- Хватит идейных предпосылок, - говорил Сеничкин.- Теперь давайте думать.

Мы давали волю своей неуемной фантазии, забывая про время, про все на свете. И дизель получился, да такой, что понравился авторитетному жюри. Хотя теперь-то я понимаю, премия, которую мы получили, была только поощрением наших поисков, авансом в счет будущего.

А сейчас бьюсь, как рыба об лед. Вношу изменения в режим работы двигателя, меняю то одно, то другое. А результаты... Улучшаются одни параметры ухудшаются другие. Научный руководитель вежливо намекает, что я уже несколько недель топчусь на месте. Я и сам понимаю, что изобретаю велосипед. Открыть уже открытое иногда не легче, чем создать новое. А ведь над двигателями непосредственного впрыска работают и у нас, и здесь, во Франции. Значит, прежде всего надо изучить уже достигнутое.

Забросив движок, снова с утра до вечера работаю в библиотеке. Еду на заводы, часами наблюдаю за испытанием двигателей, просматриваю бесконечные ленты самописцев, донимаю расспросами конструкторов и инженеров, благо все уже хорошо меня знают.

- Мсье Александер, - смеются они,- уж не изобретаете ли вы новый двигатель?

- Нет, только пытаюсь понять, как ваш работает.

- О, да это совсем просто!..

Знаем, как это просто! Я роюсь в разобранном после испытаний двигателе. Пытаюсь вникнуть в конструкцию каждого узла, в устройство каждой детали. А потом опять за расчеты, за формулы и снова гоняю свой движок, внося в лабораторный журнал показания приборов.

Нет, я не собирался изобретать новый двигатель. Моя задача была куда скромнее - подметить и обосновать закономерности, которым подчинена работа двигателя при непосредственном впрыске топлива в цилиндры, научиться использовать эти закономерности и подчинить, заставить их служить делу.

Понемногу нащупываю тропинки в дебрях теории и эксперимента. Абстрактные выводы математики обрастают живой плотью.

- Превосходно! - восклицает профессор, просматривая мои записи. - Вы на верном пути, мсье Пономарев!

Удача окрыляет. Все теперь кажется легче. Результаты поиска налицо, они очевидны, осязаемы.

- Пора публиковаться, - говорит научный руководитель.

Писать сажусь уверенно и бодро. Все ясно, все тысячу раз продумано. Но листаю свои записи - и тону в них. Пишу сначала по-русски. Разговариваю по-французски не хуже иного парижанина, а думаю-то все равно на своем родном языке. Переделываю раз, другой, десятый. Кажется, можно и переводить. И опять муки. Гладкие, казалось бы, отточенные русские фразы на французском получаются корявыми, а подчас и несуразными. Наконец и с этим справился. Профессор прочитал, поправил в нескольких местах, поставил свою подпись. Ниже подписался докторант А. Пономарев. Профессор критически рассматривает картонную папку, в которую я уложил рукопись.

- Приличнее ничего нет?

- Прошу подождать минуту!

В университетском магазине покупаю самую шикарную папку, чуть ли не из чистого сафьяна. Бегом возвращаюсь в лабораторию.

- Ну, эта, пожалуй, сойдет, - соглашается профессор, перекладывает рукопись и направляется к академику.- Будьте добры, подождите меня здесь.

Жду довольно долго. Наконец мой научный руководитель возвращается.

- Полный порядок, коллега Пономарев. Академик представил вашу работу к опубликованию.

Месяца через полтора в толстом томе "Известий французской академии наук" читаю свой скромный труд: "О непосредственном впрыске топлива в цилиндры двигателя". Всего полтора десятка страниц. Но мой профессор в восторге:

- Все, коллега! Диссертация готова. Уверен, что очень скоро буду иметь честь пожать руку новому доктору Сорбоннского университета.

Но не защитил я диссертацию в Сорбонне. Меня срочно отозвали в Москву. Степень доктора технических наук я получил у себя на Родине за другие труды. А перед отъездом я побывал везде, где имелись сведения о немецких самолетах. Долго рассматривал "мессершмитт". Мои друзья, возвращавшиеся из Испании, с тревогой рассказывали, что все труднее бороться с этим немецким истребителем: после модификаций он начал обгонять все наши истребители и лучше их вооружен.

Раскинув тонкие крылья, вытянув узкий нос, "мессершмитт", словно хищник, высматривает, вынюхивает добычу. "Что противопоставить тысячам таких хищных стервятников? - думал я.- Отвагу наших летчиков?.. Но в век моторов одной отваги и мастерства мало. Технику можно победить только техникой - еще более могучей, еще более совершенной. Много, страшно много работы предстоит всем - и конструкторам, и производственникам, и нашему брату авиатору.

