Наверно, какая-то морская птица! – ответил тот. – Видишь, эти чайки снялись с берега, только завидев, что мы приближаемся. Если бы где-нибудь поблизости скрывался человек, они бы так спокойно не расположились на ночь.

Весь отряд, в том числе и Фульвия, осторожно высадился на берег и, миновав прибрежные дюны, подошел к группе пальм и агав, разбросанных в полном беспорядке у подножия довольно высокого холма и прикрывавших собой начинавшуюся в их тени линию крепостных укреплений.

– Где тюрьма? – спросил Сидон, нагоняя шедшего впереди соратника Хирама.

– На этом холме! – указал тот прямо перед собой. – Раньше здесь были такие хорошие укрепления, что это место считалось одним из неприступных во всей Карфагенской республике. Когда я был комендантом этой крепости, то ее гарнизон насчитывал двести человек. Теперь его, вероятно, значительно усилили, поскольку римляне снова объявили войну Карфагену.

– Ну, ну! – угрюмо пробормотал Сидон. – Значит, дела у нас будет по горло. Как-то расхлебаем всю эту кашу?

– Я тебе сказал уже, дружище, не надо унывать! – ответил воин. – Потайной ход, о котором я уже говорил, ведет прямо в покои коменданта, так что, захватив сразу же главу крепости, мы тем самым совершенно дезорганизуем гарнизон, и он не будет представлять никакой опасности для нас. По крайней мере, я весьма на это рассчитываю.

Проникнув в самую гущу окружавшей форт рощицы, отряд через несколько минут остановился у высокой груды камней, искусно скрывавшей вход в узкую и темную пещеру.

– Мы у цели! – сказал воин. – Теперь нам нужно действовать как можно внимательней. Один неправильный шаг, малейший шум – и вся наша затея пропала. Идите за мной и старайтесь соблюдать полную тишину…

Войдя в пещеру, отряд тотчас же втянулся в зияющий неровными краями черный проход, напоминавший и по виду, и по размерам средней величины щель, образовавшуюся, вероятно, при естественном сдвиге скалы.

После долгого и утомительного блуждания по бесконечным извивам этой щели воин остановился наконец перед низкой бронзовой дверью, вделанной в одну из грубо выдолбленных в стене подземных ниш. Дав отряду знак оставаться и ждать его возвращения, он потянул к себе за руку Сидона и, прислушавшись сперва, не слышно ли за дверью какого-нибудь шума, говорившего о присутствии людей в покоях коменданта, нажатием на какую-то скрытую пружину бесшумно открыл дверь и скрылся за ней вместе с гортатором.

Старый ветеран не ошибся. Они действительно попали в комнату коменданта крепости. Заговорщикам оставалось только найти способ, как захватить ее владельца, и можно было считать, что половина дела сделана.

– Tec!.. – шепнул Сидон воину, едва успев в нескольких словах условиться с ним относительно плана действии. – Я слышу, как кто-то спускается по лестнице в эту комнату. Если это комендант, то смотри в оба: каждое упущенное мгновение может стоить нам жизни.

В тот самый момент, как тяжелые складки портьер скрыли за собой обоих друзей-заговорщиков, дверь комнаты отворилась и на пороге появился среднего роста мужчина, на вид лет пятидесяти, облаченный в тяжелую кирасу, в правой руке он держал бронзовую лампу, от которой вокруг исходил бледный, колеблющийся свет.

Не успел он притворить за собой дверь, как выскочивший с быстротой молнии Сидон одной рукой зажал ему рот, могучим ударом кулака другой свалил его на пол, а в это время соратник Хирама ловким движением подхватил на лету светильник и поднес его к лицу коменданта, лишенного всякой возможности сопротивляться.

– Придержи-ка его слегка за горло, Сидон! – сказал воин шепотом. – Разумеется, не так нежно, чтобы дать ему возможность закричать и позвать себе на помощь, а чтобы он хоть смог нам ответить на пару-другую интересующих нас вопросов.

– Кто вы? Римляне? – прохрипел сдавленный железной рукою гортатора комендант.

– Не твое дело! – ответил Сидон. – Кто бы мы ни были, нам не нужны ни твоя крепость, ни твоя жизнь. Мы хотим только знать, где находится тот раненый воин, которого доставили сюда сегодня утром на карфагенском военном корабле.

Комендант посмотрел с нескрываемым изумлением на вопрошавшего и хотел, по-видимому, пуститься на какие-то но относящиеся к делу рассуждения, но легкое движение руки Сидона, змеей обвившейся вокруг его горла, сразу заставило его вернуться к заданной теме.

– Это очень трудно объяснить, – ответил он. – Ходы в этом здании настолько запутаны, что без плана рассказать невозможно.

