— Отбор образцов языка закончен. Язык опознан.

Способ общения: Модулированные изменения давления атмосферы. Язык классифицируется как древнеанглийский. Правильно, сэр?

Этот голос был чем-то средним между голосом стюардессы и телефонистки: бесстрастно-вежливый, избегающий всяких двусмысленностей — только буквальное значение слов.

— Это она нам говорит? — шепотом спросил Хейери Первый.

— Надо думать, нам, — ответил Махас.

— Что она сказала?

— Не знаю. Вроде что мы разговариваем на английском языке.

Хейери Первый недоуменно пожал плечами, сглотнул слюну и шагнул к чудищу.

— Эй, детка! — сказал он чуть громче. — Мы разговариваем скорее на американском.

На панели быстро-быстро замелькали буквы и по слогам воплотились в слова:

ЯЗЫК ОПОЗНАН

А затем:

ПОЖАЛУЙСТА, УСТАНОВИТЕ ЛИЧНОСТЬ

Грудной голос произнес:

— Будьте добры, назовите ваше имя и фамилию, а также галакс-номер, прежде чем сообщите свои желания.

Теперь наступила очередь Махаса недоуменно пожимать плечами.

— Давай, Хсйери! Чего нам терять? Назови ей… Хейери Первый, все еще пребывая в нерешительности, начал:

— Меня… хм… Меня зовут Бертран Лоуренс Фрамптон…

— Бертран… — воскликнул Махас. — Вот уж не знал… — и он прыснул.

— Эй, Махас, заткнись! — Хейери Первый был явно смущен и пребывал в нерешительности. — Слушай, скажи, что это, черт возьми, за галакс-номер?

— Кто знает. Сообщи ей свой номер социального обеспечения…

— Э-э… 339243775…

Внутри чудища что-то щелкнуло, послышалось тихое жужжание. На груди вспыхнула надпись:

ПРОВЕРИТЬ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ РАСЧЕТНЫЙ СЧЕТ

И вслед за тем бесстрастный голос сделал заключение:

— Сэр, у вас нет расчетного счета, так что вы имеете право только на обычную норму гражданина, равную трем желаниям. Можете просить любые товары или выполнения каких-то пожеланий по третьему классу или ниже. Дополнительные требования могут быть предъявлены только после открытия расчетного счета на сумму не менее тысячи галактических рабочих единиц.

На панели загорелись слова:

СООБЩИТЬ ЖЕЛАНИЕ 1

Хейери Первый замотал головой так, словно хотел уразуметь происходящее.

— Старик, — обратился он к Махасу, — я ничего не могу понять.

— Мда, — сказал Махас. — Надо будет поговорить с Эрни насчет того барахла, которое он нам всучил.

Вдруг он в возбуждении буквально пустился в пляс.

— Кретин! Так это же, как в кино! Как у Рекс Ингрема, Турханбея или, черт возьми, в корнелевском «Оскаре Уайльде»!

Хейери Первый продолжал вопросительно смотреть на Махаса. Он привык обращаться за разъяснениями к этому маленькому человечку.

— Что это значит, Махас? Ты тут что-нибудь кумекаешь?

— Верняк! Все очень просто, Как в кинофильме. Ты поймал золотую рыбку. Ну ту, которая исполняет три любых твоих желания.

— А-а…

— Ну давай, старик, скажи ей свое желание!

Все еще смущенный, Хейери Первый снова замотал головой. Но он уважал в Махасе уменье схватывать на лету то, что находилось вне сферы деятельности Хейери, поэтому решительно повернулся к возвышающейся перед ним машине, чтобы сообщить свое первое желание.

Он уставился в зарешеченное отверстие и только раскрыл было рот, как замер в нерешительности. Закрыл рот, снова открыл, опять закрыл и обернулся к Махасу.

— Слушай, а чего просить-то?

— Жратвы, старик! Проси хлеба, старик! Махас задыхался от возбуждения, досадуя на тугодумие своего напарника.

— Тоже мне, Бертран Лоуренс Фрамптон… — с презрением проговорил он вполголоса.

Хейери Первый повернулся назад к чудищу и кивнул головой в знак одобрения мудрого совета.

— Э-э, во-первых, хм… я хочу много хлеба, так чтобы…

— Хейери! — вдруг дико закричал Махас. — Ты болван! Скажи ему, что ты имел в виду не то. Не хлеб! Деньги! Деньги, вот что! Тьфу, получай, несчастный…

— Я оговорился! — закричал в свой черед Хейери Первый. — Детка, хлеб не нужен, забери его…

Но видимо, было уже поздно; вокруг них прямо из пустоты начали материализоваться буханки хлеба: круглые датские хлебцы, длинные темно-золотистые французские булки, толстые ржаные немецкие батоны, приплюснутые квадратные американские кирпичи, низенькие английские чайные хлебцы, плоские грузинские лаваши, греческие лепешки, непонятные караваи со всех стран света, из всех эпох и времен. Все вокруг было завалено хлебом; воздух пропитался ароматом печеного хлеба и кислым запахом дрожжей; от мучных изделий, сыпавшихся дождем, стало темно. И под этим бесконечным хлебным ливнем на груди чудища загорелось слово «желание», сопровождаемое цифрой «2».

Стоя по колено в хлебе, Махас беззвучно рыдал, тряся головой от безутешного горя.

Эх, старик, — причитал он. — Раз в жизни выпала удача. Такое простое дело — попросить что-то у золотой рыбки, и то не сумел.

— Извини, Махас. Прости меня, пожалуйста. Как, по-твоему, не попробовать ли мне еще раз?

