— Я занять могу, — предложила я, а Сашка разозлился:

— Опять? Ну нельзя тебе нигде появляться. Сколько раз говорить?

— У меня в банке есть, в банке мне появиться можно?

— А бумаги где?

— Бумаги дома.

— Вот видишь. — Он вздохнул.

— Но ведь я могу сходить домой. У нас телефон на углу, позвоню, если Димки, нет, быстренько сбегаю.

— А соседи?

— Утром все на работе.

— Не пойдет. Обязательно на какую-нибудь бабку нарвешься.

— Ну и что, Саша?

— Слушай, это не игры, все очень серьезно. Из деревни мы ушли вместе, дома ты не появилась, дурак поймет: где ты, там и я.

Сашкины слова особого впечатления не произвели, но спорить я не стала, в таких делах он смыслит больше меня.

— Поняла, Саша. Но если ни к кому нельзя, где же взять денег?

— Так, — потер он ладонью колено. — К тебе пойду я. Давай ключ и объясни, где бумаги.

— Господи, а если тебя поймают?

— Не поймают. Позвоню, войду в квартиру, дело двух минут.

— А если там ждут?

— Я не ты. Оторвусь. И “хвост” сюда не приведу. Ученый. А ты квартиру враз засветишь.

— А когда можно будет позвонить папе?

— Когда вернусь. Деньги в каком банке?

— В “Менатепе”.

— Значит, так. Я еду к тебе на квартиру, а ты в банк. Там рядышком скверик, уютный такой, в нем и подождешь. Только аккуратней, глаза людям не мозоль.

Ждала я его минут двадцать, сидела на скамейке, поглядывая по сторонам, тут Сашка меня окликнул, и я заспешила к нему.

— Все в порядке? — спросила испуганно, хотя по его физиономии было ясно: в порядке.

— А то… — Сашка протянул мне мой паспорт и банковский договор о вкладе.

— Сколько снимать? — задала я вопрос.

— Всё. Потом рассчитаемся. Сашка остался в сквере, а я отправилась в банк. Процедура заняла минут двадцать. Выйдя из банка, я потопала к скверу, тут меня снова окликнул Сашка. Он сидел в синих “Жигулях”.

— Откуда машина? — удивилась я, садясь с ним рядом.

— Позаимствовал, — хмыкнул он.

— Врешь, — вытаращила я глаза;

— Не вру.

Мы поехали, я его разглядывала, в голове — Бог знает что.

— Сашка, — не выдержала я. — Милиционеры машины не крадут.

— Ты, Машка, все понимаешь не правильно, — обиделся он. — Был бы я жулик, не стал бы угонять машину, срок себе зарабатывать, а на боевом задании мне этот грех спишут. Без машины нам сейчас нельзя.

— А если поймают?

— Не поймают. Слушай, что нам надо: парик темный, очки от солнца, большие, в пол-лица, одежду тебе: юбку короткую, сапоги высоченные такие…

— Ботфорты, что ли?

— Ага.

— Они мне не идут, ботфорты для высоких. У меня рост неподходящий.

— Ничего, один раз наденешь. Да, куртку еще, кожаную, с бляхами, короткую, на ремне.

— Зачем все это? — подивилась я.

— Много вопросов задаешь… Да, и еще бюстгальтер, четвертый номер.

— У меня же второй.

— Купишь четвертый.

— Да он мне на голову, — заподозрив, что Сашка издевается, разозлилась я.

— Ох, Машка, до чего ж ты баба вредная. — Он покачал головой и вроде бы обиделся.

— Я понять хочу, зачем?

— Придет время, объясню. Лучше подумай, где все это разом купить.

— Поезжай на проспект Ленина. Я записала все, что необходимо купить, чтобы не забыть чего, и через полчаса вышла из магазина, нагруженная и сердитая. Все представлялось мне необычайно глупым.

Мы поехали домой. Возле подъезда Сашка меня высадил, а сам уехал. Вернулся примерно через час и сразу сказал:

— Звони отцу.

— А если его нет, можно с Юлькой поговорить? — засуетилась я.

— Юлька — это кто? — насторожился Сашка.

— Подруга отца.

— Нет. Я ваши бабьи привычки знаю, начнете трещать, не остановишь.

Я набрала номер, трубку взяли сразу, точно ждали.

— Да, — сказал отец, а я выпалила:

— Папа, не беспокойся, у меня все в порядке.