Сидон и воин переглянулись. Мгновение спустя Сидон, видимо, принял какое-то определенное решение. Он слегка отвел руку и поставил полузадохнувшегося, ошеломленного всем происходившим коменданта на ноги.

– Веди нас к пленнику! – сказал он тоном, не допускавшим никаких возражений. – И помни, что если ты вздумаешь позвать кого-нибудь себе на помощь, то мой меч пронзит тебе глотку прежде, чем ты успеешь произнести хоть один звук. Твоя жизнь в наших руках и зависит целиком от твоего повиновения.

Комендант беспомощно посмотрел вокруг и, пожав плечами, двинулся к двери.

– Предупреждаю, – сказал он, – что в той комнате, где находится сейчас пленник, есть специально приставленный стражник. Не вините меня, если он вздумает поднять тревогу.

– На этом нас не проведешь, голубчик! – отозвался Сидон. – Ты начальник, и твое распоряжение должно быть для него законом. Ты отвечаешь также и за поведение стража. Ну, показывай дорогу!

Пройдя несколько кривых запутанных коридоров и по открытой галерее, комендант, сопровождаемый по пятам Сидоном и воином, остановился перед массивной бронзовой дверью, запертой на два тяжелых засова.

– Вот этот пленник! – сказал комендант, дрожащими руками отодвигая засовы.

Едва дверь распахнулась перед пришедшими, как воин бросился к стоявшему у дверей стражнику, чтобы вставить ему кляп, а Сидон, убедившись сначала, что комендант не намерен пытаться поднять тревогу, устремился к стоявшему в углу освещенному бледным светом масляной лампады низкому ложу, на котором лежал забывшийся на несколько мгновений Хирам.

Проснувшись от прикосновения его руки, Хирам не сразу пришел в себя.

– Что такое? – пробормотал он. – Уже? Меня хотят вести на казнь? Ну, что ж. я готов!

– Вовсе нет, господин! – радостно отозвался Сидон. – Не на казнь, а на свободу! Неужели ты, о господин, не ждал своих верных слуг и друзей?

Хирам, не обращая внимания на сильную боль от раны, в один миг присел на ложе и в изумлении стал протирать себе глаза.

– Сидон! Ты? – воскликнул он наконец. – И ты, Тала, мой добрый соратник? – продолжал он с еще большим изумлением, увидев подходившего к нему воина. – Каким образом вы здесь? А где Офир? Где Фульвия!

– Фульвия здесь, вместе с нами, господин! – ответил Сидон.

– А Офир? Что с нею? Где она?

– Она жива, господин. Вот все, что я могу пока сказать о ней. Но об этом после. Сейчас нужно побыстрее выбираться отсюда.

Тала повернулся лицом к двери, и из груди его вырвался подавленный крик негодования.

– Негодяи! – прорычал он. – Они сбежали! В самом деле, ни коменданта, ни стражника в комнате уже не было. Воспользовавшись тем, что внимание заговорщиков было целиком устремлено на своего хозяина, комендант незаметно распутал связывающие его подчиненного веревки, и оба ускользнули незамеченными. В предчувствии какой-то большой опасности Сидон бросился к двери и отступил от нее с подавленным стоном…

Дверь была заперта снаружи тяжелым засовом. Освободители Хирама пособственней оплошности попали в ловушку.

– Мы погибли! – воскликнул горестно Тала. – Впрочем, Сидон, возьми Хирама под руку и следуй за мной без малейшего промедления. Может быть, нам еще удастся дойти до потайного хода.

Трое друзей вышли в какой-то широкий, но совершенно пустынный коридор, где их уже ждали вооруженные нумидийцы и Фульвия, которых они недавно оставили у тайного хода. Весь отряд, соблюдая могильную тишину, быстрым шагом двинулся к комнате коменданта, из которой был свободный выход к морю.

На пути им не попалась ни одна живая душа, но когда Тала, шедший во главе отряда, подскочил к двери в комнату коменданта и нажал на нее плечом, новый крик ярости сорвался с его уст: еще недавно открытая дверь не поддавалась.

– Заперта! – прорычал старый солдат, сжимая кулаки.

– Значит, мы попались! – ответил сквозь зубы Сидон. Нахмурив лоб, Тала несколько мгновений стоял неподвижно.

Вдруг его осенила какая-то мысль. Он принял твердое

решение: пробиться на свободу или погибнуть с оружием в

руках.

– За мной! – сказал он наконец. – Если мы не сможем спастись, то, по крайней мере, подороже продадим свою жизнь.

С этими словами он решительным шагом направился к узкой винтообразной каменной лестнице, уходившей куда-то вверх.