В Москве меня сразу же вызвали к командарму 1 ранга Я. И. Алкснису.

- Ну, рассказывай про свое житье на чужедальней стороне. Говорят, ты потрудился там на совесть.

Беседа длилась долго. Начальник Военно-Воздушных Сил расспрашивал о достоинствах и недостатках иностранных самолетов, о постановке дела на французских заводах, об организации обучения летчиков и авиационных специалистов.

Яков Иванович сказал, что были разные предположения по поводу моей дальнейшей службы.

- Нужным человеком ты стал. Но никому тебя не уступим. Останешься в академии. Принимай инженерный факультет.

Алкснис помолчал.

- Жалко, что не дали тебе доучиться во Франция. Но мы сейчас по возможности отзываем своих людей. Не сегодня-завтра на Западе станет жарко. Для Гитлера Испания была только полигоном. Настоящую войну он разожжет в центре Европы, чтобы пламя ее направить в нашу сторону.

Глава пятая.

Пахнет порохом

О марте 1939 года состоялся XVIII съезд партии. Выступая на нем, нарком обороны привел впечатляющие цифры: за пятилетку (1934 - 1939 гг.) Военно-Воздушные Силы выросли в личном составе на 138 процентов, самолетный парк в целом вырос на 130 процентов, т. е. увеличился значительно больше чем в два раза. Изменились и технические данные отечественных самолетов: появились не только истребители, но и бомбардировщики со скоростями, далеко перевалившими за 500 километров в час, большими потолками полетов.

Да, авиация росла и количественно и качественно. Она требовала все больше специалистов высокой квалификации.

В древнем Петровском дворце я не узнал прежнего учебного заведения. Пожалуй, только стены старые и остались. Увеличилось число аудиторий, лабораторий, мастерских. Когда я поступал в академию, было принято всего 30 слушателей. Теперь на одном нашем инженерном факультете обучались сотни человек. Стали принимать не только военнослужащих, но и лучших выпускников гражданских вузов, юношей, отлично окончивших среднюю школу. Преподавали в академии виднейшие ученые страны - академики И. И. Артаболевский, Н. Г. Бруевич, В. С. Кулебакин, Б. Н. Юрьев, профессора В. В. Уваров, И. И. Привалов, Т. М. Мелькумов, В. С. Пышнов, Я. М. Курицкес, Б. Т. Горощенко, В. В. Голубев, многие другие. Они не только читали лекции, но и вели научно-исследовательскую работу.

Руководить многими из них, большим коллективом факультета доверили мне, и тяжесть ответственности ли на минуту не спадала с плеч. Казалось, работай круглыми сутками, а всего не охватить - чего-то недоглядишь, что-то упустишь. А новое на каждом шагу. Новые самолеты, новое оружие, все более совершенствующееся навигационное оборудование - ко всему этому должны быть всесторонне подготовлены будущие авиационные инженеры.

Мы изучали опыт недавних боев в Китае, на Халхин-Голе, в Испании, в Финляндии.

На Халхин-Голе, например, превосходно показало себя эффективное оружие первые наши боевые ракеты и реактивные снаряды - эрэсы, как мы их тогда называли. Установленные на истребителях, они ошеломили японских летчиков. Так, дважды Герой Советского Союза С. И. Грицевец на своем И-16 за короткое время сбил 42 вражеских самолета!

На Карельском перешейке за несколько месяцев наша авиация уничтожила 362 самолета противника.

Но бои в Испании и в Финляндии показали, что достигнутого еще мало, надо еще совершенствовать и самолеты, и выучку летчиков, и обслуживание техники. Тогда командование ВВС созвало группу наиболее опытных специалистов и предложило тщательно рассмотреть опыт боевых действий в Испании, на Карельском перешейке, разработать новые наставления по боевому использованию авиации, а также рекомендации авиационным конструкторам. Мне довелось принять участие в работе этой комиссии. Наряду с другими техническими вопросами нас, авиационных инженеров, интересовало обслуживание самолетов на полевых аэродромах. Так, на Карельском перешейке авиаторы столкнулись с огромными трудностями. Зима была суровая, морозы достигали 45 - 50 градусов, взлетные полосы засыпало снежными сугробами. А соответствующего оборудования не было. Пришлось на ходу думать над средствами, облегчающими запуск промерзших двигателей, разжижать смазку, сооружать самодельные подогреватели. Свою долю во все эти заботы вложили преподаватели и инженеры академии. Вспомнили об авиаремонтных поездах времен гражданской войны, срочно оборудовали несколько таких передвижных мастерских, но уже на более современной технической основе. Личный состав ремонтных поездов большей частью состоял из преподавателей и слушателей академии.