— Машенька, — крикнул он, голос звучал странно, испуганный какой-то голос, не отцовский. — Маша… — И гудки пошли, это Сашкина рука легла на рычаг.

— Саша, — растерялась я. — Можно я перезвоню? Что-то не так, случилось что-то.

— Случилось то, что я и предсказывал: ты своим звонком отца еще больше напугала, говорил я тебе…

— Я перезвоню, я объясню, что с Димкой поссорилась, что живу у подруги.

— Валяй, объясняй, у какой подруги, где. Отец махом из тебя все вытрясет. Давай, давай, звони! — рявкнул Сашка.

— Ну чего ты злишься?

— Злюсь потому, что меня не слушаешь и делаешь только хуже.

— Хорошо, — кивнула я, чуть не плача. — Я вообще больше не подойду к телефону.

— А вот это правильно. Обещаю, дня через два будешь с отцом. Веришь мне? Я пожала плечами.

— Веришь? — повторил Сашка.

— Ты правда ничего не замышляешь против отца? — спросила я и, вздохнув, добавила:

— Подло это, Саша.

— Ведь клялся уже, мало? — разозлился он.

— Извини.

— Ладно. Пьем чай и за работу:

— Завтра у тебя тяжелый день, Машка. — Голос его звучал необычайно серьезно. — От того, как ты себя завтра поведешь, многое зависит.

— А что такое будет завтра? — насторожилась я.

— Встреча с одним важным человеком. Ты с ним встретишься вместо меня, а я послежу. Подозрения у меня против него серьезные. Думаю, стукачишка. Ты, главное, ничего не бойся, я буду рядом и в обиду тебя не дам. Встретитесь на вокзале, он к тебе подойдет, в руках будет держать “дипломат”, спросит: “Девушка, вы какой поезд ждете?”, ты ответишь, он “дипломат” возле твоих ног оставит и уйдет, ты направишься к стоянке такси, возьмешь машину и уедешь. Поняла?

— Поняла. Смешно это, как в кино.

— И мне смешно, но так положено.

— А что в “дипломате”? — проявила я любопытство.

— Деньги.

— Деньги?

— За эти деньги один тип выдаст склад наркотиков.

— Так кто деньги-то принесет? — соображала я туго, а Сашка помогать мне явно не спешил. Вздохнул и ответил:

— Милиционер. Только я ему не верю. Если он стукач, кто-нибудь там шнырять будет, за тобой следить, а я за ним.

— Как же милиционер? То есть…

— Опять начинаешь? — возмутился Сашка. — Эдак мне полгода объяснять придется, что к чему. А делать этого никак нельзя, потому что операция совершенно секретная. Целый склад наркотиков. Представляешь?

— Представляю, — вздохнула я. — А куда мне ехать, ну, после того, как я эти деньги получу?

— Таксисту скажешь, в центр.

— А потом?

— Потом суп с котом. Пока и этого хватит. Сейчас твоим внешним видом займемся. Если мой мент работает на мафию, там тебя сфотографируют, и не раз, а потому выглядеть ты должна так, чтоб родной отец не узнал. Волосы твои роскошные уберем под паричок, барахлишко шлюхинское, бюст — как два арбуза. Давай, одевайся.

Сашка стал мне помогать, придирчиво разглядывая, а я чувствовала себя дура дурой, особенно с накладной грудью. Он нахмурился, нацепил на меня очки, отступил на пару шагов и кивнул удовлетворенно:

— Годится.

— Саш, а ты надо мной не смеешься? — спросила я.

— Мне, Машк, не до смеха. На карте моя жизнь и жизнь многих хороших людей. А ты все это никак не уразумеешь. Бестолковая ты, Машка. Красная помада есть? Губы накрась.

— Это не мой цвет.

— Будет твой.

Сашка стоял рядом и наблюдал, высунув от усердия язык, за тем, как я крашу губы. Должно быть, задание у него в самом деле серьезное, судя по тому, как он переживает. Я устыдилась и стала на него поглядывать с легким подхалимством. Он еще раз критически осмотрел меня и удовлетворенно кивнул:

— То, что надо.

Я подошла к зеркалу и ахнула: Сашка прав, папа вряд ли узнал бы меня. Черный парик, большие очки, вульгарная помада, огромный бюст ходуном ходит, юбка в обтяжку, ботфорты, одно слово: шлюха. Я захлопала глазами, а Сашка засмеялся, спросил, подмигивая: