ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Какое дело?

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: А какое хотите. Подстрекательство к мятежу. Злоумышление против моральных ценностей несовершеннолетних. Или, если угодно, развращение юности нации.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: «Развращение юности». Слушайте, так это ж отличный лозунг для политической кампании!

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Рискуя показаться «отсталым», я бы высказался в пользу «злоумышления против моральных ценностей несовершеннолетних». «Злоумышление» всегда представлялось мне особенно привлекательным. На мой взгляд, в этом слове присутствует нечто, способное приводить людей в особую ярость.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Может оно и так, Ваше Преподобие, но по моему мнению, если вы хотите запугать нашу публику до икоты, с «подстрекательством к мятежу» ничто не сравнится.

ТРИККИ: А вы что скажете, Генерал? Вы что-то опять приуныли.

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР: И приуныл! Я вообще впадаю в уныние всякий раз как Профессор открывает рот! Что еще за обвинения вы собрались выдвигать? Нет, я ничего не хочу сказать, обвинения отличные, против самих обвинений я ничего не имею, но насколько я помню, мы говорили о том как нам перестрелять ублюдков.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Генерал! Как бы низко ни ценили вы интеллектуалов, я, к вашему сведению, в высшей степени ценю и уважаю армейских офицеров вроде вас, в особенности за их преданность своим подчиненным и своей стране. Быть может, если вы позволите мне зачитать мой список, вы согласитесь с тем, что когда мы обвиним этих людей, открыто признающих себя врагами Америки, в преступлении, когда мы взвалим на кого-либо из них вину за буйства бойскаутов, то мы одновременно снимем какую бы то ни было ответственность с самих бойскаутов и в то же время полностью дискредитируем обвинения, которые они выдвигают против Президента. Бойскауты попросту разбегутся в панике…

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР: А пострелять?!

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Да ведь сама-то страна от вас никуда не денется, Генерал.

ТРИККИ: Интересная, между прочим, мысль, Профессор. Но зачем выбирать только одного из пяти? На мой взгляд это как-то необычно.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Может быть, может быть, но с другой стороны я побаиваюсь, что мы и так уже перестарались со всякого рода заговорами.

ТРИККИ: И все же выбирать двух или трех куда интереснее. Все высказываются в пользу своих фаворитов, а после каждый начинает вилять, торговаться, пока мы наконец не получим заговора, который устраивает всех.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: А кроме того, господин Президент, — я в данном случае говорю от имени правосудия, — чем более широкие возможности для выбора вы нам предоставите, тем выше вероятность того, что мы изловим настоящего преступника. Я считаю, что из соображений безопасности каждый должен выбрать по меньшей мере троих.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Я понимаю, что вновь выхожу за пределы моей компетенции, но если шансы свершения правосудия таким образом повышаются, почему бы нам не выбрать всех пятерых?

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР: Господин Президент, с каждой минутой я прихожу все в большее отчаяние. Мы с вами сидим здесь, облачившись в футбольные регалии, сидим в уюте и великолепии этой полностью оборудованной подземной раздевалки, и обсуждаем разные юридические тонкости, а тем временем, бойскауты готовятся к сражению с моими людьми. По-моему, самое время напомнить Профессору, что он пребывает не в башне из слоновой кости, где можно до посинения рассуждать о праве на то и праве на это, да о том, сколько прав уместится на острие иглы. Там на улице бушует толпа разъяренных бойскаутов, скаутов-орлов в том числе, и с каждым мгновением они становятся все злей и опасней. Я уже высказал мое мнение: перестрелять их, и перестрелять немедленно!

ТРИККИ: Генерал, вы храбрый солдат и лояльный американец. Но, вынужден сказать, я замечаю в ваших высказываниях некоторое неуважение к основным конституционным свободам, которые я, принося присягу, обязался отстаивать.

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР: Господин Президент, я Конституцию очень уважаю. Иначе я не посвятил бы всю мою жизнь сражениям за ее сохранность. Однако факт остается фактом, мы играем с адской машинкой. Сейчас перед нами только бойскауты. К утру, это я вам гарантирую, их ряды пополнятся падкими до приключений, беспутными скаутами младшего, если не детсадовского, возраста. Так вот, одно дело — попросить моих людей перебить скаутов-орлов, и совсем другое — заставить их возиться с малышней, которая этим самым орлам и до пояса не достает. Эти детишки способны улепетывать врассыпную, точно цыплята, и к тому же они все мелкие. А в итоге то, что могло бы в настоящий момент вылиться в заурядную уличную бойню, обратится в бои, в которых нам придется брать дом за домом, да и еще и неся тяжелые потери, потому что наши солдаты начнут по ошибке палить друг в друга.

ТРИККИ: Я полагаю, вы знаете, Генерал, что никто не жаждет сохранить жизни наших ребят — я говорю, разумеется, о наших солдатах, — сильнее, чем я. И однако же повторяю: топтать ради этого Конституцию я не стану. Я вел кампанию за этот пост как неуклонный конституционалист — во всем, что касалось Конституции нашей страны, — и если я теперь встану на предлагаемый вами путь и попытаюсь помешать вот этой группе наших сограждан провести открытые и честные выборы кандидатур из представленного Профессором списка, то американский народ будет иметь полное право завтра же утром вышвырнуть меня вон из Белого дома.

И позвольте мне со всей возможной определенностью подчеркнуть одно обстоятельство: я никому больше не позволю так со мной поступить. Откуда только меня за мою жизнь не вышвыривали! Я не желаю больше изображать побежденного — ни в войне, ни в чем бы то ни было! И если ради этого мне придется обрушить всю огневую мощь наших Вооруженных сил на всех до единого младших скаутов Америки, что же, значит так тому и быть. Потому что Президент Соединенных Штатов и Лидер Свободного Мира не потерпит унижения ни от кого, и уж тем более не от учеников младших классов, которые не нашли себе занятия лучше чем вероломное вовлечение армии Соединенных Штатов в уличные бои. Я не остановлюсь, даже если нам придется сражаться в яслях. Я не остановлюсь, даже если нашим войскам придется пробиваться через баррикады, сооруженные из шнурков от теннисных туфель, обручей для хула-хупа и жевательной резинки, под постоянным обстрелом резиновыми игрушками, гнусным образом использованными в качестве оружия — я, ваш Главнокомандующий, не побегу с поля боя. Уж во всяком случае не тогда, когда на карте стоит мой престиж! Если меня вынудят нанести бомбовые удары по спортивным площадкам, я их нанесу! И посмотрим тогда, как они будут сбивать Б-52 своими битами и мячами! Посмотрим, как они будут удирать от моих вертолетов на своих трехколесных велосипедиках! Нет, эта величественная нация, величественным, в расширительном смысле, президентом которой я являюсь, не позволит натянуть себе нос жалкой кучке сопляков, которым, прежде всего, следовало бы сидеть дома и учить уроки!

(Общие аплодисменты.)

Так вот, относительно голосования. Поскольку я, как вы можете узнать из моей книги «Шестьсот кризисов», человек, исполненный решимости, я и намереваюсь решить, скольких из этих пяти врагов американского народа вы можете выбрать, чтобы обвинить их в преступлении. Разумеется, нам придется еще решить, каким из трех названных Профессором преступлений мы воспользуемся, но поскольку дело уже идет к утру, я думаю, что это мы можем отложить на потом. Пока же нам надлежит установить кто именно в нем повинен. (С чарующей озорной улыбкой.) Тем более, что это самое интересное.

Итак (вновь обретая серьезность), процедура будет следующей: Профессор зачитает свой список, и каждый из нас выберет из него столько преступников, сколько захочет, но не более трех… Нет, двух… Нет, трех… Ой, ой, у меня опять губа потеет! Ой, нет, по-моему, сейчас будет новый кризис! Двух! Двух! Скажи «двух»!

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Потрясающе, господин Президент — вы снова справились!

ТРИККИ: Мать честная! Это уже шестьсот два кризиса! Мне просто не терпится рассказать моим девочкам, что сделал из папа!

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Господин Президент, если нам придется выбирать из списка Профессора только двух кандидатов, не могу ли я попросить для каждого из нас разрешения добавить от себя лично еще по два имени, которые по нашему мнению являются более чем подозрительными?

