— Почему не объясняю? — вроде бы обиделся Сашка. — К примеру, домой тебе сейчас нельзя. Нужно остаться со мной.

Причем знать об этом никто не должен, Даже отец.

— Саша, да я только позвоню, чтоб он не беспокоился.

— Вот видишь, какая ты. — Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня с обидой. — Говоришь “помогу”, а как доходит до дела…

— Что плохого в том, чтобы позвонить отцу? — удивилась я.

— Он вопросы задавать начнет. Ты, Машка, как будто детективов не смотрела. Я ж объясняю: нельзя.

— А я отвечать на вопросы не стану. Скажу: “Папа, у меня все в порядке”, — и повешу трубку. Когда твое задание кончится, я все ему объясню. Папа поймет.

— Ты скажешь вот так и напугаешь его еще больше.

Мы замолчали и сидели так довольно долго, пока я наконец не спросила:

— Саш, а дело действительно важное?

— Очень, — сурово покивал он. — Дело такое… Я тебе больше скажу: от того, будешь ты рядом или нет, зависит моя жизнь. Не могу я здесь никому довериться, и связи у меня нет. Человек, который меня сюда послал, сейчас в больнице, а у мафии везде свои люди, даже у нас. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я, приоткрыв рот. Сашка был в большой опасности и нуждался в помощи, этого было достаточно, чтобы личные соображения отошли на второй план.

— Спасибо тебе, — сказал Сашка и поцеловал меня в лоб. — В общем, я надеялся, что ты поможешь. Спасибо. Рад, что не ошибся в тебе. — Он опять поцеловал меня, на этот раз в нос, а средней величины чертик появился в одном зрачке и торопливо растворился.

— Что же мы делать будем? — немного посидев в прострации, спросила я.

— Мне надо в город. А ты здесь останешься. — Заметив, что я сдвинула брови, Сашка торопливо добавил:

— Вся операция займет несколько дней, думаю, в неделю управлюсь.

— Ты хочешь сказать, я останусь здесь без тебя? — наконец-то дошло до меня.

— Ну вот, уже капризы, а обещала помочь.

— Саш, я не отказываюсь, но чего мне здесь делать?

— Меня ждать. Съезжу в город, вернусь…

— Подожди, а мне в город с тобой нельзя? — Перспектива сидеть здесь без Сашки повергла в ужас.

— Объясняю для бестолковых: нельзя, чтобы тебя кто-то видел. Начнем с тобой мотаться туда-сюда, обязательно засветимся. В городе явочная квартира под наблюдением мафии, а другой нет. Теперь поняла?

— А моя квартира не подойдет? — спросила я торопливо. Сашка только головой покачал:

— Ну, Машка, ты — даешь. А муж, а отец, а соседи?

— Подожди, сейчас я тебе объясню, — затараторила я. — Мы с мужем живем в двухкомнатной на Тимирязева, а до этого жили в однокомнатной в Южном, квартира там так и осталась, мы разменять хотели, но все не получалось. В общем, ни Димка, ни отец туда не заезжают, зачем? Ключи у меня с собой. А там мебель и даже кое-какая одежда. Только холодильник пустой. Вот. Сашка задумался.

— Телефон есть, — торопливо добавила я.

— А что, — через пару минут сказал он, — внимания мы там не привлечем?

— Да кому мы нужны? Мы там уже полгода не живем, я захожу при случае, и все. Если и увидит кто, не удивится: зашла и зашла. И твоя мафия уж точно нас по этому адресу искать не будет. Опять же — у меня там одежда. Посмотри, на кого я похожа? Свитер надевать противно.

— Ты, Машк, похожа на Мальвину, вот на кого. В любом свитере — красавица. И вообще, ты молодец. Что бы я без тебя делал? Пропал бы, ей-Богу.

— Поедем? — с надеждой спросила я.

— Поедем, — вздохнул он.

— Когда?

— Да хоть сейчас, ключ-то с собой, говоришь? Здесь недалеко автобусная остановка, пойду у Светки узнаю, когда автобус.

В город мы приехали около восьми, успели заскочить в магазин за продуктами и отправились в Южный район. В квартире Сашка отправился мыться, а я прибралась немножко и задумалась об ужине. Сашка вышел из ванной и сразу оторвал меня от плиты.

— Отдыхай, Марья Павловна, сегодня шеф-повар я. Таким ужином тебя накормлю, закачаешься.

Он подвязал мой старенький фартучек и принялся за работу. Выглядел очень по-домашнему, мило и успокоительно. Я сидела за столом, мечтательно на него поглядывала и думала, что счастье — это очень просто: это когда Сашка в моем фартуке чистит картошку, а я сижу и пристаю к нему с глупыми вопросами.

— А у тебя звание какое? — спросила я.

— У меня? Капитан.

— А это большое звание или нет?

— Как тебе сказать, среднее. Не то чтобы большое, но и не маленькое.

— А живешь ты где?

— Меня из района командировали, чтоб, значит, местная публика обо мне не знала.

— Саш, а ты женат? — наконец решилась спросить я.

— Нет, — хохотнул он. — Не женат. Ни детей, ни алиментов. Правда, бесквартирный, и зарплатка у меня махонькая, а бегаю, как видишь, много. А чего спрашиваешь-то, Машка? Никак замуж собралась?

— А ты возьмешь?

— Так ты вроде замужем, — удивился он.

— То-то и оно, что “вроде”. — Я вздохнула. — Мы с Димкой неважно жили, а теперь и вовсе… Или из-за того, что отец у меня… Не разрешат тебе, да?

