Незаметно покинув свое место, она легкою стопою обошла зал, пробираясь среди пирующих, среди носящих новые и новые блюда рабов и музыкантов. Миг – и она стояла рядом с Хирамом.

– Ты здесь? – прошептала она. – Ты вовремя прибыл, господин мой! Твоя избранница ждет тебя, тоскуя.

– Предупреди ее! – ответил ей быстрым шепотом Хирам. – Я только выжидаю удобного момента, чтобы взять ее. На берегу нас ждет шлюпка, а в ближайшем заливе – наше верное судно. Если только нас здесь не задержат, мы умчимся быстрее ветра.

– Никто не подозревает о возможности нападения. Кроме рабов, да и то плохо вооруженных, здесь нет никого.

– А воины?

– Нет никаких воинов.

– Так иди же, переговори с Офир. Лучше бы ей незаметно выйти из залы во дворик. Я буду ждать ее там, и мы убежим раньше, чем ее хватятся.

– А я? Мне-то что делать?

– Разумеется, ты уйдешь с нами. Если захочешь, будешь жить у нас. Но ступай! Нельзя терять времени даром.

Тихо вздохнув, Фульвия опять нырнула в столпотворение и направилась к тому месту, где сидела Офир.

Ее путь проходил мимо дверей какого-то покоя, куда заглядывали многие гости. И вот, когда она поравнялась с этими дверями, чья-то сильная рука легла на ее нежное плечо и девушка, сама не зная как, оказалась в этом покое. За порогом звенели струны и пели флейты, слышались веселье, беззаботные и шумные речи гостей Гермона. громкий крик распоряжавшегося подачей блюд и сосудов мажордома, звон посуды, а здесь… здесь царила тишина.

– Фегор! – невольно вскрикнула девушка, взглянув в лицо того, кто увлек ее в эту комнату.

– Да. Фегор. Не ожидала встретить меня. моя голубка? Куда ты так торопишься?

– К госпоже.

– К прекрасной Офир? Но она отлично может час другой обойтись без тебя. Какая счастливая невеста! Взгляни на нее. Сразу видно, как она страстно любит Тсоура. Какая прекрасная парочка!

Фульвия вырвалась из рук шпиона и шагнула к дверям.

Стой, голубка. Ты бежишь, чтобы сообщить Офир о… о прибытии Хирама? – засмеялся Фегор.

– Что ты выдумал?

– Ха-ха-ха! Он удивительный человек: и воин, и моряк, и актер. Он так умеет наряжаться, что родной брат его не узнает. Но я, я люблю его гораздо больше, чем может любить родной брат. И мой взор откроет его, узнает дорогого Хирама, под какой бы маской он ни скрывался. Иберийский воин! Жертва кораблекрушения! Искатель приюта в доме благородного Гермона! Ха-ха-ха!

– Пусти, пусти меня! – рвалась изо всех сил Фульвия. Но железные руки шпиона пригвоздили ее к месту.

Отчаянным усилием она наконец освободилась, но Фегор стоял в дверях, не давая ей пройти.

– Пусти меня, предатель. Ты погубил Хирама.

– Еще нет, милая. Ты отсюда можешь увидеть его, вон он стоит в углу.

– Вижу. Но ты уже подготовил его гибель?!

– Разумеется. Я раньше тебя знал, кто на самом деле этот мнимый воин из Иберии. И, разумеется, я распорядился на сей счет. Сейчас сюда придет целый отряд воинов Карфагена. Ими командует бравый Каспа, тот самый Каспа, который, пожалуй, по силе, ловкости и храбрости не уступит самому Хираму, хотя, признаюсь, я не желал бы вступить в единоборство с изгнанником.

– И его убьют?

– Нет. Сначала его подержат в заключении. Понятно, его не станут кормить – пусть голод сломит его силы. Потом, голубка, его будут пытать. Раздробят кости его сильных рук, его могучих рук. Потом… Потом с него сдерут кожу. Знаешь? Точь-в-точь, как с тех римлян, которых когда-то велел казнить Карфаген…

– О боги! – воскликнула в отчаянии Фульвия, пытаясь оттолкнуть Фегора от дверей. Но тот, смеясь, сжал обе ее руки в своих руках.

– Дочь Италии, с чего все твои заботы об этом человеке? Лучше подумай обо мне. Мы будем пить вместе из чаши счастья..

– Так знай же, подлец! Никогда, никогда я не буду принадлежать тебе! Я убью себя раньше, чем ты прикоснешься ко мне.