Извлекая уроки из боев, инженеры и ученые разрабатывали антифризы незамерзающие составы для систем охлаждения двигателей, зимние компоненты смазки, компактные подогреватели, стартерные устройства, машины для очистки аэродромов от снега. Все эти вопросы спешно включались в программы инженерного факультета.

Но я забежал вперед. Вернемся в 1939 год.

С запада все ощутимее доносился запах пороха. Фашистская Германия захватила Австрию, Чехословакию. Мюнхенский сговор только разжег волчий аппетит Гитлера. Правители Англии и Франции, потворствовавшие агрессивным поползновениям фюрера, теперь опасались, как бы он не набросился на своих покровителей. Правда, они не спешили обуздать агрессора и открыто натравливали его на Советский Союз.

Война приближалась. Советское правительство принимало все меры, чтобы по возможности оттянуть ее начало, пыталось договориться с правительствами Англии и Франции о совместных гарантиях мира в Европе. Переговоры по дипломатическим каналам продвигались туго, с бесконечными недомолвками и оттяжками. В печать просочились сведения, что, на словах ратуя за обуздание фашистской агрессии, англичане готовят тайный сговор с гитлеровской кликой. Эмиссары Гитлера зачастили в Лондон, а представители правящих кругов Великобритании - в Берлин.

Несмотря на явно двуличную позицию Великобритании, Советское правительство продолжало настаивать на заключении трехстороннего договора между Англией, Францией и СССР об эффективных мерах для пресечения агрессии в любом районе Европы. Обо всем этом мы узнали из статьи члена Политбюро ЦК ВКП(б) А. А, Жданова, опубликованной 29 июня 1939 года в "Правде".

Никак не думал я, что эти трудные переговоры, о которых после дипломаты и историки напишут целые тома, в какой-то степени коснутся и меня.

Когда в первых числах августа 1939 года меня вызвал к себе заместитель наркома обороны И. И. Проскуров, я не очень удивился. Иван Иосифович Проскуров сражался в Испании, командовал там бомбардировщиками. Мы с ним встречались и во Франции. Человек он сердечный, отзывчивый - к таким людям сразу проникаешься симпатией. По-видимому, подумал я, Проскурову понадобилась какая-нибудь справка о Франции. А я, грешным делом, собирался воспользоваться случаем, чтобы выпросить у замнаркома что-нибудь для нашего факультета. Но Проскуров, придирчиво оглядев меня, сказал:

- Идем к наркому.

Я молча направился за ним. В большом кабинете Проскуров, чеканя шаг, приблизился к столу и доложил:

- Товарищ Маршал Советского Союза, это вот и есть тот самый полковник Пономарев.

Климент Ефремович Ворошилов, которого раньше доводилось видеть только издали, поднялся из-за стола, пожал мне руку. Улыбнулся.

- Вот говорят, что вы французский знаете лучше русского. Правда это?

- Шутят, товарищ маршал. Вообще-то я говорю по-французски. Только вот уже полтора года, как у меня нет разговорной практики.

- А мы сейчас проверим. Вот расскажите нам по-французски, чем вы занимались в Париже.

Смотрю то на Ворошилова, то на Проскурова.

- Вы что на нас так смотрите? Думаете, экзаменаторы не те? Ничего, мы разберемся,

Я не спеша начал рассказ. Оказывается, ничего не забыл, французские фразы складывались без запинки. Понемногу увлекся. Попытался поживее описать, как в ресторане чертил на бумажной салфетке устройство французского бомбардировщика. Мои слушатели рассмеялись. Значит, понимают!

- Достаточно,- остановил Ворошилов. И Проскурову:- Теперь понятно, почему ты так убежден, что он отлично знает французский. Возьмем его.

Он вызвал генерала-порученца. Кивнул на меня:

- Экипируйте его как положено. Срок тридцать шесть часов.

- Слушаюсь,- ответил порученец и вышел.

- Думаете, опять за границу пошлем?- спросил нарком.- Нет. будете здесь нам помогать.

И он рассказал, что послезавтра в Москву прибывают английская и французская делегации с целью заключения военного соглашения,

- Два с половиной месяца понадобилось, чтобы их уговорить. Согласились наконец, но не по своей воле: народы требуют надеть намордник на Гитлера. Господа и сейчас не торопятся. Обе делегации отказались от самолета, от крейсера, уселись на тихоходный пакетбот и вот уже неделю плывут в Ленинград. И это в такое горячее время, когда каждый упущенный день грозит катастрофой!

