– Они разбили лестницу! – воскликнул он. – Значит, мы окончательно в ловушке!

– Не совсем так, дружище! – ответил Тала. – Я думал об этом еще раньше, чем наши враги догадались отрезать нам пути отступления вниз. В зале на втором этаже я нашел множество всяких канатов, которые отлично заменят нам лестницу. Нужно только продержаться до ночи.

– Но сумеем ли мы выбраться незамеченными? – недоверчиво спросил Сидон. – Вряд ли можно допустить, что крепость не охраняется.

– Я знаю окрестности как свои пять пальцев! – уверенно ответил Тала. – Ручаюсь, что под покровом ночи нам прекрасно удастся выбраться отсюда. Предоставь это дело мне, и все пройдет великолепно.

В этот момент их внимание привлекло оживление на борту стоявшей в гавани триремы.

– Ого! – сказал Тала, пристально всматриваясь вдаль, в сторону вражеского корабля. – Похоже, они хотят высадить на берег весь свой экипаж. Мне это нравится!

– Нравится? А мне нет!.. Проклятые карфагеняне, кажется, собираются раздавить нас еще до наступления ночи! – пробормотал Сидон.

– Ну, это им вряд ли удастся, – возразил Тала. – А что до триремы, то эта чистка может оказаться нам очень даже на руку. Если не найдем другого выхода, то попытаемся захватить корабль и на нем уйти от этого столь негостеприимного берега.

Остаток дня прошел сравнительно спокойно.

Гарнизон крепости, хотя и значительно подкрепленный людьми с триремы, не пытался предпринимать решительных шагов по отношению к осажденным, рассчитывая, очевидно, взять маленький отряд измором. Лишь изредка находившиеся во дворе крепости стрелки принимались осыпать башню тучей стрел, но всякий раз, убедясь, что они не наносят осажденным ни малейшего вреда, тут же прекращали обстрел.

Едва только солнце опустилось в море за горизонт, как Сидон с товарищами притащили наверх все канаты из оружейной и с лихорадочной быстротой принялись вязать их между собой.

Когда закончили эту работу, ночь уже окутала все своим черным покрывалом до самого горизонта. Ни снаружи, ни изнутри крепости не доносилось ни единого звука. Казалось, что неприятельский стан, а вместе с ним и сама природа затаились, словно выжидая.

– Я со своими воинами спущусь первым! – сказал Тала, подавая знак к началу побега. – Но сначала надо удостовериться в том, что на крыше коридора, на которую мы спустимся и по которой должны дойти до крепостной стены, нет неприятельских постов. Ты, Сидон, вместе с Фульвией и Хирамом спустишься следом за мной. Возьми с собой на всякий случай запасной канат – он может пригодиться. Ну, за дело!

Прикрепив импровизированную лестницу к тяжелой катапульте, осажденные один за другим начали спускаться вниз. Все еще чувствовавшего себя очень слабым Хирама спустили с помощью двух дюжих нумидийцев.

Добравшись до небольшого бастиона, венчавшего собой обращенную к морю стену крепости, беглецы облегченно вздохнули.

– Путь свободен! – сказал Тала, развязывая обмотанную вокруг его кирасы веревку и закрепляя ее на одном из зубцов бастиона.

Через некоторое время они выбрались из роковой крепости. Беглецам пока ничего не грозило…

XII. ВОЗВРАЩЕНИЕ В КАРФАГЕН

Было уже далеко за полночь, когда отряд беглецов после долгого блуждания по окружавшему крепость лесу выбрался к берегу.

– Ну, – сказал Тала, – одна половина дела сделана. Осталась вторая, более легкая – захватить трирему. Я почти не сомневаюсь в успехе этого предприятия. На боевых судах Карфагена и так-то всегда небольшие экипажи, а тут еще большую часть воинов переправили с корабля на берег для подкрепления гарнизона. Так что бояться нам нечего.

– Но я не вижу здесь, на берегу, лодок! – заметил Сидон. – Неужели, высадив людей, их отправили обратно к кораблю? Это было бы печально.