ТРИККИ: Так, позвольте задать вам вопрос: вы предлагаете мне сделку?

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Ну, если вы предпочитаете обозначить это такими словами, я не возражаю.

ТРИККИ: Да, предпочитаю. Иначе может показаться, будто я передумал потому, что мне не хватило решимости. Если же речь идет об уступке, за которую вы в будущем тем или иным способом отблагодарите меня, тогда, я полагаю, любой из присутствующих поймет меня правильно.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Лады.

ТРИККИ: Значит, договорились. Двое из списка Профессора и еще двое по вашему выбору.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: В таком случае, к списку, джентльмены. 1.Ханой, 2.Берриганы[9], 3.Черные Пантеры, 4.Джейн Фонда, 5.Курт Флуд.

ВСЕ: Курт Флуд?

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Курт… Флуд.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Но… это же бейсбольный игрок.

ТРИККИ: Бывший. Если у вас, Ваше Преподобие, есть вопросы насчет бейсбольных игроков, так с ними прошу ко мне. Флуд был центральным полевым игроком в «Вашингтонских Сенаторах». Но потом бросил команду и сбежал. Удрал из страны.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Вот именно, господин Президент. Курт Флуд, родился 18 января 1938-го, в Хьюстоне, штат Техас, бьет правой, подает правой, принят в большую бейсбольную лигу в 1956-м, когда играл за Цинциннати, с 58-го по 69-й выступал за «Кардиналов Сент-Луиса», в настоящее время должен, в соответствии с подписанным им контрактом, получать сто десять тысяч долларов в год от «Вашингтонских Сенаторов», однако утром 27 апреля 1971 года, когда бейсбольный сезон не продлился еще и месяца, он поднялся на борт самолета компании «Пан-Американ», рейс Нью-Йорк — Барселона, объяснив свое поспешное бегство всего-навсего «проблемами личного характера». Хотя и известно, что Флуд купил билет до Барселоны, он тем не менее сошел в Лиссабоне — одет был в коричневую кожаную куртку, расклешенные брюки и темные очки — и там пересел на другой самолет, летевший в Центральную Европу, к конечному пункту назначения Флуда… Вопрос, джентльмены, очевиден: почему всего за неделю до восстания бойскаутов в Вашингтоне, округ Колумбия, почему именно мистер Курт Флуд, игрок вашингтонской бейсбольной команды, счел необходимым покинуть страну столь стремительным и впечатляющим образом?

ТРИККИ: Ну, Профессор, на этот вопрос я, человек знающий спорт снаружи и изнутри, пожалуй, ответить смогу. Бедняга Флуд намазал, и здорово намазал. В нынешнем сезоне он двадцать раз вставал за бэттера, а попал только три раза, да и из этих трех у него получился всего один настоящий удар. В итоге Уильямс засадил его на скамью запасных. Он просидел шесть стартов подряд и в каждом противник выставлял питчера-правшу. Так вот, я, конечно, высшее должностное лицо в этой стране, но если Тэд Уильямс сажает хиттера на скамью запасных, я с ним спорить не решусь. Не-ет, сэр, мистер. С другой стороны, представьте себе, что чувствует получающая сто тысяч долларов в год звезда вроде Флуда, сидя на скамье запасных.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: При всем уважении к вашим познаниям в области спорта, сэр, познаниям, намного превосходящим мои, не могла ли эта его «мазня», как вы ее обозначили, быть весьма удобным прикрытием для бейсболиста, задумавшего в спешке бежать из страны, своего рода идеальным алиби?

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Если я правильно понял к чему вы клоните, Профессор, вы намекаете, что Тэд Уильямс, начальник «Сенаторов», тоже в этом участвовал? Что сидение Флуда на скамье запасных было частью общего плана?

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Стоп, стоп. Прежде, чем мы двинемся дальше, я хотел бы сказать, что, по-моему, беря в оборот бейсбольную фигуру масштаба Тэда Уильямса, мы ступаем на очень тонкий лед. Как бы ни ненавидели его когда-то спортивные обозреватели, — я, кстати, уверен, что мы сможем, если понадобится, прибегнуть к их услугам, — но я печенками чую, что для этой администрации самое лучшее — держаться от всякого, кто состоит в Галерее славы, подальше.

