— Ну, хоть что-нибудь такое, из чего вы бы смогли понять, что я не причастна к смерти своего бывшего мужа?

— Пока рано говорить об этом. Давайте лучше обсудим еще кое-что. Ответьте мне еще на некоторые вопросы.

— Спрашивайте что угодно. Скажу все, что знаю. Лишь бы только поскорее все это кончилось.

— Людмила Васильевна, в первую очередь я бы хотела прояснить для себя вопрос с завещанием. Дарья мне сказала, что такого документа не существует. Вы с Дмитрием Петровичем случайно не обсуждали этот вопрос?

— Нет. А зачем? У нас никого нет. Если бы я умерла первой, все бы досталось Диме. Если бы…

Она зарыдала. Чуточку успокоившись, продолжила:

— Наверное, все унаследует Дарья Михайловна. Я не буду ни на что претендовать. Мне того, что имею, вполне хватит до конца моих дней. Понимаете, Таня, есть люди, для которых деньги — все. Я не такая. Смею думать, что не такая. Для меня деньги — всего-навсего инструмент для дальнейшей работы моей, то есть нашей, фирмы. Как, к примеру, лопата для садовника.

Так что то, чем я владею в данный момент, меня вполне устраивает Хотите верьте, хотите нет. Но это действительно так. — И она снова заплакала.

Пришлось подождать, пока она справится с собой. Я пошла на кухню и приготовила кофе.

— Людмила Васильевна, кофе хотите? — крикнула я, колдуя у плиты.

Она пришла на кухню, взяла сигарету из моей пачки и закурила, устроившись на стуле у окна.

— Вы, Таня, наверное, не верите мне ни капельки. Иногда для того, чтобы привести человека в чувство, надо ему нагрубить или даже нахамить. Но у меня и язык-то не поворачивался, чтобы отбрить ее как следует. Эта женщина вручила мне свою судьбу. Она в меня верила, как в бога. А у этого самого бога мозги искрили. Запутанная история. Что ж, бывало и похуже. Се ля ви, как сказала бы моя подруга, Ленка-француженка.

— Еще один чрезвычайно важный вопрос, дорогая Людмила Васильевна.

Она кивнула, вытирая глаза моим кухонным полотенцем.

— Ключи от вашей квартиры имелись еще у кого-нибудь, кроме вас?

Она поднялась, открыла кран и ополоснула лицо, потом снова села.

— У тети Лизы я держу запасной на всякий случай. Мало ли что.

— Поня-ятно. И, насколько я помню, неизвестно, была ли она в тот вечер дома.

— Не знаю точно. Да при чем здесь может быть эта старушка? Мы с ней в очень хороших отношениях.

— Мало ли. Всякое в жизни бывает. У вас ведь смежные лоджии. И ее кухня через стенку от вашей.

— Не знаю. — Она вяло отхлебнула кофе.

— Людмила Васильевна, дайте мне свой ключ от квартиры. Ее, конечно, опечатали. Но вдруг да пригодится.

Я приняла решение походить по соседям. Порою находятся такие, которые знают все буквально обо всех. Особенно бабушки. Киря иногда прикалывается, что суперсыщик Таня Иванова чрезвычайно трепетно относится к старшему поколению.

Я этого и не отрицаю. Главное результат. Иногда сведения, полученные от престарелых соседок, могут затмить все версии, выстроенные на фактах, и вдобавок опровергнуть некоторые из них. Такое тоже бывало в моей практике.

На сей раз буду получше искать таких соседок, которые очень даже не против потрепаться за жизнь. Молодую или старую — неважно. Тем более что в квартиру Людмилы Васильевны я не вошла.

Она, как я и предполагала, была опечатана. Нарушать закон еще раз мне не хотелось. Я для себя решила так: если возникнет острая необходимость, то я это сделаю. А пока зачем лезть на рожон и привлекать внимание Кири?

Одна любительница поболтать действительно нашлась. Ее звали баба Нина.

— Ой, да не слушайте вы ее, дамочка. Эта грымза всем нервы портит ежедневно. Она к подъезду, как на основную работу, выходит. Лишь бы только кого-нибудь обкакать, извините, сударыня.

Это мне объяснял сухонький старичок, не слишком-то заботясь о том, что грымза может и обидеться.

Баба Нина, разбитная старушка, тяжело дышала и, тренируя то ли сердце, то ли силу воли, ежедневно устраивала себе, родной, архисложное испытание, поднимаясь на четвертый этаж без помощи лифта.

На площадке между этажами, где она отдыхала, я с ней и пообщалась немного.

— Происходило ли здесь что-нибудь необычное, — говорила она мне, — я, конечно, не знаю. И не видела, чтобы в ту квартиру входил кто-нибудь посторонний. Зато я кое-что слышала, примерно с неделю назад… Я, конечно, не знаю, связано ли это с ужасной смертью в двенадцатой квартире. Но я вам скажу, это был настоящий кошмар.

— А что конкретно кошмарного произошло?

— И-и, милая. Там так шумели. Я думала, что дом развалится. Так пилили или сверлили, просто стены ходуном ходили. И вроде как в той квартире. Или в Лизаветиной. Точно не могу сказать. Я потом уж у Люды спрашивала и у Лизаветы тоже, кто из них чего собрался перестраивать.

Люда сказала, что никто ничего в ее квартире пилить не мог. Лизавета тоже не признала этого. И еще заявила, что лично она ничего не слышала. И что я, мол, выдумываю.

А мне зачем выдумывать? Деньги мне, что ли, за это заплатят. У нас ведь слышимость-то какая! А они прямо надо мной живут.

— Понятненько. Спасибо вам большое. А вы не подскажете мне еще вот что? Вы никогда не видели, чтобы к Елизавете…

— Ивановне, — подсказала мне баба Нина.

— Спасибо. Не видели ли вы, чтобы к Елизавете Ивановне приходила молодая красивая высокая блондинка? Стройная такая?

— От это я точно видела. Приходила, только я не скажу точно, блондинка она или крашеная. Но красивая, дородная такая. Сейчас таких девок-то мало. В моде все тощие какие-то. Ни тебе грудей, ни задницы. Одни ноги от ушей. И больше ничего. Бедные девки изводят себя диетами всякими разными, только бы усохнуть в щепку.

— Баба Нина, а вы не могли бы точно вспомнить, когда вы слышали этот самый шум, ну хоть примерно? В какой день и в какое время?

— 0-ой, дай бог памяти. Да с неделю назад. А вот в какой день, не припомню точно. Я еще кино индийское по ТВ-6 смотрела. «Зита и Гита» называется. А там пилят и пилят. Я уж телевизор на всю громкость включила. Даже голова разболелась. А убавишь, так не слыхать ничего. После обеда это все было. Точно. Кино-то часа в три началось. С час, наверно, шумели. А в какой день — не припомню.

Я поблагодарила старушку и на всякий случай спросила ее, не знает ли она, когда вернется домой Елизавета Ивановна. Ее, как назло, опять не было дома.

— Этого я не знаю, милочка. Она, может, опять детей нянчить поехала. У нее-то, слава богу, здоровье пока есть. Это у меня уж… — Она махнула рукой. — У меня и сердце больное, и ноги не ходят. И руки распухли все вон как. И дышать тяжело. Одышка такая. 0-ой. Беда. Это прямо страсть господня.

Баба Нина принялась охать и перечислять многочисленные хвори. Я молча кивала, а сама думала о своем. Пыталась мысленно найти применение той информации, которую только что получила. Потом взглянула на часы и вежливо откланялась.

Те из соседей, которые на момент загадочного шума находились дома, подтвердили слова бабы Нины. Правда, не так эмоционально, как это делала она.

— Слышала вроде бы, — сказала мне одна молодая женщина, — но это продолжалось не очень долго. Кто на такие вещи внимание обращает? Надо людям — пусть делают. Они ж не ночью. Может, и мне завтра понадобится полку какую-нибудь повесить. Она и про меня тогда точно такое же нагородит. Да вы слушайте больше эту бабу Нину Она же почти всегда дома сидит. Понятно, что ее такие мелочи раздражают.

Я вернулась в машину, завела движок и закурила, обдумывая свои дальнейшие шаги. Информация, полученная от бабы Нины, довольно интересна. И, может быть, она мне пригодится.

