Его маска на лице собиралась в складки, когда он загребал слова в совочек языка и выбрасывал их наружу.

-- Тебе надо было подумать об этом заранее. У нас больше нет дороги назад. Мы должны ослабить давление в твоем мозговом мешке, потому что он переполнен до предела. По всей вероятности, после потери словесного мешочка ты так и не нашел способа эвакабуляции. Вот почему некоторые слова затвердели, спрессовались и начали давить на стенки кишечника. Их надо немедленно вывести наружу. Но не беспокойся, Джордж. Мы объясним тебе всю процедуру задолго до заблаговременного времени.

Он знал, что спорить было бессмысленно. Такие вещи, как эта, обычно делались во что бы то ни стало. Джордж молча наблюдал за анестезиологом, на голове которого белела светлая коробочка из-под пилюль. Тот, злорадно ухмыляясь, приближался к нему с тампоном, пропитанным снотворной эссенцией -- почти магическим веществом, которое извлекали из одурманенных наркотиком коз.

-- Расслабься, приятель. Положись на нас, а мы посмотрим, куда тебя отнести.

-- У меня нет времени для объяснений, -- зашептал ему в ухо голос маленькой девочки. -- Но я послана, чтобы вывести вас отсюда. Вставайте! Вставайте быстрее!

-- Эй, минуточку, -- возмутился он, и шепот Джорджа стал более настойчивым, когда эта невоспитанная девчонка вцепилась ему в рукав и потащила его туда, откуда пришла. -- Я давно здесь не был, и мне не хочется никуда уходить.

-- Не надо валять дурака, -- ответила девочка. -- Это слишком опасно. Вас и так тут избаловали сверх меры. Теперь же попрошу подчиняться приказам того, кто лучше вас знает о происходящих событиях. На все вопросы я отвечу вам позже.

В каком-то фигуральном смысле Джордж действительно валял дурака. Но что ему еще оставалось делать? Даже зная, что он сейчас занимается не очень правильным делом, Джордж не мог остановить этот процесс. Потому что нет ничего более дурацкого, чем дурак, который по дурости пытается не валять дурака.

Вступив в глухой и дремучий лес, Джордж увидел далеко впереди себя что-то блестевшее среди тысячи оттенков зеленого цвета. Он начал приближаться к этому предмету -- сначала медленно и осторожно, шагая как тот, кому не дали никаких инструкций; а потом быстро и решительно, как подобало тому, кто заново обрел свою потерянную отвагу. Блестевшая вещь оставалась на своем первоначальном месте, тем самым убеждая Джорджа в том, что ему не придется исследовать блуждающие огоньки. По поводу последних он знал, что, пользуясь манящим и привлекательным видом, они бессовестно завлекали в лесную глушь все тех, кто начинал ухаживать за ними. Но встреченная им блестящая штучка вела себя совершенно иначе. И хотя она помигивала в стиле блуждающих огоньков, ее положение в окружающей среде от этого не менялось.

-- Тады лады, -- сказал Джордж. -- Щас мы позырим, чо тута таке.

Он и сам не понял такого резкого перехода на псевдо-итальянскую диалектику -- что, впрочем, было самой старой и жалкой отговоркой из всех, поскольку она возникла у него первой. К тому времени он находился неподалеку от объекта. Его шаги, сообразуясь с визуальным откликом, замедлились настолько, что он без труда замечал каждую новую деталь, которая раскрывалась по мере приближения. Джордж не любил спешить при первом знакомстве, и на этот раз он тоже не стал нарушать своих правил. Он подступался не спеша, бочком и как бы нехотя. Джордж решил не только обезопасить себя, но и чутко воспринять всю полноту мастерства нашего творца и спасителя, дабы, составив верное мнение, не вызвать в дальнейшем упреков и оскорблений.

И он действительно их не вызвал -- то есть ни один творец не выбежал из кустов и не обругал его последними словами. Сделав еще парочку шагов, Джордж оказался на расстоянии вытянутой руки от того, что блестело.

Он мягко и нежно раздвинул лианы, за которыми, дразня несбыточными надеждами, скрывался загадочный предмет. А потом Джордж около минуты смотрел на бронзовую пластину, пяти дюймов длиной и двух с половиной дюймов шириной, на поверхности которой, среди множества причудливых завитушек и росчерков, виднелось слово "ВХОД".

-- Ага! -- сказал Джордж, ни к кому не обращаясь, поскольку в тот момент он был один. -- Все, как я и думал!

И хотя Джордж вовсе так не думал, эти слова немного успокоили его. Они давали ему ощущение контроля над тем неизвестным, с которым сплелась его жизнь после того... Впрочем, он уже и не помнил после чего именно. Но раз уж так происходило все последнее время, то можно было ожидать подобного и в будущем, которое, кстати, выглядело не менее странным и необъяснимым.

-- Куда же ведет этот вход? -- спросил у себя Джордж (он все еще имел полный карман цитат и поэтому находился в несколько безрассудном настроении -- хотя и с оттенками осторожности).

Джордж еще раз взглянул на табличку или, вернее, перенастроил фокус, так как его взгляд, сорвавшись с выгравированных букв, непроизвольно кружил по их периферии. Под бронзовой пластиной в дюймах четырех-пяти, а то и всех шести, он увидел другой металлический объект, который из-за недостаточного блеска не привлек к себе его внимания при первоначальном осмотре.

Присмотревшись и вновь подстроив фокус, а затем отодвинув одной (вероятно, правой) рукой очередную лиану и сопутствующую ей лозу, он увидел бронзовую дверную ручку.

И это, как он сразу понял, было неспроста. Дверная ручка под бронзовой пластиной! Дверная ручка... Но что же она открывала?

-- Это вовлекает дальнейшее изучение вопроса, -- пробормотал он и раздвинул в сторону еще несколько лиан и ветвей, используя теперь уже обе руки.

И тут он увидел, что ручка и пластина были закреплены на прямоугольном деревянном предмете, который, до известной степени, напоминал дубовую дверь.

-- Это вовлекает дальнейшее изучение вопроса! -- воскликнул Джордж.

А затем, не желая, чтобы его приняли за непросвещенного человека, он добавил:

-- Мы вытащим эту тайну на свет летнего дня.

Его голосовые связки приятно резонировали. Предчувствуя что-то хорошее (хотя прежде он предчувствовал что-то плохое), Джордж осмотрел дверь -сначала напрямую; потом с других точек зрения, то есть с боков.

Стороны двери ни к чему не примыкали, и там не было ни стен, ни каких-то иных технологических конструкций, которые обычно назывались косяками. Джордж видел перед собой только дверь, и ее окружали деревья, заросли лозы и длинные лианы, по которым ползали различные насекомые, рептилии и мелкие животные. Между ветвей порхали две маленькие птички. Хотя, возможно, там порхало их не две и даже не три.

Двигаясь слева направо, он обошел вокруг двери, потом развернулся и еще раз обошел вокруг нее, но уже справа налево. Каждый раз, завершая круг, Джордж возвращался на то место, с которого начинал обход. По крайней мере, он считал, что это -- то самое место. Впрочем, здесь трудно было говорить о чем-то наверняка, потому что заросли с обоих сторон двери выглядели абсолютно так же, как и остальная часть джунглей -- беспорядочным сплетением биологических организмов без точных и прямых углов.

Задняя сторона двери почти ничем не отличалась от передней. На ней не было бронзовых пластин и дверных ручек, но зато имелся листок бумаги, приколотый к древесине большой кнопкой из какого-то пурпурно-бронзового металла. На бумаге виднелась надпись, но Джорджу не хотелось читать ее сразу.

Слишком уж все казалось нарочитым и тенденциозными. Джордж подозревал, что эта надпись на задней стороне двери являлась приманкой в какую-то хитрую западню. Он не знал, что за люди установили здесь дверь, но, судя по отсутствию вещей, оставшихся после них, они принадлежали к очень древней и мудрой расе. Несмотря на долгие поиски, Джордж так и не нашел никаких пустых канистр, клочков бумаги и окурков сигарет. Его окружал лишь лес, безлюдный и безмятежный, и только Джордж попирал собою окружающий ландшафт.