ТРИККИ: Тэд не всякий! Вам его послужной список известен? Америка, безусловно, может им гордиться. Вот я вам сейчас расскажу. Послушайте и скажите, если вы со мной не согласны. Средний показатель в бэттинге за все время игры — 0,344. Это делает его пятым в истории бейсбола. Средний показатель результативных подач — 0,634. Тут он занимает второе место, уступая только самому Бэби Руту! Четырнадцатый по дублям — 525; пятый в круговых пробежках — 521; седьмой по числу пробросов через базу — 1117; и седьмой же по числу засчитанных пробежек, а уж ЧЗП это такая штука, что о ней сколько ни говори, все мало будет, первейшая вещь для нашего национального досуга. Но и это еще не все! В сорок первом он был лучшим бэттером Лиги с показателем — вы только послушайте — 0,406! То же самое в сорок втором — 0,356; в сорок седьмом — 0,343; и в сорок восьмом — 0,369. (Внезапно рассердившись.) А еще говорят, будто Джек Харизма один только и умел запоминать все нужные факты! Будто Харизма — единственный, кто сразу проникал в суть любого вопроса. О, как они всегда унижали Диксона! Не удивительно, что в ходе той предвыборной компании у меня случился кризис! Они же все время шпыняли меня! То им смелость моя не нравилась! То мой нос! То моя тактика! Ну так позвольте мне сказать кое-что относительно моей так называемой «тактики»: если хотя бы одна из названых мною цифр отличается от истинных показателей Тэда Уильямса, пусть даже на сотую долю процента, я завтра же подам в Конгресс прошение об отставке! Пусть этот шаг будет беспрецедентным в истории Америки, но я его сделаю, потому что никто не вправе играть с американским народом в партийные игры, когда речь идет о вопросах подобной важности!

(Общие аплодисменты.)

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Господин Президент, перечисленные вами факты произвели на меня огромное впечатление и лишь укрепили мою уверенность в том, что предъявлять на федеральном уровне обвинение такому бэттеру, как Уильямс, было бы полным безрассудством.

ТРИККИ: Отличный образец политического анализа! Точного, проникновенного политического анализа! Что касается Флуда, то тут мы, разумеется, имеем дело с совершенно иной ситуацией. Конечно, его показатель, когда он в 61-м, 63-м, 64–м, 65-м, 67-м и 68-м играл за «Кардиналов», был выше 0,300, тем не менее он, в отличие от Уильямса, никогда не возглавлял Лигу ни по числу удачных ударов, ни по круговым пробежкам, а уж удачных подач у него было вдвое меньше, чем у Уильямса в конце его карьеры!

Да, верно, в 64-м Флуд был первым в Национальной Лиге по ударам через базу — 211, и это способно привлечь к нему симпатии некоторых слоев населения. И позвольте мне со всей возможной определенностью подчеркнуть одно обстоятельство: я вовсе не берусь утверждать, будто он хотя бы приблизился к Джорджу Сислеру, поставившему в тысяча девятьсот двадцатом году абсолютный рекорд — 257, однако факт остается фактом, и отвертеться от него нам не удастся. Эти 211 сулят нам определенные неприятности.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Господин Президент, при обычных обстоятельствах я тоже поостерегся бы выдвигать обвинения столь серьезные, как те, на которые мы решаемся, против человека, возглавлявшего, как вы мудро напомнили нам, Национальную Лигу с таким внушительным показателем. Однако Курт Флуд представляет собой нечто большее, чем заурядная суперзвезда прошлых лет: он самый что ни на есть смутьян, он влип по самые уши еще до того как я включил его в мой список. Собственно, я именно потому его и включил, ибо он не только нарушил стотысячедолларовый контракт и удрал из страны всего через месяц после начала сезона, он — именно тот человек, который в 70-м воспротивился попытке «Кардиналов Сент-Луиса» продать его «Филадельфийцам», заявив, что такая продажа нарушает его фундаментальное право самостоятельно предлагать свои услуги на открытом рынке. Впоследствии он нанял в качестве адвоката никого иного как человека, назначенного Лгундоном Б. Джонсоном в Верховный Суд…

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР (с надеждой): Эйба Фортаса!