– Да, лодок действительно нет! – ответил Тала. – Но вряд ли это может оказаться для нас серьезным препятствием. Я и мои воины плаваем как рыбы, и проплыть двести-триста шагов до триремы нам совсем нетрудно.

За несколько минут выработали общий план действий. Согласно этому плану, Хирам с Фульвией и несколько человек нумидийцев оставались на берегу, а все остальные должны были вплавь добраться до триремы и захватить ее.

Слегка ослабив ремни кирас и зажав зубами мечи, Тала и Сидон вместе со своими воинами бросились в морские волны и, бесшумно рассекая лениво колыхавшуюся поверхность моря, поплыли в направлении к темневшему невдалеке силуэту вражеского корабля.

Сидон, самый искусный и опытный пловец во всем отряде, несколькими сильными взмахами опередил своих товарищей и подплыл к слегка покачивающемуся на волнах кораблю в то время, когда остальные находились еще на полпути. Проплыв бесшумно вокруг триремы, он легко нашел удобное место, откуда можно было выбраться на палубу, ухватившись за свисавший с нее конец каната.

Сидон прислушался. С палубы не доносилось ни звука. По всей вероятности, все, кто остался на борту триремы, чувствовали себя в полной безопасности и спали мирным сном.

– Интересно, – пробормотал гортатор, – догадались ли они выставить стражу? И где она сидит?

Подумав мгновение, он решительно схватился за канат и, скользя, как привидение, стал подниматься вверх, упираясь ногами в крутой борт корабля.

Не успел он ступить на палубу, как чья-то железная рука схватила его за горло, и над ухом прозвучал испуганный и одновременно недоумевающий голос:

– Измена! Измена! Все наверх!

Напали так неожиданно, что гортатор мгновенно оказался прижатым к борту и лишенным возможности защищаться.

К счастью, в этот миг над бортом показалась голова Талы, спешившего на помощь к задыхавшемуся Сидону. Увидев его, державший гортатора воин выпустил свою жертву и бросился по палубе, неистово крича:

– На помощь! Нас предали!

Через несколько секунд на палубе показалось человек десять заспанных, полуодетых солдат с мечами и щитами.

– Сдавайтесь! – крикнул им Тала, угрожающе размахивая коротким бронзовым кинжалом.

Моряки попытались было наброситься на двух смельчаков, дерзнувших напасть на их судно, но, увидев, что через борт на палубу один за другим соскакивают рослые и хорошо вооруженные нумидийцы и недвусмысленно тянутся руками к своим мечам, поняли, что сопротивление совершенно бессмысленно.

– Сдаемся! – сказали они. – Если нам будет сохранена жизнь.

В несколько минут весь экипаж был обезоружен. Не теряя ни секунды, Тала с несколькими нумидийцами спустил на воду одну из шлюпок и доставил Хирама, Фульвию и оставшихся на берегу воинов на борт триремы.

– Спасибо вам, друзья! – с чувством произнес Хирам, едва ступив на палубу судна. – А пленных отпустите. Пусть возьмут одну из шлюпок и плывут куда хотят – теперь они нам не опасны.

Его приказание было тотчас же исполнено.

– Теперь, мои бравые товарищи, на весла! – обратился Тала к своим воинам. – А ты, Сидон, занимай привычное тебе место гортатора и направляй бег судна к Карфагену. Дорогой обдумаем, как нам быть и что делать.

Убедившись, что море вокруг совершенно пустынно и незаметно никаких следов присутствия вражеских кораблей, Тала подхватил Хирама под руки и свел его вниз, в каюту, чтобы там как следует осмотреть его рану и сделать перевязку.

– Как ты думаешь. Тала, долго еще из-за этой раны я не смогу держать в руках меч? – спросил Хирам после того, как Тала быстро глазами знатока осмотрел длинную рассеченную рану на груди карфагенянина и наложил свежую повязку.

– Недели через две будешь на ногах, – ответил Тала. – Благодари судьбу, что она тебя создала таким крепким: только при таком могучем сложении, как у тебя, можно выжить при такой тяжелой ране.