Не желая признавать отсутствие выбора, он до последнего оттягивал решающий момент. Джордж понимал, что ему придется прочитать надпись на задней стороне двери и, возможно, нажать на дверную ручку. Если эта дверь откроется, он будет вынужден войти внутрь, потому что все уже было определено заранее, как в любой хорошей западне. Но что-то в нем бунтовало против подобных правил игры. Джордж знал, что, переступив через порог, он мог стать игрушкой в чужих руках. Иначе зачем эту дверь принесли сюда черт знает откуда? Конечно же только для того, чтобы ловить неосторожных прохожих или даже нормальных осторожных прохожих, которые забредали в джунгли по своим неотложным делам, а потом нажимали на дверную ручку и становились жертвами того, что происходило с ними.

Вне всяких сомнений, эта же участь поджидала и его. Но прожив жизнь по собственным правилам, он не желал подчиняться судьбе. И хотя Джордж не мог привести каких-то конкретных примеров своей независимости и свободомыслия, он ни разу не усомнился в том, что прожил жизнь, как вольный человек. Неужели открытая дверь предвещала начало его рабства? Джордж не знал ответа на этот вопрос, но его переполняли неприятные предчувствия. В глубине души ему хотелось разрушить планы врагов, выйти за пределы своих немощных на вид возможностей и сделать что-то редкое, новое и неожиданное -- то самое, что показало бы им всем, каким он был на самом деле.

Однако в голову ничего не приходило. Очевидно, Джорджу мешала эта дверь -- эта чертова дверь с бронзовой пластиной и ручкой. Немного посвистев и пошаркав ногами, он решительно прочистил горло, резко шагнул вперед и как бы случайно положил ладонь на дверную ручку.

Сжав бронзовую ручку изо всех сил, Джордж повернул ее и толкнул от себя. Дверь открылась. Он, не торопясь, постоял несколько секунд у порога, потом украдкой взглянул на дверной проем и увидел перед собой ярко освещенное серо-коричневое пространство. Пока Джордж рассматривал открывшуюся перспективу, ему в голову пришла интересная мысль. А не пора ли возвращаться в джунгли? Конечно, в зарослях тоже имелись свои опасности, но там не было никаких сюрпризов. Ведь каждый знает, какие дела творятся в глухом лесу, и что потом из этого выходит. Но открытая дверь, которая вела в серо-коричневое пространство... И все же она куда-то вела.

В джунгли он так и не вернулся. Ему не позволили уйти правила приличия. Джордж не помнил, что это были за правила, но у него мелькнуло несколько идей о том, чем они точно быть не могли. Одним словом, он не отступил перед лицом опасности. Да и никакое отступление ему бы тут не помогло. Рано или поздно Джорджу все равно пришлось бы переступить через порог, и он решил сделать это прямо сейчас, чтобы не мучить себя пустыми ожиданиями.

Джордж сделал два шага, потом три и переступил через порог.

Он повернулся, чтобы закрыть за собою дверь, но ее больше не было. Лес тоже исчез. Вместо зелени и древесных стволов Джордж увидел серо-коричневое место, значительно уступавшее в размерах даже самым маленьким джунглям.

Ему показалось -- и позже эта догадка нашла экспериментальное подтверждение -- что он попал в комнату с серыми стенами и желто-коричневым полом. Несмотря на свои крупные габариты, комната не шла ни в какое сравнение с тропическим лесом. Ее низкий подвесной потолок коварно и ловко скрывал осветительные лампы.

Едва Джордж сделал шаг, чтобы осмотреть комнату, как на его плечо опустилась чья-то рука.

-- Капитан! Я благодарю Бога, что вы вернулись!

В комнате больше никого не было, и, следовательно, владелец руки обращался именно к нему.

-- Да и я чертовски рад вернуться сюда, -- на всякий случай ответил Джордж.

А что он мог еще сказать при таких обстоятельствах?

-- Входите, сэр, и присаживайтесь в это кресло. Я всегда считал, что они совершили большую ошибку, отправив вас в Грохочущий мир. Могу ли я предложить вам выпить?

-- А где мы сейчас находимся? -- спросил Джордж. -- И я вас немного не понял. Вы сказали Грохочущий мир или Хохочущий мир?

Мужской голос засмеялся.

