— Иногда. Все так переплелось!

— Бандиты?

— И они тоже. Нет, я, конечно, слышала, читала. Мафия, уголовники! Но это всегда где-то в книгах, по телевизору, а когда пришли, в грудь пальцем ткнули, сдрейфила, вам бросилась звонить. — Вера улыбнулась:

— Может, это не так серьезно, может, я преувеличиваю?

— Это очень серьезно, Вера.

Она, как на морозе, ткнулась носом в воротник шубы.

— Что же мне делать?

— Ждать принца, способного наполнить жизнь новым содержанием.

— Бросьте! — сказала она с понравившейся мне обреченностью.

Девчонка умная. Надо постараться поднять в ней благодарность ко мне. Для начала попробуем расшевелить, ущипнуть за уставшие нервишки.

— У вашего отца тоже началось с посещения его уголовниками?

— Что? — глянула она недоуменно. — А, да. Только все без меня было и прошло мимо. Отец был человек волевой и решал все сам, ни с кем не советуясь. Меня же о своих делах и в известность редко когда ставил, А я не любопытная.

— Но о вымогательстве вы знали?

— Знала.

Она опять уткнулась носом в мех воротника, и следующие слова прозвучали глухо:

— Узнала от Дмитрия, от брата двоюродного. У них какие-то дела были общие, не знаю я. Спросила отца, он ответил, что, мол, все устроится и будет нормально.

— Почему состоялся налет на вашу квартиру? Может, отец как-то попытался надавить на рэкетиров?

— Не знаю. Я ничего не знаю!

Она повернулась ко мне, даже руку было протянула.

— Татьяна, вам действительно необходим этот разговор? Мне неприятно.

Вот нервишки у нее и взыграли.

— Поймите, Вера, случившееся с вашим отцом начинает теперь твориться с вами. Мне не хотелось бы детального повторения.

— Мне тоже, — проговорила она с расстановкой.

— Поэтому и расспрашиваю. Стараюсь вникнуть. Я была сегодня у вымогателей, что приходили к вам вчера. И выпросила продление срока уплаты им на целую неделю. Гарантией вашей исполнительности поставила вот эту машину.

Вера долго смотрела на меня. Удивилась?

— Они утверждают, что ограбление — не их рук дело.

Она все смотрела, не отрываясь.

— И что налетчиков среди них нет.

— Боже мой! — тихо прозвучало из воротника.

— И что если они определят авторов этой заварухи, а методы следствия у них отличаются, скажем так, своеобразием, то лично к вам претензий больше не будет.

— Нет-нет, не надо!

— И предъявлены будут им. Авторам то есть. Причем с очень жесткими последствиями!

— Нет!

Что это? Она почти паникует! Я насторожилась: неужто прав оказывается Володя Кирьянов и она, сучка, навела грабителей на собственную квартиру? Жаль, темновато в машине. Впору верхний свет включать, чтобы на лицо ее сейчас полюбоваться.

Я так и сделала. Остановила машину и включила верхний свет. Вера была бледна, и глаза ее бегали. Паника! Что и требовалось доказать.

— Ну почему же нет, Вера?

— Хватит жертв. Я не хочу никому зла!

Надо же, Христова ученица! Тебя ударят по щеке, а ты подставь другую! Ой, нечисто здесь!

— Уеду я! — Она всхлипнула. — Квартиру, дачу продам и уеду!

— Есть куда? — спрашиваю осторожно.

— В Чебоксары, к родственникам. А что? — Она вытерла ладонями глаза, взяла себя в руки. — Расплачусь с этими и уеду. Устала я от всего. Что вы на меня так смотрите?

— Квартиру и дачу по объявлению в газете сразу не продашь. Тут покрутиться надо.

— Брат поможет, — лепечет она скороговоркой.

— А у вас спокойной жизни — шесть дней осталось, — заканчиваю, не обращая на ее лепет внимания.

И тут она на меня, можно сказать, набросилась:

— Вы с ними, да? Заодно с уголовниками, да? Или вам что, удовольствие доставляет меня мучить?

Пришлось рассмеяться ей в лицо:

— Я с ними до того заодно, что после сегодняшнего от них скрываться придется. Вот так!

Она равнодушно приняла это к сведению. Может, не поверила мне. Я не настаивала, и мы поехали дальше.

Беда множества людей в том, что, попав в затруднительное положение, они или впадают в состояние панического бездействия, или совершают поступки, не сообразующиеся со здравым смыслом и усугубляющие ситуацию, или вообще не в состоянии до конца осознать степень грозящих им неприятностей. Вера, на мой взгляд, относилась к третьей категории и поэтому вызывала во мне и сострадание, и раздражение одновременно.

Во время естественно возникшей паузы, прерывать которую она не собиралась, я решала: отпустить ли ее сейчас восвояси или дать возможность еще помучиться.