Далее я узнал, что советскую делегацию возглавляет К. Е. Ворошилов. В нее входят также начальник Генерального штаба командарм 1 ранга Б. М. Шапошников, народный комиссар Военно-Морского Флота флагман флота Н. Г. Кузнецов, новый начальник Военно-Воздушных Сил командарм 2 ранга А. Д. Локтионов, заместитель начальника Генерального штаба комкор И. В. Смородинов.

Английские и французские миссии прибыли в Москву 11 августа.

К этому времени меня облачили в белоснежный китель с иголочки. Как и положено переводчику, я был среди лиц, встречавших гостей на Ленинградском вокзале. Первый вопрос, который волновал их:

- Действительно ли советскую делегацию возглавляет сам маршал Ворошилов?

- Да, он, - отвечаю.

- О! - восклицает французский генерал Вален. - Когда нам сказали об этом в Париже, мы не поверили.

Да, представительность, авторитетность советской делегации произвели на гостей большое впечатление.

- В нашей делегации тоже есть маршал, - тихо говорит мне по-французски англичанин Хейвуд. - Но что он по сравнению с Ворошиловым - маршалом и министром! Наш Бернет лишь маршал авиации, да и то, по существу, не у дел.

Главы делегаций представляются К. Е. Ворошилову. Английскую миссию возглавляет адмирал Р. Дракс, адъютант короля по морским делам. Высокий, статный, несмотря на преклонный возраст. Держит себя независимо, чувствуется, всем видом своим желает подчеркнуть, что выступает представителем мировой морской державы. Говорит с апломбом, а весь смысл высокопарной речи сводится к сравнению погоды в Лондоне и Москве. Я напрягаю память: Дракс, Дракс, где встречал это имя? И вспоминаю: одно время оно мелькало в газетах. Дракс, единомышленник Чемберлена, снискал тогда известность публичными призывами к войне против Советского Союза. И такого человека послали на переговоры в Москву! Кроме него в делегацию входят упоминавшийся уже маршал авиации У. Бернет, генерал-майор Т. Хейвуд, артиллерист-зенитчик.

Не выделяется представительностью и французская делегация, в которую вошли член верховного военного совета генерал Ж. Думенк, командир авиационной дивизии генерал М. Вален, преподаватель военно-морской школы капитан 1 ранга Вийом, капитан А. Бофр.

Генерал Думенк в разговоре с Ворошиловым многословно изливал свое удовольствие по поводу того, что ему выпала такая большая честь - представлять Французскую Республику на столь ответственном совещании. Не преминул он высказать комплимент и полковнику-переводчику советской делегации, который говорит на настоящем французском языке, что, дескать, несомненно, поможет взаимному пониманию. Сам состав делегаций доказывал, что перед ними ставилась "скромная программа". Пережить несколько опасных месяцев - вот к чему стремились англичане.

Договорившись об очередной встрече, главы делегаций покинули наркома. Ворошилов задержал меня и предупредил, что во время переговоров надо переводить особо тщательно, а отредактированную стенограмму представлять ему в тот же день.

12 августа делегации, занявшие места в небольшом зале на первом этаже особняка наркоминдела, были представлены друг другу. Затем стали договариваться о порядке ведения переговоров. Обстановка была торжественная, чувствовалось, что члены иностранных делегаций смущены высокой авторитетностью представителей советской стороны. Все охотно согласились, что председательствовать на первом заседании будет К. Е. Ворошилов. Глава советской миссии не стал спорить. В первых же словах он изложил свои полномочия, определенные решением Совета Народных Комиссаров, а в этом решении указывалось, что советская делегация "уполномочивается вести переговоры с английской и французской военными миссиями и подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе". Главы иностранных делегаций нервничали. Я слышал, как генерал Думенк потребовал от своих переводчиков записать решение Советского правительства слово в слово. Затем председательствующий попросил французскую сторону огласить свои полномочия. Генерал Думенк поднялся с места, некоторое время молчал, потом прочитал документ о том, что он "уполномочивается вести с Верховным Командованием Советских Вооруженных Сил переговоры по всем вопросам, относящимся к сотрудничеству, которое должно быть установлено между вооруженными силами этих двух стран". Когда я перевел, Ворошилов поморщился.

- Вы, конечно, понимаете, - спросил он Думенка,- что ведение переговоров и заключение военной конвенции - это понятия весьма различные?

