлой винтовкой начала двадцатого века. Володя выступил вперёд и сказал что-то, из чего Игорёк понял только «салам». Старик кивнул и показал на большой шатёр о шести кольях, стоявший в центре кочевья.

Приказав спутникам подождать, Володя скрылся в этом шатре. Через некоторое время они вышли вместе с шейхом, мужчиной средних лет, в халате, белых штанах, полным, бородатым. Володя что-то говорил шейху, а тот довольно смеялся. За поясом у него небрежно был заткнут давешний кинжал. Володя мотнул головой, мол, давайте за нами. Шейх здороваться не стал, лишь глянул вскользь и повёл Володю к одному из шатров.

Там горела электрическая лампочка, видимо, в кочевье имелся дизельный генератор. Шатёр оказался гаражом: в нём помещался американский армейский джип «Хаммер» с пулемётом на раме. На сиденьях лежали комплекты американской же формы, рядом с машиной на вытертом ковре стояли ящики с оружием, боеприпасами и провиантом. Тут же громоздились ящики с подписью: «Danger! TNT».

Володя открыл бардачок, достал оттуда пакет с документами.

— Так. Сержант Бредли, получите удостоверение, — сообщил он Серому. — Так, сержант Гоулушко, ваши документы. И мои, командира отдельной разведывательной группы капитана Ричарда Джей Лонгфеллоу. Переодеваемся, грузимся и — второй этап операции.

Шейх, казалось, не собирался уходить. Он с интересом наблюдал за перевоплощением диверсантов в американских джи-ай: человек присутствовал на представлении, редком в его краях. Он поглаживал рукоять кинжала и был чрезвычайно доволен.

В оружейных ящиках оказались три винтовки М-16, пистолет — тяжёлая офицерская «Беретта-9Ф», гранаты, бинокль, прибор ночного видения и даже «стингер».

В джип дополнительно загрузили три канистры бензина и провиант: американские бутыли с питьевой водой, американские консервы и упаковки сухпайков, столь нелюбимых американскими же пехотинцами. Даже упаковка туалетной бумаги имелась. Солидно подошли к делу неведомые благодетели.

Взрывчатку Володя брать не стал, презентовал шейху.

Установили на «Хаммере» тент. Володя сел за руль, включил зажигание. Мотор работал как часы.

Шейх, поняв, что представление близится к завершению, высунулся из шатра и отдал кому-то распоряжение. Полог взметнулся вверх, захлопал на ветру. Несколько арабов споро снимали шатер с кольев.

— Ну, алла-акбар, — подытожил Серый, запрыгивая на сиденье рядом с Володей.

Игорёк как всегда разместился сзади. Рядом лежал какой-то прибор в полиэтиленовой упаковке.

— Это твоё, клавишник, — кивнул Володя.

Игорьку хотелось жрать, и думать он мог лишь о еде. Он не стал спрашивать, что это за клавишный инструмент такой, а полез за сухпаем. Повертел в руках пластиковое блюдце с лаконичной надписью по-английски: «Меню номер 17». Что делать с «Меню номер 17», он не знал.

— Дай-ка сюда, — сказал Серый.

Взял пакет, что-то с ним сделал и сунул обратно Игорьку:

— На. Смотри, не обожгись.

— А Володя будет? — спросил Игорёк, принимая раскрытый сухпай.

— Потом, — отозвался Володя.

В «Меню номер 17» входило картофельное пюре с цыплёнком и черносливом. На десерт — яблочный джем, маленькая упаковка галет и жевательная резинка.

Джип наматывал в темноте километры всё той же Сирийской пустыни, в свете фар клубилась лишь красноватая пыль. Володя уверенно вёл в заранее выбранном направлении. Американскую рацию настроили на израильский информационный канал для репатриантов и слушали ночные сводки новостей.