-- Зачем же вы так, сэр, шутите со мной...

-- Минуточку, -- оборвал его Джордж. -- Как ваше имя?

-- Я -- Элдрич, сэр. Неужели вы меня не помните? Мы бок о бок сражались с вами в кусках невежественного жаргона, а потом с боями прорывались в бредовую несвязанность.

Джордж даже представить себе не мог такую сложную трассу, и поэтому он наскоро состряпал вежливый ответ:

-- Конечно, я помню вас, но не на самом деле -- если вы только понимаете смысл этих слов. А смысл этих слов заключается в том, что, не имея ни малейшего желания показаться вам грубым человеком, я могу поклясться, что никогда вас прежде не видел.

-- Я все понимаю, -- ответил Элдрич. -- Но не волнуйтесь, сэр. Вы не первый, у кого наблюдается частичная амнезия после прохождения через Глянцевый интерфейс. Небольшой отдых, и вы будете в полном порядке.

-- Глянцевый интерфейс? Что это такое?

-- Вполне обычный интерфейс, но в особой ситуации, -- ответил Элдрич.

-- Назван так по имени Антона Глянца, изобретателя глянцевого эффекта. Надеюсь, вы не забыли об эффекте Глянца, сэр?

-- Ну, что вы! Как можно! -- ответил Джордж, поскольку ему показалось, что он потеряет лицо, если признается в своем незнании эффекта Глянца.

Элдрич повел его в комнату. Усадив Джорджа в удобное кресло, он подошел к бару и смешал для них два коктейля. Желтая жидкость клубилась красными завитками в высоких зеленых бокалах. Джордж отхлебнул и нашел во вкусе приятную свежесть липы, смягченную какими-то другими компонентами, которых он не мог определить.

-- Так уже лучше? -- спросил Элдрич. -- Расслабьтесь и насладитесь этой передышкой. Мне не хочется подгонять вас, Джордж, но я надеюсь, что вы вскоре сделаете свое нормальное перемещение.

-- Да, думаю, мне это удастся, -- ответил Джордж.

-- Как скоро вы будете готовы? -- спросил Элдрич. -- Мне тоже не хочется никакой спешки, но если у вас есть какая-нибудь идея, я мог бы внести изменения в инструктаж наших групп. Впрочем, вы и сами знаете, насколько это важно.

-- Да, конечно, я знаю, -- ответил Джордж. -- Послушайте, а почему бы вам не поместить меня в следующий эпизод. Например, с постелью и подушкой.

-- Что вы сказали?

-- В следующий эпизод.

-- А мне показалось, с постелью и подружкой.

-- О, нет! Нет!

-- Да, наверное, это не то, что вас интересует. Я должен был догадаться.

Элдрич задумчиво потер ладонью лоб, сделал дюжину шагов по комнате и вдруг резко развернулся на каблуках, поворачиваясь к Джорджу. Прямо как танцор.

-- Джордж! Неужели произошло что-то непредвиденное?

Джорджа встревожила эта беспричинная паника в голосе Элдрича. Вскинув руки, тот замер в нелепой позе. Его лицо выражало явные признаки дикого страха.

-- Нет, Элдрич, -- ответил Джордж. -- Все в полном порядке.

Его уже начинала раздражать неправильная постановка сцены. Это он, а не Элдрич, нуждался в ответах и утешении. Это он, черт возьми, вернулся из Грохочущего мира и, несмотря на усталость, готовился выполнить еще одно перемещение. Но Элдрич совсем расклеился, и Джорджу было неловко оставлять этого симпатичного парня в таком нелицеприятном состоянии.

-- Спокойно, Элдрич. Тревожиться не о чем.

-- И вы не заметили ни одного проникновения? -- спросил Элдрич.

-- Ни кусочка, -- ответил Джордж, хотя и не знал, о чем говорил его собеседник.

-- И даже легкого перекрытия слоев?

-- Вообще ничего.

-- Вы в этом уверены?

-- Послушай, приятель, -- произнес Джордж. -- Минуту назад я вернулся из Грохочущего мира. Но это еще не значит, что я, как какой-то отупевший идиот, не смыслю в делах, которые тут происходят. Не было никаких перекрытий, понимаешь? И уж тем более -- проникновений!