И Фульвия, напрягши все свои силы, вырвалась, отскочила в угол. В то же мгновение в ее руке блеснул остро отточенный кинжал. Она неуловимо быстрым движением приставила его к своей груди, бурно вздымавшей складки белоснежной туники.

Только шаг с твоей стороны, и я вонжу его в сердце.

Фегор вздрогнул.

Минуту они стояли, молча глядя друг на друга. Первым не выдержал и отвел глаза Фегор.

– Убери нож! – сказал он.

– Нет! Я готова умереть.

– Убери нож. Я сделаю все, что ты прикажешь. Поклянись, что ты станешь моей, и я отпущу этого разбойника. В сущности, мне нужна только ты, а все остальные пусть погибнут или наслаждаются, мне до них дела нет. Хочешь, я поклянусь, что не трону Хирама?

– И обманешь?

– Но ведь ты же всегда можешь убить себя, если я обману тебя?

Фульвия медленно спрятала нож в складках туники. Фегор посторонился, и девушка пошла в пиршественный зал сообщить Офир о том, что Хирам рядом. Но не успела она сделать и трех шагов, как среди гостей Гермона поднялась сумятица, послышались испуганные крики. Многие бежали, падали, поднимались и опять бежали…

– Я здесь, Офир! – прогремел на всю залу звенящий голос Хирама. – Сюда, ко мне!

Фульвия видела, как Офир упала в объятия Хирама, выхватившего свой меч.

Гермон, испуганный неожиданным появлением врага, кричал своим рабам:

– Убейте его! Убейте разбойника, напавшего на мой дом! Растерзайте его!

Какой-то раб с тяжелым мечом в руках бросился к Хираму, но через мгновение тяжко рухнул на мраморный пол с рассеченным черепом.

– Прочь с дороги, рабы! Я увожу свою жену. Прочь, кому дорога жизнь! – гремел Хирам, прокладывая себе дорогу к выходу могучими ударами меча.

Его люди следовали за ним, прикрывая его со спины. Весь отряд, увлекая Офир, был уже у выхода в атриум, как вдруг в атриуме послышался лязг оружия и сотня тяжело вооруженных воинов преградила дорогу Хираму.

– Бейте, бейте разбойника! – метался Гермон. – Уничтожьте преступника…

– Сдавайся! – обратился к Хираму командовавший пришедшим отрядом воин. – Ты видишь, что силы не равны, и прежде чем ты поднимешь меч, стрелы моих воинов пронзят твою грудь.

Хирам прислушался к голосу офицера, вгляделся в его бронзовое лицо и лица его воинов, распахнул свой плащ и отбросил шлем в сторону.

– Воины великого Ганнибала! – крикнул он. – Те, которых я, Хирам, водил в бой против римлян! Те, с помощью которых мы одержали победу у берегов Тразименского озера! И ты, Каспа! Ну, что же? Почему вы не разите меня? Или ваши стрелы притупились? Или ваши мечи заржавели?

Предводитель отряда широко раскрыл глаза.

– Это ты, Хирам? Ты, старый товарищ? Наш любимый вождь, соратник Ганнибала?

– Да, Каспа, это я!

– Товарищи! – обернулся неожиданно центурион к своим воинам, салютуя Хираму мечом. – Товарищи! Чей меч поднимется на великого воина Хирама? Кто выступит против победителя римлян и спасителя Ганнибала?

–Да здравствует Хирам! Слава Хираму! -дружно ответили воины, вкладывая свои мечи в ножны.

– Старый друг! Дорога свободна! Иди куда хочешь! – сказал Каспа, обращаясь к Хираму. – Будь счастлив. Ты свободен!

– Именем Совета Ста Четырех! – кинулся к центуриону Гермон, вне себя от бешенства. – Я прикажу распять вас, безумцы. Я скормлю вас псам. Я…

– Помолчи! – перебил его Каспа. – Помолчи! Ты казнишь нас? Может быть… Если только Совет Ста Четырех согласится отдать целый отряд лучших солдат в жертву твоему безумному гневу, твоей прихоти, да еще в такую минуту, когда Карфагену нужен каждый человек. Римляне объявили войну Карфагену. Их грозный флот идет к нашим берегам. Карфаген погибнет! Это вы, торгаши, это вы, отвыкшие защищать родину и набравшие за деньги наемные войска, довели его до этого унижения.

– Война! – стоном прозвучало по пиршественному залу. Гермон стоял, как пораженный громом.