Сообщалось, что в четверг практически взят аэропорт имени Саддама Хусейна, курды приблизились к Мосулу, сжалось кольцо вокруг Басры. Со ссылкой на российские источники рассказывалось об упорных боях на подступах к Багдаду, о потерях союзников; о сбитом «дружественным огнём» истребителе-штурмовике F/A-18 «Хорнет» близ Кербелы. Глава Росавиакосмоса сообщил, что на войну в Ираке работает более шестидесяти американских военных спутников.

Серый дремал. Обстановка располагала к беседе.

Сплюнув скрипящую на зубах пыль, Игорёк спросил:

— Володя, слушай, ты знал, что нас будут бомбить?

— Само собой. Если бы мы шли сирийским коридором, тогда просчитать что-либо было бы трудно. Что нам приготовили: бомбу под сиденье, группу захвата на явке? Иордания была моим личным запасным вариантом, и в Москве о ней речь не шла. То, что Фархад заложит, — это я знал, что Камаль не заложит, — тоже знал. Единственный способ нас достать — перехватить на трассе. Это понятно. Как перехватить? Группой захвата. В случае неудачи — авиаудар. Чистая работа. Чтобы уйти от спутника, требовался хамсин. Операцию я планировал под него. Ничего непонятного.

— А откуда ты знал, когда самолёты появятся?

— Можно рассчитать, плюс-минус четверть часа. Они дождались возвращения вертолётов, решение уже было готово, но требовались детали. Небылицам про нашу неуязвимость, конечно, не поверили. В итоге имеем полтора часа на приказ о запуске двигателей. Подлётное время — двадцать минут. Вот и считай, не меньше двух часов. Они ещё быстро управились. Теперь группы русских «гоблинов», благодаря усилиям израильского Генштаба, не существует. Есть группа глубокой разведки армии США. Буря скоро утихнет, пыль повисит день-другой и уляжется. А мы будем уже у стен Вавилона.

— Где?

— У стен Вавилона. Задачи операции сообщу на месте.

— Володя, а что, в Комитете все такие неуязвимые? Там что, нет нормальных?

— Нормальные сейчас деньги зарабатывают. Потому что сейчас самое нормальное дело — зарабатывать деньги.

— Ты, значит, не за деньги?

Завозился Серый. Зевнув, произнёс:

— Настоящий солдат воюет не ради родины или денег, а ради крови. Ты вон какой сделался прыткий, когда кровью запахло. Рванул, что твой танк. Меня, конечно, замочили б, но не успели: вы их, к такой-то матери, смяли. Я тоже хорошо в них приложился из пукалки, — Серый снова зевнул. — Эх, война — мать родна. Знаешь, клавишник, чем пахнет война? Война пахнет кожей. Не горелой, а доспехом. Я ведь в прошлой жизни до центуриона дослужился. Германскую войну прошёл, Британскую. В Британии и вышел на пенсию. Ветераны легиона селились вместе, пограничным городом. Вот там нас эти ублюдки и вырезали. Умирать не страшно. Я все свои пять жизней помню. Всегда был воином. Но лучше всего у римлян. Я-то сам из галлов был. А когда гибнешь в бою, ещё сорок дней воюешь, всё никак не успокоишься. Ну, не то, чтобы воюешь, так, носишься над полем битвы. Хорошо, если противник разбит, тогда балдеешь. Если наоборот — шаришься по их лагерю, воображаешь, как бы ты им глотки рвал. Легион — это же сам дух войны. Ты в нём, как дитё в колыбели. Идёшь в атаку — словно машина охрененная прёт. И ты как часть… как бы тебе понятней… А, да что там. Ты часть такой силищи! Здесь такого не бывает. Только когда рота разведки идёт в рукопашную, тогда… Да нет, даже у «гоблинов» не то.

— Разве ты не спецназовец?

— Был когда-то в «весёлых ребятах», — равнодушно сказал Серый, — в диверсионной группе. Теперь — вольный стрелок. В кого нравится, в того и стреляю.

— Пять жизней — это ведь пять смертей? — Игорёк повернул разговор к интересующей его теме. — А что там, после смерти?