Он немного помолчал.

– Да, – добавил он потом задумчиво, – великий Ганнибал знал толк в людях, и его выбор недаром остановился на тебе. Ах, если бы он был жив! Впрочем, его отечество заслуживает того наказания, какое ему готовится. Говорят, Рим объявил войну Карфагену. Похоже, что всего лишь через несколько дней мы увидим у берегов республики боевые корабли горделивых италийцев.

При этом известии Хирам опустил голову и глубоко задумался.

Между тем трирема все дальше уходила от острова, держа курс на Карфаген. Такой курс был взят по приказу Хирама, который еще во время осады крепостной башни Аргимуруса узнал от своих друзей все подробности исчезновения Офир при высадке на остров. Он еще тогда решил, что единственным местом, где могла найти себе убежище любимая им девушка, если ей удалось избежать смерти в морских волнах, был Карфаген.

Солнце уже близилось к закату, когда вдали начали обрисовываться неясной тенью высокие стены Карфагена.

– Через два часа будем на месте, – сказал Тала, подходя к Хираму.

– Да, – сказал Хирам. – Мы остановимся в торговом порту, а так как появление там нашего судна утром может вызвать тревогу, то нам придется этой же ночью позаботиться о том, чтобы так или иначе отделаться от нашей триремы. Постараемся придумать способ пустить ее ко дну, не привлекая внимания, ибо всякое к нам внимание грозит нам бедой.

– А где мы скроемся после высадки на берег? – спросил Тала.

Хирам задумался.

– Мы можем скрыться в доме моей матери, – сказала, выступая вперед, Фульвия. – Она будет очень рада принять в свой дом человека, который спас жизнь ее единственной дочери.

Хирам, который при этих словах вдруг вспомнил страшное признание шпиона Совета Ста Четырех во время поединка на карфагенском берегу, нахмурился.

– Но, – сказал он, – может, твоей матери… там уже нет?

– Как нет? – с изумлением отозвалась Фульвия. – Что могло заставить ее покинуть дом?

– Может… она умерла? – в замешательстве ответил Хирам, не зная, как ему открыть Фульвии, что мать погибла от руки Фегора.

– Когда меня вырвали из ее рук, чтобы принести в жертву Ваал-Молоху, она была жива-здорова. Но почему ты так говоришь?

Хирам, не отвечая ни слова, печально опустил голову. Было уж совсем темно, когда трирема вошла в гавань. Едва только бросили якорь, как Хирам распорядился спустить на воду большую шлюпку, в которую тотчас сошли все пассажиры триремы.

– Где твой дом? Веди нас, – печально сказал Хирам, обращаясь к Фульвии.

Пройдя по бесчисленному множеству пустынных узких улочек, отряд остановился перед небольшим каменным домиком. Дверь была раскрыта, и все жилище казалось необитаемым.

– Что это значит? – в изумлении спросила Фульвия с тяжелым предчувствием чего-то печального. – Неужели моей матери в самом деле нет дома?

– Давай сначала войдем! – заметил Сидон. – И увидим… Хирам печальным взором посмотрел на этруску, но не сказал ни слова. Отряд поднялся по лестнице на второй этаж, где была только одна большая комната с убогой постелью в углу. Сидон зажег две лампады и, поднявшись на третий этаж, через несколько минут вернулся оттуда с нескрываемым изумлением на лице.

– Странно! – сказал он. – Я не нашел наверху ни одной живой души. Этот дом, кажется, совершенно необитаем.

– А моя мать! – в отчаянии вскричала Фульвия. – Где она? Что с ней?

– Эту тайну знаю только я один, – наконец мрачно выдавил из себя Хирам. – И я сейчас открою ее тебе. Располагайтесь поудобнее, – продолжил он, обращаясь к воинам, – а пока оставьте нас с Фульвией одних.

XIII. В ДОМЕ ФУЛЬВИИ

Дождавшись, пока все вышли, Фульвия устремила на Хирама вопросительный взгляд.

– Что ты хотел рассказать мне о моей матери? – спросила она. – Говори скорей, не мучай меня!..