– Куда ты нас ведешь? – спросил его гортатор.

На одну из башен крепости, самую высокую во всем форте. Там мы сможем продержаться очень долго. В это мгновение издали донесся неясный гул.

– За мной! – решительно скомандовал Тала. – Я слышу крики! Не теряйте времени!

Действительно, коридоры тут же озарились ярким дрожащим светом факелов и наполнились нестройными угрожающими криками бегущих со всех сторон воинов.

– За мной! – еще раз воскликнул Тала. – Там, на втором этаже, хранится оружие. Разбирайте луки и стрелы и на башню.

Моментально они захлопнули массивную бронзовую дверь, за которой находилась лестница, и отряд почти бегом двинулся вверх. Пройдя несколько десятков ступеней, они вступили в обширную залу, все стены которой были увешаны самым разнообразным оружием, начиная с широких ножей и кончая тетивой для крепостных катапульт.

– Вооружайтесь! – скомандовал Тала. – И живо на террасу! Нам сейчас дорог каждый момент.

XI. НА КРЕПОСТНОЙ БАШНЕ

Башня, в которой укрылись так неосторожно позволившие захватить себя беглецы, занимала центральное место в крепости и, благодаря своей исключительной высоте, господствовала над четырьмя остальными башнями, расположенными по углам форта. На широкой пятиугольной площадке этой башни стояла громоздкая и неуклюжая катапульта, игравшая у народов седой старины роль современной пушки.

Это могучее метательное орудие в руках искусного воина могло сослужить хорошую службу. Небольшой отряд, укрывшись с катапультой под защитой прочных каменных стен, мог долго сопротивляться натиску вдесятеро большего врага. Каменные ядра, метко пущенные в человеческую гущу, хотя и не производили таких опустошений, как современные бомбы, все же заставляли ее держаться в почтительном отдалении…

Увидев баллисту, Тала моментально повеселел.

– Ого! – воскликнул он. – С этой штукой мы можем задать порядочно хлопот нашим врагам! Наш милый комендант оказался очень предусмотрительным, поставив на этой башне одну из лучших крепостных катапульт. Сидон, умеет ли кто-нибудь из твоих моряков обращаться с этим орудием?

– Канониром берусь быть я! – отозвался Сидон. – Клянусь Мелькартом, я скоро покажу этим заносчивым карфагенянам, что владею не только искусством вести морскую торговлю!

– Прекрасно! – ответил Тала. – Так распорядись, чтобы Хирама отнесли сейчас в одну из нижних комнат. Скоро здесь начнется каменный дождь, а он так слаб и беспомощен, что ему лучше будет спуститься в безопасное место.

Сидон позвал двух воинов и приказал им перенести Хирама в одну из комнат второго этажа.

Едва только они спустились вниз, неся на руках беспомощное тело совершенно ослабевшего от волнения и сделанных усилий Хирама, как крупное ядро, пущенное из катапульты, находившейся на одной из соседних башен, с грохотом ударилось в зубец башни, занятой нумидийцами Тала и моряками Сидона, разбив его до основания.

Очевидно, у осаждавших также не было недостатка в метательных орудиях.

– Начинайте! – воскликнул Сидон. На угловых башнях, переполненных вооруженными воинами, появилось на минуту какое-то движение.

– Сдавайтесь! – донесся с одной из них громкий голос. – Сопротивление бессмысленно. Сдавайтесь, или вы погибли!

– Не торопись, дружок, хоронить нас так скоро! – мрачно бормотал гортатор. – У нас еще будет с тобой особый разговор.

С этими словами он выбрал из сложенных около катапульты ядер самое большое, вложил его в желоб орудия и тщательно прицелился.

– Вот тебе и ответ!

Ядро со свистом прорезало воздух, описывая параболу, и в тот же момент на месте одного из зубцов той башни, откуда звучал голос, предлагавший сдаться, образовалась зияющая брешь, а с самой башни донесся яростный рев воинов, раненных каменными осколками,

Целый рой стрел, многие из которых были пропитаны горючей смесью и зажжены, обрушились на террасу. Но против массивных каменных зубцов башни и каменного пола террасы это оружие было бессильно.

Сразу же взяв верный прицел, Сидон продолжал методически обстреливать башни, занятые врагами, сбивая один за другим защищавшие их площадки зубцы и нанося урон разместившемуся под защитой этих зубцов гарнизону.

Сделав десяток удачных выстрелов, почти совершенно разрушивших одну из башен и принудивших ее гарнизон очистить террасу, Сидон повернулся к только что поднявшемуся наверх Тале.

– Как там дверь внизу? – спросил он. – Выдержит ли она натиск осаждающих?