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Нет-нет, но примерно того же поля ягоду. Артура Голдберга. Голд-берг. И эта парочка затеяла направленный против всего бейсбола процесс, утверждая, на конституционных, якобы, основаниях, что организованный бейсбол будто бы нарушает антитрестовские законы, и что владельцы команд, продавая друг другу игроков без их на то разрешения, обходятся с ними как со своей собственностью, что является одновременно и неправомерным, и аморальным.

Так вот, подобное очернение священного имени бейсбола пришлось не по душе многим лояльным американцам, включая и самого Председателя бейсбольной комиссии, так что в глазах множества людей — спортивных обозревателей, коллег-игроков, и разумеется, болельщиков нашей страны — Флуд со своим глашатаем Голдбергом выглядят людьми, поднявшими руку на игру, любимую миллионами. В книге, которую он написал об этом, Флуд даже приводит слова, сказанные им в одном разговоре: «Кто-то должен, в конце концов, восстать против системы. Я готов.» И это, джентльмены, всего лишь одно из красноречиво обвиняющих его самого свидетельств, которыми напичкан этот его манифест. Ну и к тому же — как будто он мало наговорил и набезобразничал для собственной компрометации, включая сюда и найм мистера Голдберга, чтобы тот представлял его в подобного рода нападках на самый американский из американских видов спорта, — Флуд, ко всему прочему, еще и чернокожий.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: А где он сейчас, в Алжире? Окажись он в Алжире, дельце получилось бы — пальчики оближешь.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Напротив, если бы он удрал в Алжир, — чего он, по счастью, не сделал, — на улицах уже продавались бы его портреты с битой и в берете, а в «Нью-Йорк Таймс» печатались бы статейки типа «Свободу Флуду», подписанные кинозвездами и Жан-Поль Сартром. Мы получили бы целый букет маршей протеста, пикетов и, вероятно, даже очередной караван мулов, который тащился бы к Белому Дому, чтобы встать лагерь на лугу перед ним.

ТРИККИ: У, эти мне караваны! Эти марши протеста! С души воротит, честное слово. И всегда одно и то же — стоит им выступить походом на Вашингтон, как я почему-то должен из него уматывать. Есть в этом какой-нибудь смысл? Я — Президент, я живу здесь, и тем не менее, именно мне приходится укладывать вещички и удирать на вертолете, едва демонстранты начинают стекаться сюда со всей страны! Ну, подумайте сами, я добился права жить в таком красивом, большом доме и провожу половину времени на чемоданах. Вы можете себе представить, что это значит для Президента — пытаться за какие-то пять минут упихать все необходимое в кейс, когда за окном уже ревут пропеллеры и все вопят: «Быстрее, быстрее, бежим отсюда, пока они не окончательно не взбеленились и не послали к нашим дверям делегацию»? Ужас, просто ужас! Один раз я забыл тренировочный костюм, другой раз наколенники, а был еще случай — я даже мяч забыл уложить и весь уик-энд пошел к чертям собачьим! А этим демонстрантам на все наплевать!

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Ну, на сей раз вам, господин Президент, город покидать не придется. Потому что наш беглец удрал не в Алжир, чтобы там изображать из себя некоего суррогатного революционного лидера в изгнании, и не в Африку — чтобы жить среди ему подобных, что он, наверное, сделал бы, если бы захотел обзавестись последователями. Нет, то, что он учудил, не вызовет, уверяю вас, в этой стране никаких симпатий к красивому и мускулистому чернокожему вроде мистера Курта Флуда, который, судя по всему, решил обосноваться — лучше и не придумаешь, джентльмены, — в Копенгагене.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Нет!

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Да, Ваше Преподобие, в Копенгагене. В Мекке, к которой днем и ночью со всех концов света сползаются на коленях адепты безнравственности. В порнографической столице мира.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Е-мое! (Восторженно.) Но ведь это еще не все, чем Дания способна скомпрометировать мистера Флуда, не правда ли?