Все, Татьяна Александровна, пора в путь. В школу. На великосветский прием. Знакомиться с коллегами Дарьи Михайловны. А для начала бросим кости. Очень уж мне хочется знать, дорогие мои косточки, верно ли мое предположение?

16+26+6 — «Ведите себя так, чтобы и достоинство сохранить, и на разумный компромисс пойти, и быть оцененной по заслугам».

Глава 5

Я включила «дворники», поскольку на улице начался дождь, мелкий, холодный и противный. Такая погода навевает разные мысли. Выбросив бычок, я тут же достала еще одну сигаретину. Никотин помогает мне думать.

Итак, что мы имеем на сей час? Да почти ничего не имеем. Я совершила легкую пробежку по версиям. Это мне не прибавило информации, но зато навело на довольно интересную мысль. Только ее очень трудно «пришить» к обстоятельствам дела.

Дарья Михайловна имеет неопровержимое алиби, это понятно. По словам неизвестной мне ее собеседницы, был еще кто-то другой, кто помог отправиться Дмитрию Петровичу в мир иной.

Есть еще Виктор Владимирович. Его пока не сбрасываем со счетов. Возможно, с его помощью я сумею во всем разобраться. Грядущий вечер может оказаться мудренее утра.

Вперед, Таня! Хоть путь через тернии и нелегок, зато он ведет к звездам.

Пятая школа находится в Трубном районе, одном из самых криминальных в Тарасове. А уж третий квартал вообще славится на весь город. Было время, когда в этой самой школе царил полный беспредел. Поговаривали даже, что якобы тут ученики на уроках стреляли. Не знаю уж, насколько верны все эти слухи, только дыма без огня не бывает.

А вот то, что некоторые придурки приносили из дома бражку и внаглую ее попивали, причем прямо во время урока, это мне сама Ленка рассказывала. А уж она точно врать не будет.

Как ей удалось адаптироваться в таких условиях, я до сих пор не понимаю. Она говорит, что директор научил ее находить общий язык с самыми что ни на есть сложными объектами воспитания.

Надо обладать стойким характером и чудовищным терпением, чтобы тут работать и при этом умудриться иметь авторитет у этих сложных объектов. У Ленки это получалось неплохо.

Когда мне приходится здесь бывать, я вся внутренне напрягаюсь. Потому что совершенно внезапно из-за какого-нибудь угла может выскочить ученик, развивший реактивную скорость, и запросто протаранить тебя насквозь.

Так однажды Елена Михайловна, идущая на урок, протянула руку, чтобы открыть входную дверь. А в это самое время невинно резвящийся отрок, несшийся на бешеной скорости, распахнул дверь ударом ноги. В итоге моя подруга попала на урок довольно не скоро, поскольку вынуждена была уйти на больничный по случаю перелома правой руки. Вот такие здесь фронтовые условия.

Однако сегодня в школе было на удивление тихо. Во всяком случае, на первом этаже. Двери актового зала призывно распахнуты, у входа — дежурные старшеклассники. Детские голоса раздавались где-то выше.

Я прошла по знакомому коридору и поднялась на второй этаж, где находился класс подруги.

А вот там царила неразбериха. Я с трудом достучалась в дверь, которая, как выяснилось потом, была за-, крыта на швабру. Оказалось, что Ленкин кабинет на данном этапе служил костюмерной.

— Елена Михайловна! Елена Михайловна! Завяжите мне, пожалуйста, бантик. А то он у меня развязался, — верещала девочка лет десяти в карнавальном костюме. Я не поняла толком, какую именно козявку будет играть девчушка в этом грандиозном спектакле.

— Елена Михайловна, Сашка Попов подсматривает! — Малышка с загнутыми вверх косичками, словно у Пеппи Длинный чулок, подскочила к двери, задев меня картонными крыльями, и, схватив ту самую швабру, которая только что придерживала дверь, ломанулась за бессовестным Сашкой. А в дальнем углу кабинета сразу же пронзительно завизжали старшеклассницы, которые, похоже, тоже были заняты в спектакле и тоже переодевались.