Решить вопрос помогла случайность — зрелище аварии на одном из проезжаемых нами перекрестков.

С пешеходной скоростью, с бесконечными короткими остановками мы плелись за переполненным троллейбусом, подпираемые кавалькадой однородных «Жигулей», мимо лежащей на боку «Волги» с сорванным капотом и вылетевшими стеклами. Приткнувшийся к ней трамвай отделался глубокой вмятиной на боку. Рассмотреть подробности не давала колышущаяся толпа зевак, но кровь на асфальте и желтый автобус реанимации дополняли увиденное до полной ясности.

— Они торопились. Им было некогда.

Любой фаталист принял бы эти слова на свой счет. Я в предопределение свыше не верю. Этим, на «Волге», надо было не спешить или спешить еще больше. Как и мне с Верой. И с Верой я решила спешить.

Выбравшись из затора и вновь обретя относительную свободу, обратилась к Вере с главной на сей момент темой:

— Знаете, Вера, самое большое недоумение у меня вызывает ваш отказ от поисков денег. Компаньоны отца вам этого не простят и, доведись им наложить лапы на наследство, не дадут ни гроша, в каком бы затруднительном положении вы ни находились.

Она не прервала паузы и после этого. А когда выпростала нос из воротника, который я сейчас с удовольствием бы отрезала, оказалось, что она улыбается, ни больше ни меньше! Похоже, что истерикой придется перестрадать мне самой.

— Подъезжаем, — наконец-то разлепила губы. — Сейчас я вас настоящим кофейком угощу.

Бабенка не подарок, ясно. А я в чем-то ошибку допустила, тоже ясно.

Через минуту мы были на месте.

От моего преимущества не осталось и следа — она смотрела на меня с противной такой усмешечкой.

— Это я им ни гроша не дам! Зачем, скажите, мне искать деньги, когда они и так у меня?

Немая сцена, как в гоголевском «Ревизоре». Понадобилось время, чтобы я смогла выдохнуть.

— Где?

— На даче, — ответила она просто, будто речь шла о картошке в погребе. — Там, где их отец оставил.

— Где дача?

— Возле Синеньких, на берегу Волги. Я быстро прикинула — бензина хватит.

— Едем! — Куда?

— На дачу.

— Зачем?

— За деньгами, за кассой, черт побери!

Редкий случай — выдержка мне изменила. Хотелось эту дочь ювелира целовать и топтать ногами.

— Неужели не понятно, чудо вы длинношубое, те оборванцы, что похозяйничали в вашей квартире и неплохо поднажились, могут еще раз проявить странную информированность, снести дачу до фундамента, но до кассы добраться!

Так, не попив кофейку, пришлось двинуться к выезду из города. Мне с трудом удавалось соблюдать ограничение скорости. Помогала в этом свежая картинка в памяти — лежащая на боку «Волга». Спешить еще больше — кто знает, как это. Проще не спешить совсем. А когда мы наконец миновали монументальную, нависающую над дорогой башню КП ГАИ и выехали на тоже не безопасную по зимнему времени междугородную трассу, я полностью пришла в себя и дышала уже ровно.

Однообразие ночной езды по зимней автостраде трудно описывать. Темно и монотонно. Развлечься можно разговорами, музыкой или сном. Беседа у нас не клеилась, радиоприемник упрямо выдавал музыку не для моего уха, а дремать я не имела права. Вере это удалось вполне. Она, освободившись от рукавов и задействовав подголовник, сладко посапывала рядом. Дорога особого внимания не требовала, и я предалась единственно приемлемому занятию — неторопливым размышлениям.

Вера сняла тяжеленный камень с моей души, признавшись, что является держательницей кассы своего отца. По крайней мере, за исход дела по рэкету можно было не беспокоиться. Мое предательство по отношению к машине я надеялась загладить, ублажив ее внеочередным техуходом, который мысленно пообещала ей сразу, как только компаньоны расплатятся со мной. Кстати, о компаньонах. Простым сообщением адреса денежек их не удовлетворить. Деньги им надо преподнести красиво — на блюдечке с голубой каемочкой, как это и полагается. Но проблема — как Веру убедить отдать не свое? Заверениями и увещеваниями? Ее, не разбирающуюся в делах покойного? Глупо. Достав из-за пазухи черный пистолет, которого у меня отродясь не бывало? По крайней мере, красиво. Современно. Но тоже глупо. Остается одно — напомнить ей о «безопасности». Как она запаниковала, когда я затронула тему о выяснении авторов ограбления! Займемся рэкетом! Но осторожно, поскольку я пока не в курсе дела. Вот и попробуй жить, не перебегая дорогу уголовному розыску. Хотя цели у меня другие, как я и доказывала Алле Анохиной во вчерашней телепередаче.