— Стой, стой!

Махас вытянул вперед руки, словно хотел наглухо закрыть едва видимую щель между усами и бородой Хейери Первого.

— Не торопись, Хейери! Давайка лучше немного подумаем.

— Ну, что ж, давай подумаем, — послушно ответил Хейери Первый.

— На этот раз я буду осторожен и попрошу денег. Денег, и только денег.

— Нет, нет. Посмотри на хлеб! Деньгито разные бывают. Получишь бумажки каких-нибудь конфедератов. Фи… Откуда знать, что тебе дадут?..

Махас замолк и погрузился в раздумье. Хейери Первый терпеливо ждал, восхищаясь красотою стоящего перед ним чудища, его техническим изяществом и совершенством конструкции.

Несколько минут спустя Махаса озарило и он вновь обратился к своему напарнику:

— Я придумал. Проси алмазы. Они стоят страшно дорого.

Хейери только повернулся, как вдруг Махас остановил его, подняв руку. На его лице было написано разочарование.

— Нет, не годится. Слишком трудно будет продать. Полиция не даст покоя.

Он опять задумался и поскреб лысину. Затем с хитрым выражением лица выхватил из кармана помятую пятидолларовую купюру.

— Вот, — сказал он. — Попроси у нее пару миллиончиков таких фитюлек, и тут же добавил: — Только ради бога, умоляю тебя, не назови их какими-нибудь питимитями.

Хейери Первый взял банкнот, согласно кивнул головой и обратился к чудищу со словами, исключительно точно подобранными:

— Второе желание. Я… я хочу два миллиона вот таких пятидолларовых купюр.

Махас слушал с улыбкой удовлетворения.

Чудище помигало лампочками на груди, и откуда-то из области паха вылез узенький ящик.

Голос проговорил:

— Если вы хотите получить дубликаты чего-либо, пожалуйста, положите артифакт, который должен быть скопирован, на этот зайджипат.

Хейери приблизился к чудищу. Он был уже готов опустить купюру в ящик, как вдруг Махас опять закричал:

— Стой, Хейери! Погоди! У них же у всех будет одинаковый серийный номер. Как на фальшивых!

Хейери Первый замер в испуге. Он чуть было снова не дал маху. В мгновенье ока Махас одолел разделявшие их пятнадцать футов и сунул ему в руку кольцо держателя ключей, в которое был продет потертый серебряный доллар.

— Держи! Проси пару миллионов вот этих кругляков.

Хейери взял держатель, проглотил слюну, бросил пугливый взгляд на своего товарища и, закрыв глаза, уронил кольцо вместе с серебряным долларом, медным ключом и круглой пластинкой с нанесенным на ней номером лицензии (Небраска, 1948) прямо в зайджипат.

Что-то щелкнуло, словно затвор, и все вокруг посерело от дождем посыпавшегося металла. Хейери Первый прикрыл голову руками и спрятался среди батонов.

По мере того как груда металла у его ног поднималась все выше и выше, Махас, взвизгивая, словно одержимый, прыгал и плясал. Полетели куски хлеба, липкие и очень клейкие, а вокруг стоял грохот. Словно тысяча разменных автоматов извергала из себя монеты.

Шторм утих. Хейери Первый опустил руки и, открыв глаза, увидел светящуюся надпись на груди чудища:

СООБЩИТЕ ЖЕЛАНИЕ 3

Махас перестал набивать деньгами карманы, правда, в них и так уже больше ничего не вмещалось. Вдруг он застыл, пораженный некоей мыслью.

— Боже мой! — вскричал он, тяжело опускаясь у основания горы из смеси хлеба с металлом. — Боже мой!

— Что случилось? — спросил Хейери. В голосе его слышались страх и покорность судьбе. — Опять что-нибудь не так?

— Посмотри! Как мы все это унесем домой? Ведь тут больше двадцати тонн! Представляешь?

— Да ничего, возьмем грузовик, пару лопат и…

— Ты что, рехнулся?! Подъехать на грузовике к выставке в два часа ночи! Да сюда сбегутся полицейские со всего света!

Махас весь ушел в раздумье, а Хейери опять направил восхищенный взор на стоявшее перед ним чудище.

— Нет, — промолвил наконец Махас. — Остается только одно. Твое третье желание должно быть такое — доставить всю эту гору к нам домой…

Хейери Первый отвернулся от чудища. Затем отвернулся и от Махаса. Трудно было ему идти наперекор этому маленькому человечку. Очень трудно!

— Нет, — сказал он в конце концов.

— Что значит «нет»? Какой нам прок от этих денег, если они здесь? Придут утром работники выставки, хлопот не оберешься. Как мы объясним…

Но Хейери совсем расхрабрился.

— Нет! — повторил он.

— Ну давай, давай, действуй, дундук! У тебя осталось еще одно желание: смотри не промахнись! Нам надо куда-нибудь упрятать все эти денежки. Подумай, чего только на них не купишь! Тебе — новую мастерскую! Оборудование — какое захочешь!

— Нет, — твердо заявил Хейери Первый. — У меня осталось последнее желание, и я должен выпросить то, чего мне действительно хочется.

— Что?! — Махас был несказанно удивлен. — Да если мы доставим домой эти денежки, ты сможешь купить все что пожелаешь.

Но, интересуясь только своим делом, Хейери Первый отмахнулся от напарника и решительно обратился к чудищу:

— Эй, ты! — окликнул он его — Я хочу задать вопрос. На панели чудища загорелась надпись:

СПРАШИВАЙТЕ

Голос повторил:

— Чего вы хотите? Получить справку или узнать чтото по каталогу?