VIII. В МОРЕ

Храм, почти неся на руках Офир, вышел в атриум. Его люди следовали за ним.

Когда они уже были на берегу и садились в спущенную на воду шлюпку, Хирам увидел, что кто-то помогает ему поместить удобнее Офир.

– Это ты, Фульвия! – обрадовано сказал воин.

– Да, я, господин мой! – отозвалась этруска. – Я разделю с тобой твою участь.

Лодка заплясала по волнам. Гребцы выбивались из сил. За время пребывания Хирама во дворце Гермона буря еще усилилась, и лодка еле-еле плыла.

– Огни! Наша гемиола! – крикнул кто-то из нумидийцев, показывая на быстро мчавшееся навстречу судно.

– Правь на нее! – ответил Хирам.

– Гей, гемиола! – крикнул он минуту спустя.

– Есть, господин! – отозвался с гемиолы старший гортатор. – В бухте стало невозможно держаться, и я вывел судно в море.

Минуту спустя шлюпка с беглецами была уже под бортом гемиолы. Миг – и налетевший вал опрокинул ее. Все пассажиры очутились в волнах.

Но среди них не было ни единого человека, который не плавал бы как рыба, и кроме того, гортатор не терял ни мгновения: его матросы с баграми и веревками в руках держались у борта, и потерпевшие крушение один за другим были извлечены на палубу. Хирам бережно держал в своих объятиях бесчувственное тело красавицы Офир. Он снес ее в каюту. Следом туда спустилась Фульвия. Пережитая только что смертельная опасность не истощила сил дочери Италии:

Фульвия сейчас же принялась помогать приводить в чувство Офир, и несколько минут спустя прекрасная карфагенянка открыла глаза.

А гемиола, гонимая бурею, мчалась по волнам.

Всю ночь продолжался безумный бег. С полуночи буря перешла уже в настоящий ураган. Все попытки экипажа судна уйти в открытое море оказались бесплодными: течение и ветер, которым не могло противостоять ничто, снова гнали судно к берегам Уттики.

Гребцы скоро выбились из сил. В трюме показалась вода:

пазы разошлись, и все усилия удалить воду из трюма не давали никаких результатов.

– Плохи наши дела! – ворчал гортатор.

Сам Хирам был тоже крайне озабочен.

С детства он привык бороться с яростью моря и бурь, но такой ночи он не переживал еще ни разу, и смутная тревога в его душе росла час от часу.

– Как вода? – задал он вопрос Сидону.

– Прибывает. Щели слишком велики.

– Мы тонем?

– Еще нет, но…

– Но до утра продержимся?

Гортатор взял лампу, поднял один из люков.

Смотри сам, господин мой! – показал он вниз.

Хирам прислушался, и лицо его побледнело: да, вода врывалась струями в трюм. Судно было осуждено на гибель…

– Не будем покуда говорить женщинам! – сказал он Сидону. – Скоро утро, мы определим, где находимся, тогда будет видно.

– Здесь поблизости должны быть песчаные отмели! – промолвил Сидон. – Если бы нам добраться до них, может быть, мы спаслись бы. Но судно погибло безвозвратно…

Ночь прошла. Близился давно жданный рассвет. Ярость бури утихла, но судно явно доживало последние минуты! Оно едва держалось на воде, и бешеные волны теперь поминутно взбегали на палубу, смывая все, что попадалось на их пути.

Сильный толчок едва не опрокинул гемиолу.

– Сели на мель! – крикнул Сидон.

Теперь наступил роковой час: судно, врезавшись в песок, остановилось и легло на бок. И теперь волны, набегая, приподнимали его, ударяли о дно моря, убегали, возвращались. И с каждым ударом об отмель гемиола, видимо, разрушалась.

– Огни! Идут враги! – крикнул Сидон. В самом деле, к отмели приближалась быстроходная трирема.

– Остается одно! – сказал Хирам. – Мы спустим шлюпки. Вблизи песчаный островок, где девушки найдут пристанище. Бери их, плыви, Сидон. Я поручаю свою невесту тебе.

– Хорошо, господин мой! – ответил гортатор. – А ты?

– А я нападу на трирему. Ты только выжди, когда я завяжу бой и отвлеку внимание врага!

– Но это безумие. На ней полторы или две сотни воинов!

– Знаю. Но что же делать? Своим нападением я задержу врага. Тем временем ты скроешься во мраке, – благо, еще не рассвело окончательно. Повинуйся и постарайся спасти женщин.