Я непроизвольно поморщилась. Кошмар! Работать в этих условиях я бы не смогла и за триста долларов в день, а не то что за триста рублей в месяц, как получают молодые педагоги.

Ленка, раскрасневшаяся от волнения и бесчисленных забот, не замечала того, что ее класс напоминал в данный момент знаменитую палату номер шесть.

— Таня, как я рада, что ты смогла приехать. Ты даже не представляешь! — скороговоркой проговорила моя подруга, чмокнула меня в щечку и тут же выскочила в коридор, дабы вернуть ту самую девчушку, которая со шваброй преследовала бесстыдника и раньше времени демонстрировала свой костюм будущим зрителям.

— Ну и дурдом, — проворчала я, покинув класс вслед за подругой.

Ленка водворила «насекомое» в класс, заглянула в соседний, где менее шумно переодевались мальчики, тоже занятые в спектакле, потом подошла ко мне:

— Давай отойдем вон туда к окошку. Хоть поболтаем, пока не началось представление.

Мы остановились с ней у окна, выходящего во двор, и я задумчиво достала сигарету.

— Таня!!! Ты с ума сошла.

— Ой, прости, пожалуйста, — я убрала сигарету в сумку и улыбнулась.

— Нельзя подавать детям дурной пример.

— Я уже поняла Лен, ты мне скажи, пожалуйста, каким образом вашей школе удалось пригласить на праздник это самое агентство?

— А-а. Тебя, как детектива, в первую очередь интересует именно это, а не дела подруги.

— Ну почему же. Дела тоже. Но все-таки…

— Это нам физрук наш устроил. Мы сначала планировали только спектакль. А у него там, оказывается, сестра работает. Кроме того, агентство хотело бы набрать девочек в школу манекенщиц. Это же платное обучение. А тут агентство продемонстрирует свои потрясающие успехи, привлечет внимание девчонок. Будет проведен конкурс «Мисс школа номер пять».

Победительница будет учиться на манекенщицу бесплатно. Ну, а остальные, мол, позавидуют и тоже сразу же кинутся туда. Вот такой меркантильный расчет. Рекламный трюк всего-навсего. Они и в другие школы, насколько я знаю, собираются с такой же «благородной» акцией. Просто из-за того, что одна из моделей — сестра нашего физрука, к нам они решили пожаловать на праздник города. Вот что значит иметь связи.

— Понятно. А я уж думала, что ваша школа удостоена такой чести в связи с тем, что стала самой образцовой в Тарасове.

— Ага, — Ленка рассмеялась, — я до такого уж точно не доживу Как хоть твои дела-то, расскажи. Я безнадежно махнула рукой:

— А-а. Как всегда, находится такое дело, от которого мозги искрят.

— Елена Михайловна, мы ж паутину забыли в актовый зал отнести, — обратилась к нам одна из девчушек.

— Ты Ванюшку попроси, пускай он отнесет и развесит.

Та удалилась.

— Как же тебе удалось уговорить старшеклассниц участвовать в таком детском спектакле?

— Это секрет. — Лена улыбнулась. Но все-таки не вытерпела и раскололась:

— Они за это получат по четыре пятерки в журнал.

— Значит, и тут холодный расчет…

Лена развела руками.

Сначала был спектакль. Вот где я получила немало удовольствия и приобрела кучу полезных знаний. Теперь мне совершенно достоверно известно, что по-французски Муха-цокотуха звучит так: «Мушь-Зизушь». Красиво, черт возьми!

Ко всем этим впечатлениям надо добавить, что пианино в этом зале до невозможности расстроенное. Как дети умудрялись петь под него свои небольшие партии, остается только гадать.

Не буду утомлять вас своими впечатлениями, скажу лишь, что самое яркое оставила бабочка.

Я уж и не знаю, где только Ленка раздобыла ее. Таким тетенькам на базаре торговать. Я имею в виду габариты. Не думала, что школьницы могут быть столь крупными. Голос у девицы, правда, очень даже ничего. Но размеры! Мама мия! Такая большая ба-абочка! Она скакала по сцене, как пожарная лошадь. Я думала, что хлипкий пол не выдержит ее веса и артистка со свистом рухнет в подвал.