— Не помню. Как сорок дней пройдёт, так вырубаешься. Может, память кто выключал, не знаю. Главное, знать, зачем ты родился. Я в этой жизни уже с семи лет знал, кем был раньше и кем стану. С семи лет в армию готовился. Я однажды целым генералом был. У протоегиптян. С атлантами воевали. Вот те, суки, крепкие были, хрен их чем достанешь. Ничего, главное знать, где их флот. Спалил корабли — всё, задёргались, вали, руби. У них же, сук, такие самострелы были. Любой доспех насквозь били. А в рукопашной они никакие. С ними главное — до тела добраться, сблизиться. И стальные кольчуги им не помогали.

— У них кольчуги были? — спросил Игорёк.

— А то что же? Дротики в них метать бесполезно. Стрелы тоже. А вот из пращи, камушком по башке, это можно.

Игорёк слушал трёп Серого и думал о том, что помнить собственные жизни — верх извращения. Помнить свои страхи, муки помнить, как умирал или убивали тебя, как потом обратно к живым рвался. Это что за человеком надо быть, чтобы получать от подобных воспоминаний удовольствие?

— А как же Родина? — спросил Игорёк, надеясь неожиданным вопросом прервать поток воспоминаний Серого.

— Какая именно? — улыбнулся тот.

— Как же патриотизм? Воевать из-за крови, по-моему, это болезнь. Ещё можно понять, когда ради добычи или за Родину.

— А ты из-за чего сам? — спросил в ответ Серёга. — Философ.

— Ну-у…

— Вот когда будешь помнить, чем на хлеб зарабатывал в прошлой жизни — тогда и философствуй. Двадцать тысяч лет — это срок. Война — единственное, что не прерывается. Она в любое время. Война — настоящее занятие людей. Ты или воюешь, или жертва. Остальное — чепуха, кто теперь тех атлантов помнит, египтян, римлян или древних кхмеров? На Земле одна только война, понял? В Апокалипсисе что написано? Всё идёт к Армагеддону, последней битве.

— И на чьей стороне собираешься? — спросил вдруг Володя.

Серый не ответил.

— Такие вещи надо знать, Серый, — произнёс Володя.

— Да это всё сказки! — удивился Игорёк. — Какой ещё Армагеддон? Голливуд, голливудские сказки для подростков.

Игорьку стало смешно, как могут два незаурядных человека всерьёз говорить о подобных глупостях. Вон Серый, кажется, обиделся. Игорёк ещё не видел Серёгу обиженным. Что его могло так пронять? Вот служба Абсолюта — серьёзная фишка. А какой-то там пророк, да и был ли он на самом деле? Может, это немецкие монахи времён Ренессанса сочинили в своих мрачных монастырях?

— А чего нас в Израиле не арестовали? — сменил тему Игорёк.

— Команды не поступило. Операция, повторяю, очень серьёзная. За нами стоит Кремль, там готовы идти на международный скандал. Туристов арестовывать не за что. В Америке же на наш счет есть два мнения.

— Это-то откуда известно?

— От верблюда. Одни полагают, что нас следует перехватить только на последнем этапе операции. Другие считают: чем раньше нас хлопнуть — тем лучше. Эти и принимают решения. Но в случае с Израилем верх взяла партия «голубей». Появился козырь в виде возможных международных осложнений, благодаря чему им удалось довести нас до Иордании. Дальше «ястребы» терпеть не могли и дали приказ союзникам. Решено было взять хотя бы одного живым. Поэтому направили спецназ.

— А шпионы на что?

— Шпионы всю Москву изрыли. Без толку. Мой секрет даже руководство Комитета не знает. О том, что он существует, в курсе двое: президент и частично его советник по витальным проблемам, то есть, жизненно важным проблемам.

— А вот если бы я в ту больницу не попал?

— Позавчера ты мог попасть мимо чего угодно, только не мимо спецстационара.