-- Надеюсь, вы правы. Но Хайнберген предсказывал...

-- Забудь о Хайнбергене, -- оборвал его Джордж. -- Садись. Я сделаю тебе что-нибудь выпить. А потом ты расскажешь о моем новом задании.

Элдрич сел.

-- Но что именно вы хотите узнать о вашем задании? -- спросил он, и в его голосе появились нотки подозрительности.

-- Ладно, забудь об этом, -- сказал Джордж. -- Я и так о нем все знаю. Просто мне хотелось поддержать беседу, пока ты не успокоишься и не поймешь, что у нас все в полном порядке.

-- Так значит вот в чем дело? -- спросил Элдрич.

-- Ну, конечно, -- ответил Джордж.

-- Как это мило с вашей стороны. Знаете, Джордж, вы всегда казались мне очень сильным и мужественным человеком. Вот почему, наверное, Цедулла так расстроился, когда понял, что вы ушли в Грохочущий мир. Я хотел сказать, что он полагался на вас, Джордж, хотя и скрывал от нас свои чувства. Да что там! Мы все полагались на вас.

-- Ладно, хватит об этом, -- произнес Джордж, немного смущаясь от признания своих заслуг и, как всегда, ничего не понимая. -- Значит Цедулла расстроился?

-- Да, но ведь он расстраивается по любому поводу. Идемте, я покажу вам ваши апартаменты.

Он вывел Джорджа из комнаты с серыми стенами, и они вышли в длинный коридор, который занимал довольно долгий промежуток времени. Идеальную тишину нарушали только их шаги, приглушенные мягким ковровым покрытием.

-- Мы решили разместить вас на прежнем месте, -- сказал Элдрич. -Подготовка к полету еще не завершена, и вы можете немного вздремнуть и освежиться.

Элдрич остановился перед дверью, обозначенной буквами М и Ж. Он открыл ее, и Джордж увидел небольшую гостиную, за которой через открытую дверь просматривалась спальная комната. На стене имелось окно. Оно открывало вид на широкую зеленую лужайку с каймой деревьев по бокам. Чуть дальше начинались горы с синими полосками расщелин.

-- Довольно мило, -- сказал Джордж и, подойдя к окну, окинул взглядом панораму. -- Что это за горы?

-- Те, которые нарисовал для нас художник, -- ответил Элдрич.

-- Но какие именно? Он же, наверное, имел в виду вполне конкретную горную гряду?

Элдрич, немного подумав, пожал плечами.

-- Для вас выделили небольшое космическое судно, -- сказал он, прочистив горло. -- Мы отправляем вашу ракетку через час. И, я думаю, воланчики тоже. Пока у нас тут действительно все спокойно, хотя на самом деле это только так кажется.

-- Вы хотите сказать, что все это нереально?

-- О какой реальности здесь вообще можно говорить? -- ответил Элдрич.

-- Мы находимся в пространстве РБ2, и со всех сторон нас окружает мрак небытия.

А девочки были просто замечательные, подумал Джордж. Он знал, что в этой конфигурации, заново сплетенной пауком, ему не полагалось иметь такие мысли, но старая привычка брала свое. Впрочем, возводя бункер для негативных мыслей, мы тем самым лишь увековечиваем то, что нам хотелось бы спрятать и зарыть подальше в рассыпчатой почве благих намерений. Вот почему этот самонадеянный Паук, считающий себя единственным рассказчиком всех историй, осмелился присвоить теперь его голос и оплел липкой пряжой те коридоры, которые, почти наверняка, вели к фатальной аритмии. А как же женщины на берегу? Нет, нет, подумал Паук, мы покончим со всем этим! Мы просто прервем сейчас историю -- гордую и отважную историю о прежней расе и людях, которые жили задолго до того, как пауки захватили власть над планетой. Джордж, соберись же, черт возьми! Своими мыслями об их кругленьких попках ты искажаешь всю величественность моих мыслей.

-- Прошу прощения, -- ответил Джордж, -- но из-за энергетических проблем, я не могу выйти на придуманный вами берег. И раз уж так получилось, то почему бы вам не взяться за это дело самому и не оставить меня в покое?