– В нее бьют тараном. – ответил Тала. – И вряд ли она долго выстоит. Но я на всякий случай оставил на лестнице нумидийцев. Этого будет достаточно, чтобы перекрыть проход в случае, если дверь выбьют. Лестница такая узкая, что больше двоих сразу не пройдет.

Убедившись, что на террасе дела обстоят благополучно, Тала снова спустился вниз и прямиком направился в ту залу, которая служила оружейной кладовой.

У него был вид, будто ему в голову пришла какая-то новая идея. Он остановился перед висевшими на стене веревками для катапульт, долго и внимательно рассматривал их, пробовал их прочность и, наконец, стал считать, сколько же их там было.

– Да! – пробормотал он, покончив с этой работой. – Если только нам удастся продержаться здесь до следующей ночи, то эти штуки могут оказаться нам очень полезными. Если удастся!.. А пока еще только наступает утро. Еще целый день придется драться за свою шкуру против вдесятеро более сильного врага…

Вдруг где-то под ним раздался тяжелый раскатистый грохот, тут же заглушенный разнобойным ревом.

– Господин! – сказал вбежавший через несколько секунд воин. – Дверь выбили!

– Ну что ж! – спокойно ответил Тала. – Надеюсь, мои нумидийцы мужественно выполнят свой долг.

Выбрав среди развешанного оружия самое тяжелое и самое длинное копье, он, не теряя времени, пошел на выход и спустился вниз, к подножию лестницы, где в этот момент шла ожесточенная битва между защищавшими проход нумидийцами и гарнизоном крепости.

– Смелей, друзья! – крикнул своим воинам Тала. – Удача с нами! Одна из башен крепости уже разбита вдребезги нашей катапультой. Скоро та же участь постигнет и остальные. Держитесь плотней. Помните, от вашей стойкости и мужества зависит спасение нашего отряда.

Но отважных нумидийцев не надо было понукать. Выстроившись по двое в ряд на ступеньках лестницы с широкими щитами и длинными мечами в руках, они с молниеносной быстротой сыпали сокрушительные удары направо и налево, раня, убивая или оглушая нападавших, а сами оставались почти совершенно недоступными для ударов неприятеля благодаря преимуществу своей позиции.

Разъяренные упорным сопротивлением маленького отряда, солдаты гарнизона, которых набилось в коридорах до полутораста человек, но которые могли вступать в схватку только маленькими группами, несколько раз ходили в атаку на неприступную лестницу и каждый раз вынуждены были отступать с большим для себя уроном. Все их усилия, как волны о скалу, разбивались о железную стойкость нумидийских воинов Талы.

После четвертой атаки из рядов осаждавших выступил вперед какой-то молодой воин, по-видимому, с целью начать переговоры.

– Сдавайтесь! – крикнул он. – Комендант обещает сохранить вам жизнь, если вы немедленно и беспрекословно сложите оружие!

– Вы считаете себя победителями, – отозвался насмешливо Тала, – раз решаетесь ставить нам такие условия? Не рано ли вы затеяли переговоры?

– Если немедленно не изъявите покорность, – продолжал парламентер, стараясь не подать виду, что его сильно задело замечание Тала, – то по повелению нашего господина, коменданта крепости, нижняя часть лестницы, на которой вы сейчас стоите, будет разбита тараном и какая-то возможность спасения будет для вас отрезана.

– Ну, это как посмотреть! – насмешливо отозвался Акка.

– Так вы не хотите сдаваться? – в бешенстве крикнул воин.

– По крайней мере сейчас мы не расположены делать этого! – был ответ. – Можете так и передать вашим.

В тот же момент в коридоре засверкала медная голова тарана, поднятого десятками дюжих рук, и тяжелый удар обрушился на нижнюю ступеньку лестницы, поднимая целый столб пыли и каменных брызг.

– Наверх! – распорядился Тала. – Пусть разрушают лестницу. Они только сами не смогут попасть на террасу и ничего больше.

Воины, сомкнув щиты, начали медленно отступать вверх по лестнице, угрожающе потрясая копьями и тем сдерживая попытки осаждавших преследовать их.

Удары тарана сыпались один за другим до тех пор, пока массивная лестница наконец не выдержала и с грохотом рухнула вниз, совершенно отрезав второй этаж от нижнего коридора крепости.

Тала со своими воинами в это время уже поднимался на террасу башни, где Сидон продолжал управляться с катапультой и заканчивал разрушение третьей угловой башни.

– Что там внизу за шум? – спросил он Талу, когда тот появился на площадке.

Едва воин начал рассказывать, в чем там дело, как лицо Сидона искривила гримаса отчаяния.