Думенк пожал плечами и сел.

А Драке и вовсе заявил, что его делегация не имеет никаких письменных полномочий, что он уполномочен вести только переговоры, а о подписании пакта (конвенции) ему вообще ничего не говорили. И добавил:

- Но если нужны полномочия, я их представлю. Вот если бы перенести переговоры в Лондон, я бы все документы представил моментально.

Общий смех заглушил его слова. Ворошилов иронически заметил:

- По-моему, доставить бумаги из Лондона в Москву все же легче, чем ехать в Лондон такой большой компанией. - И уже серьезно: - Трудно на такой основе вести переговоры. Ну а соответствующие планы организации обороны договаривающихся стран у вас есть?

Дракс воспрянул:

- Я ехал в Москву в надежде, что такой план будет предложен советской миссией.

Климент Ефремович усмехнулся:

- Господа, по-видимому, не понимают, что организация обороны должна интересовать прежде всего Англию и Францию. Ведь в случае агрессии первый удар будет нанесен вашим странам - они соприкасаются на западе с фашистским государством. А мы подвергнемся нападению уже во вторую очередь. Так что агрессивные замыслы фашистской Германии должны настораживать вас даже больше, чем нашу страну. Ваши государства уже сейчас должны думать, что они будут делать, если война разразится. И конечно, у вас есть какие-то планы на такой случай. Но пока мы их не знаем, нам трудно выступать со своими предложениями.

Поднялся генерал Думенк. Он сказал, что Франция такой план имеет и сводится он к трем принципам: а) создать против агрессора два прочных фронта на западе и на востоке; б) обеспечить слияние этих фронтов в единое целое; в) использовать против неприятеля силы всех трех договаривающихся государств.

- Туманно, очень туманно, - проговорил Ворошилов.

На этом первое заседание закончилось. В честь иностранных гостей советская делегация дала небольшой обед. За столом никаких военных и политических вопросов не поднималось. Английский адмирал высказал восхищение по поводу жареных куропаток, которых в такое время года на Британских островах не сыскать.

Вечером Климент Ефремович собрал всех нас, кто участвовал в конференции, и предупредил о соблюдении сугубой секретности. В частности, меня:

- В академии никто не должен знать, где вы находитесь. Пусть считают, что начальник факультета работает в архиве.

Смысл этого предупреждения стал ясен, когда на следующий день Ворошилов предложил делегациям перейти к конкретному разговору о количестве войск и материальных ресурсов, которые может выставить каждая сторона, если дело дойдет до вооруженной защиты от агрессии.

Генерал Думенк сообщил, что французская армия состоит из 110 дивизий, имеет 4000 танков и 3000 орудий. Добавил к этому, что 200 000 солдат республиканской Испании просят принять их во французскую армию. Думенк говорил медленно, по-видимому давая мне возможность не только полнее переводить сказанное, но и записывать.

Между прочим, на первом заседании работали три переводчика - советский, английский и французский. Теперь в связи со сложностью перевода технических терминов, а также учитывая, что англичане и французы хорошо понимали друг друга, от французского переводчика отказались, а английский включался в работу лишь тогда, когда говорили англичане и нужно было переводить их речь на русский язык.

Назвав цифры, касающиеся сил французской армии, Думенк с изысканно французской вежливостью предупредил присутствующих о секретности сказанного им и попросил все забыть при выходе из зала.

Ворошилов счел необходимым заверить, что с советской стороны предприняты все необходимые меры для обеспечения полной секретности переговоров.

Дальше в свой доклад Думенк внес некоторые уточнения. Из названного числа дивизий он вычел 20 дивизий, на которые возлагалась оборона Туниса, Корсики и линии Мажино. Остальные 90 дивизий, по его словам, могли быть брошены навстречу врагу. Опираясь на укрепления линии Мажино, они отобьют наступление неприятеля, а затем перейдут в контрнаступление. Мягко говоря, Думенк кривил душой: верховный военный совет Франции вовсе не собирался предпринимать активных действий, он рассчитывал, что французские войска отсидятся за линией Мажино. К чему это привело, известно: гитлеровские войска обошли укрепления и за несколько суток оккупировали Францию. А тогда Думенк говорил, что в случае войны Франция рассчитывает на помощи английских войск, что если главные силы фашистской Германии будут направлены на восточный фронт, т. е. против Советского Союза, то немцы вынуждены будут все-таки оставить не менее 40 дивизий против Франции, вот тогда французы и ударят всеми силами. И еще раз повторил:

- Наш принцип: всеми силами против немцев!