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Шустро соображаете, молодой человек… Есть еще такая вещь как смешение рас. Не то чтобы нам следовало начинать прямо с него, довольно будет, если мы наговорим много всякого разного, из чего можно будет вывести, что Флуд упивается непристойностью вообще.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Нет, прошу вас, не надо. Когда дело касается бейсбольной звезды, приходится принимать во внимание впечатлительные юные души — души мальчиков восьми, девяти, десяти лет — и если они услышат такие слова…

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Согласен, Ваше Преподобие. Пока довольно будет и «соучастия».

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Меня это устраивает. А вас, господин Президент? Намек тут, умолчание там — вместо того, чтобы лепить прямо в лоб, — вы как насчет этого?

ТРИККИ: Ну что же, если речь идет о том, чтобы умерить тревогу Его Преподобия за восхитительных юных бейсболистов нашей страны, я, разумеется, готов постараться.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Спасибо, господин Президент. Спасибо, джентльмены.

ТРИККИ: Вот видите, преподобный отец, я снова проявил ту сдержанность, то чувство пропорции, ту умеренность, которыми я, если верить газетам, якобы не обладаю. В конце-то концов, с кем мы имеем дело? С чернокожим, который предается едва ли не самому пакостному греху, какой только может вообразить любой из американцев, да к тому же еще и с датскими женщинами, почти что самыми белыми в мире, и тем не менее мы — нет чтобы взять да прямо так и сказать, внушив тем самым нашим маленьким бейсболистам мысль столь же опасную, сколь и соблазнительную — мы собираемся всего лишь вывалять его в грязи, прибегнув к туманным инсинуациям и косвенным намекам.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Я глубоко благодарен вам, господин Президент.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Да уж это само собой, Преподобный.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Ну что же, джентльмены, значит, договорились. Теперь я зачитаю вам список еще раз, чтобы каждый мог решить за кого он отдаст свой голос: 1.Ханой; 2.Берриганы…

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Позвольте, я вас прерву. Я хотел бы высказаться в защиту братьев Берриган.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР (в ярости): В защиту братьев Берриган?

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР (идя на попятный): По части этого обвинения! Только этого!

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Но мы даже не решили еще какой, собственно, будет суть обвинения — как же они могут быть невиновными? И где у вас доказательства? Где факты?

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Нет, этого у меня нет.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: А в таком случае, молодой человек, вам, может быть, не следовало бы бросаться направо-налево утверждениями насчет чьей-то там невиновности. Добудьте сначала факты!

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Вы, безусловно, правы, но я вот чего боюсь: если мы попытаемся повесить на этих священников еще одно преступление, мы можем пробудить в обществе такую симпатию к ним, какой рядовой человек не вызывает никогда, во всяком случае, до тех пор, пока его кто-нибудь не пришибет. Должен вам сообщить, что в самую эту минуту в Голливуде вызревает проект фильма, в котором отцов Фила и Дэна Берриганов сыграют Бинг Кросби и некий, еще не названный актер, загримированный под великого, хоть и покойного Барри Фитцджеральда. Так вот, джентльмены, сколько бы мы ни напрягали наше воображение, мы все равно не сможем уровнять голливудских продюсеров, как бы они ни наряжались и какие бы ни носили прически, с хиппи или с левыми фанатиками. Под этими их якобы бросающими вызов истеблишменту бараньими бакенбардами кроются прожженные дельцы, имеющие дело с продуктом, который им необходимо сбыть, и с публикой, которой они вертят, как хотят, и уж эти-то люди способны унюхать любую тенденцию задолго до того, как она народится. Согласно моим информаторам, в фильме будут сочувственно изображены двое священнослужителей, которые решают взорвать Уэст-Пойнт после того как сборная вооруженных сил на глазах у семидесяти миллионов телевизионных болельщиков проигрывает команде университета Нотр-Дам финал футбольного кубка. Там будут монахини, песенки и все такое, и никто не поручится за то, что подобная картина не способна за одну-единственную ночь обратить всю эту чертову страну в рассадник коммунизма.

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР: Двести миллионов красных на земле Америки? Никогда, и это мое последнее слово!

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Слово еще не дело, Генерал. Расстреляйте двести миллионов американцев, — если вы это имеете в виду, — расстреляйте хотя бы сто миллионов и, боюсь, вы дадите демократам такой политический козырь, который они не преминут разыграть на выборах семьдесят второго.

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР: До чего докатилась политическая жизнь в этой стране! Вот если бы балом правили военные…

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Разумеется-разумеется. Но так вот сразу создать утопическое общество невозможно, Генерал. Именно потому я и хочу предостеречь вас, лично вас и всех прочих, — не голосуйте за Берриганов. Я сознаю, насколько соблазнительной кажется их кандидатура, в особенности после усилий, потраченных нами на их поимку, но, боюсь, это еще один из тех случаев, в которых нам надлежит продемонстрировать столь характерные для нас сдержанность и умеренность. Последнее, что нам требуется, так это чтобы Бинг Кросби, напялив воротничок священника, ворковал с Дебби Рейнольдс в этой ее амазонке, объясняя ей, что нужно тут в-в-все в-в-взорвать. Да даже Ленин не додумался бы до более верного способа обратить рабочий класс Америки в революционеров-бомбистов.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Искусный анализ ситуации, джентльмены. Тем не менее, я полагаю, что вы неверно интерпретируете намерения Голливуда. Если бы Берриганам грозил электрический стул, Голливуд, разумеется, тут же запустил бы полномасштабную постановку какого-нибудь мюзикла о них, чего-нибудь наподобие «Иду своим путем»[10]. Но это не более чем еще один аргумент против того, чтобы их убивать. Подержите их в тюрьме и вы удивитесь как скоро и публика, и кино-магнаты забудут об их существовании.

ЮРИДИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Согласен. Похоронить их заживо. Самое милое дело.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: И более милосердное, помимо всего прочего. Все-таки не смертная казнь, вы понимаете?

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Давайте все-таки что-то решать. Значит, вторым номером у нас шли Берриганы…

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: А кто там был первым? Гарвард?

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Ханой.

ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: А, да. Я почему-то только вторую букву запомнил.

ВОЕННЫЙ ТРЕНЕР (гневно): Вы бы лучше запомнили первую! Как насчет еще кой-чего на Х? Хайфона, к примеру? Какой же Ханой без Хайфона? Это все едино что Тайвань без Формозы.

ТРИККИ: Тайвань, Формоза, какие воспоминания! Тайвань и Формоза!.. А что с ними теперь?

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Да все то же, господин Президент, стоят себе на месте, ждут, может, на что сгодятся.

ТРИККИ: Да? Это прекрасно. Так где мы с вами застряли? Постойте, я сам догадаюсь, сейчас вспомню, сейчас… Индонезия!

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Нет, сэр.

ТРИККИ: Ну, хоть тепло? Филиппины! Нет?… Рядом с Гавайями?… Тоже нет? Тогда все, сдаюсь.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: В Формозском проливе, господин Президент. Между Тайванем и материковым Китаем.

ТРИККИ: Без шуток? А погодите-ка, а что случилось с этим, как его там? Ну, с китайцем?

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: С каким именно, господин Президент? Китайцев на Земле шестьсот миллионов.

ТРИККИ: Да помню я, помню. Порабощенные и все такое. Нет, я насчет того, да вы его знаете, у которого еще жена была. Вот ведь, понавыдумывали они себе имен…

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Чан Кай-Ши, господин Президент?

ТРИККИ: Точно, Профессор! Ши. Малютка Ши, такой, в очечках. (Любовно.) Старина Диксон… (Хихикает.) Ладно! Хватит предаваться воспоминаниям. Простите меня, джентльмены. На чем мы остановились. Пока были названы только Москва и Берриганы.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Ханой и Берриганы, господин Президент.

ТРИККИ: Да, конечно! Видите, что вы наделали со своими Тайванями и Формозами? Я снова вернулся в пятидесятые годы. Смотрите, у меня опять вся губа в гусиной коже.

УМСТВЕННЫЙ ТРЕНЕР: Продолжаем. Номер 3: Черные Пантеры. Никто не против? Хорошо. Номер 4: Джейн Фонда, киноактриса и антивоенная активистка. Номер 5: Курт Флуд, бейсболист. Есть какие-нибудь вопросы, перед тем как мы приступим к голосованию. Ваше Преподобие?