Впереди на дороге, видимые издалека, появились мигающие стоп-сигналы. Знак терпящих бедствие. Зима, мороз, ночь, безлюдье. Я, снизив скорость, осторожно приближалась, вглядываясь в темноту. Трое мужиков в джинсах и белых мехах на обочине машут руками, просят остановиться. Разглядев их хорошенько, давлю на газ и, набирая скорость, пролетаю мимо. Помочь чем можно в таком случае — дело святое, но их — трое мужчин, а нас — две женщины, в хорошей машине, ночью, на пустой дороге. Не следует лишний раз искушать судьбу.

Вера завозилась, то ли стараясь повернуться на бок, то ли собираясь проснуться. Но раздумала и засопела дальше.

Нехорошо я собираюсь с тобой поступить, девонька!

То, что ты, будучи при деньгах, растерялась от бандитского «наезда», мне понятно. Касса должна лежать под запретом, пока не улягутся вокруг нее страсти, и даже после этого прикасаться к ней следует, крепко подумав. Тем более я под ногами пугаюсь. Поприжала тебя немного, пришлось рискнуть, раскрыться. А рассчитайся ты с бандитами легко и сама, до меня так или иначе все равно бы дошло, а узнав о таком, и размышлять не обязательно — все сразу ясно. Второго ты не хотела, первого — не ожидала. Впрочем, госпожа судьба, я не ожидала тоже! Кроме того, получи бандиты от тебя сразу и сполна, скорее всего вошли бы во вкус, осознав, что не последнее отдаешь, и повторили бы процедуру через некоторое время.

С Пашей Явой я вопрос решу так, что ему, Вера, ни за что не понять, кто из нас и откуда достал деньги. И прощальную беседу с ним буду вести вежливо, но в смысле — получил, мол, и отвали!

Ах да, Лобан еще здесь. Месть оскорбленного мафиози. Забыла я о нем с этой Верой. Ладно, сейчас для него не время, пусть на десерт остается.

Теперь, Вера, следующее — компаньонов надо ублажить обязательно. Это справедливо будет, потеряли они немало, и не по своей вине, и нежданно-негаданно. Да и платят они мне действительно.

Возможно, я и бросила бы это дело на полдороге, оставила бы тебя в покое, а их с вымытыми шеями, если б не одно обстоятельство.

До сегодняшнего вечера ты успешно играла роль сироты, у которой злые дяди отбирают последнее. Оказалось — не правда, но похоже было, значит, дар имеешь. Продолжаешь играть дочь, скорбящую по новопреставленному родителю. Только почему же разволновалась так, когда зашла речь об ограблении квартиры? И даже не об ограблении, а о грабителях?

Это не наша мафия — раз. Точнее самой мафии об этом знать никто не может, а они не сомневаются. И не заезжие гастролеры — два. Те инкогнито не работают, а прибывая на гастроли в очередной город, по «понятиям», обязаны объявиться местным авторитетам, заявить о «выступлении» и с каждого удачного дела отдать долю в местный общак. Иначе, по «понятиям» же, подлежат постановке на «счетчик», а это процедура неприятная и закончиться может страшно.

Так кто может быть грабителем или грабителями, при упоминании о которых ты, Вера, начинаешь ежиться? Не твои ли это знакомые, коли это тебя так задевает, и не впутана ли ты сюда каким-то образом? Каким? А они что, по гадальным костям определили, в какой из квартир города Тарасова дожидается их заманчивая сумма? А кто, кроме тебя, мог знать об этом с большей достоверностью? Отца твоего убить, конечно, не хотел никто, так получилось, но квартиру обчистить вполне могли с твоей подачи. И это предположение подлежит проверке. И если оно подтвердится, то буду тебя шантажировать им без пощады, пока не выложишь компаньонам сумму, их удовлетворяющую. А из какого источника она воспоследует — из оставленного тебе отцом или из добытого в твоей квартире, — мне дела нет.

Все, сопящая, ты сейчас сама беззащитность. Как Паша Ява выразился: «Заметано!»

Я улыбнулась, внешне — чуть, про себя — от души. Знала бы ты, Вера, о моих мыслях, не спать бы тебе так безмятежно!

Будто услышав, она завозилась, открыла глаза, потянулась, прогнувшись. Вгляделась в окружающую нас темень, повела плечами.

— Скоро приедем?

— Скоро. Деревенька должна быть, за ней — налево, к Волге, а там дорога

Одна.

— Ладно.

Сон не то чтобы ее освежил, но настроение поправил.

— При дачах сторож живет с женой, на въезде дом у него. Надо будет завернуть, сказать, а то пальнет еще, не разобравшись.

«Могуче! — думаю. — Что это за сторож, что палит, не разобравшись? За такое и раньше так пальнули бы, а теперь и вовсе спалят!»

— Что, стрелял, были случаи?

— Да. Бомжи зимой одолевают, и рыбаки-подледники на ночевку стараются устроиться.