Хирам несколько минут все никак не мог решиться, затем ответил дрожащим голосом:

– Твою мать убил Фегор!

Фульвия покачнулась, схватившись дрожащими руками за сердце.

– А! – воскликнула душераздирающим голосом Фульвия, и лицо ее приняло зловещее выражение. – Он отнял у меня мою мать. За это он мне заплатит собственной жизнью!..

А несколько мгновений спустя глухо добавила:

– Завтра я иду к нему!

– Что ты говоришь, дитя! – испуганно поднялся со своего места Хирам.

Но Фульвия не ответила.

Закрыв лицо руками и вздрагивая всем телом от удерживаемых рыданий, она бросилась вон из комнаты и, шатаясь, поднялась на третий этаж, где для нее была приготовлена отдельная комната.

На следующий день Фульвия поднялась на рассвете и тотчас же вышла из дому, не предупредив никого, куда и зачем она ушла.

Пройдя уверенным шагом три или четыре улицы, она остановилась у дверей высокого многоэтажного дома, выстроенного в виде башни и имевшего довольно невзрачный вид. Несколько минут она стояла перед дверьми в глубоком раздумье, как бы колеблясь, входить ей или нет, затем решительно тряхнула головой и взялась за вделанное в дверь тяжелое бронзовое кольцо. Прозвучал резкий металлический звук, и минуту спустя в открывшейся двери показалось удивленное лицо Фегора.

– Фульвия… ты! – воскликнул он, почти в ужасе отступая назад.

– Как видишь, – отвечала этруска, стараясь казаться спокойной.

– Я не верю своим глазам! – продолжал шпион, беря Фульвию за руку и вводя ее в дом. – Я готов думать, что передо мной стоит не живая Фульвия, которая всегда избегала меня и относилась ко мне с презрением, а лишь ее призрак, та мечта, та далекая греза, которую порождала в моем мозгу пламенная любовь к тебе…

– Так ты все еще любишь меня? – насмешливо отозвалась Фульвия.

– О, больше жизни, больше почестей, больше всех сокровищ мира! – воскликнул Фегор. – Я готов даже отречься от своего отечества и сделаться римлянином, если бы ты этого захотела!..

– Очень приятно! – усмехнулась Фульвия. – Я пришла к тебе именно за тем, чтобы выяснить, насколько сильна и искренна твоя любовь. Если ты с такой готовностью собираешься ради меня предать свою страну, то тебе ничего не стоит раскрыть одну маленькую тайну, которая меня очень интересует.

– Что это за тайна? – удивился Фегор.

– Я хочу знать, где сейчас находится Офир, дочь Гермона. Фегор несколько мгновений колебался, затем ответил неуверенно:

– Она здесь, в Карфагене… Но какое тебе до нее дело?

– В доме Гермона? – продолжала вместо ответа свой допрос Фульвия.

– Этого я пока еще не знаю. Мне только известно, что ее жених, Тсоур, сторожит ее день и ночь. Боится новых попыток похищения Офир, хотя Хирам, как мне передавали, убит в недавней морской схватке.

– Тебя ввели в заблуждение! – спокойно возразила Фульвия. – Хирам жив и в настоящий момент находится здесь, в стенах Карфагена.

– А! – прорычал Фегор, яростно сжимая кулаки. – Этот человек собирается, кажется, похитить у богов их бессмертие! Но теперь, благодаря твоему признанию, я сумею свести с ним наконец наши старые счеты.

– Ты этого не сделаешь! – твердо заявила молодая этруска.

– Почему? Кто может помешать мне в этом? – злобно вскричал шпион Совета Ста Четырех.

– И не только не сделаешь этого, – продолжала Фульвия, не обращая внимания на ярость своего собеседника, – но поможешь Хираму найти и освободить Офир.

– Никто не заставит меня сделать это!

– Я заставлю! – ответила Фульвия. – Ты слишком давно твердишь мне о своей любви. Сумей же доказать теперь, что твои уверения не пустые слова.

Фегор прикусил губу и замолчал.