— Жениться на тебе, что ли? — развеселился он. — Почему не разрешат? Вот выполню боевое задание, скажу начальству: “Премию оставьте себе, а мне дозвольте жениться на Машке”. Разрешат. Им же выгодней.

— Ты, Саш, извини, все это как-то по-дурацки получилось. — Мне вдруг стало так больно, что слова из груди пробивались рывками. — Я вообще не умею разговаривать с мужчинами, говорю, что думаю, выходит глупо, молчу — еще больше на дурочку похожа. Наверное, во мне нет чего-то такого, существенного.

— Все существенное у тебя на месте, можешь мне поверить, — улыбнулся он. — Просто ты фантазерка. Посмотри на меня, ну на кой я тебе черт? Это в тебе романтизм играет: задание, мафия и все такое. Я, Машк, типичный мент: исполнительный и нудный, дома ленивый, а на работе начальства боюсь. Ей-Богу. Буду вечерами на диване с газетой лежать, надоем через неделю. — Он вздохнул и добавил:

— Давай ужинать.

Питаться желания не было и на Сашку смотреть тоже, хотелось к отцу, прижаться к его плечу и реветь. Ужинали молча, я чувствовала, что Сашка меня разглядывает, но глаз не поднимала.

— Машка, ты никак обиделась? — спросил он.

— Нет, — покачала я головой. — На себя обижаться глупо, а на тебя не за что.

Он стал мыть посуду, а я пошла в комнату, готовиться ко сну. Сашка заглянул туда, увидел, что я постелила ему на диване, усмехнулся.

— Отделяешь, значит? — спросил весело.

— Отделяю, — кивнула я.

— А вдвоем теплее.

— Здесь не в сарае, не замерзнем.

— Ну чего ты злишься? — Он подошел поближе и вздохнул жалостливо:

— Рожица кислая, улыбнись, а? Когда смеешься, ты мне больше нравишься.

— А ты мне меньше. Помочь тебе помогу, если обещала, а все остальное… в общем, давай помнить, что я замужем.

— Что ж, дело хозяйское. — Сашка разделся и завалился спать.

Я тоже легла. Сон не шел. Шевелиться я боялась. Хотя Сашка и спит как убитый, демонстрировать свое состояние все же не стоило. Я таращилась в потолок, усердно глотала слезы и думала, почему это в моей жизни все так по-дурацки? Размышления на эту тему меня очень увлекли, так что я не сразу сообразила, что Сашка вовсе не спит. Он вдруг поднялся и сел ко мне на кровать.

— Ну, что слезами-то давишься? — спросил он со вздохом, протянул ко мне руку, а я ее сбросила.

— Извини, что мешаю, — торопливо вытерев глаза, сказала я. — Думала, ты спишь, ты же быстро засыпаешь.

— Уснешь с тобой, как же.

— Извини.

— Ну что ты заладила, как попугай, извини, извини? Не за что мне тебя извинять. — Он вроде бы разозлился.

— Я знаю, что веду себя глупо, как в анекдоте про девицу, — хмыкнула я. — Ее парень на ночь подобрал, а она утром спрашивает, куда шифоньер поставим.

— Не про тебя анекдот. Я пожала плечами, вовсе не поверив Сашке. Поднялась:

— Что-то не спится мне. Пойду постою на балконе.

Я накинула халат и вышла. Глядя на огни ночного города, пыталась убедить себя, что жизнь прекрасна. Через минуту на балконе появился Сашка.

— Шел бы ты отсюда, — попросила я. Видеть его не хотелось.

— Машка… — вздохнул он.

— Помолчи, а? То, что я хочу услышать, ты не скажешь, а про то, какая я хорошая и какой ты плохой, мне слушать неинтересно. Иди спи. У тебя боевое задание.

— Не могу я спать, когда ты тут одна стоишь и забиваешь себе голову чепухой, — разозлился он.

— Голова моя, хочу забиваю, хочу нет. Было холодно, я поежилась, подумала об отце и о Сашке, конечно, тоже. Он спросил:

— Озябла? — И обнял меня. Рядом с ним было тепло и надежно, и плохого думать не хотелось. — Давай я тебя поцелую? — тихо сказал он и поцеловал. Не один раз, конечно. И все перестало иметь значение, я обняла его, а он подхватил меня на руки, как подхватывал в детстве отец, и пошел в комнату. Он был так нежен, что надобность в словах отпала, не нужны были слова, а когда я начинала что-то торопливо шептать, Сашка говорил “молчи” и зажимал мне рот. И я молчала.

Я открыла глаза, потянулась и взглянула на часы: почти пять. Сашки рядом не было. Приподняв голову с подушки, я покрутила ею немного и тут его увидела:

Сашка стоял в прихожей и разговаривал по телефону. Но поразило меня не то, что Сашка в пять утра с кем-то беседует, а он сам, точнее, его лицо. В нем не было и намека на обычную насмешку, дурашливость и дерзость, лицо было жестким, даже злым и очень неприятным. Я испугалась, но лишь на минуту, потом вспомнила, каким Сашка был этой ночью, зевнула, сладко потянулась и с головой нырнула под одеяло. Звонит кому-то, ну и что, у него боевое задание.

Он разбудил меня часов в девять. Лизнул в висок по-кошачьи и засмеялся, глаза я не открывала и улыбку прятала, но губы дрожали, и Сашка шепнул мне на ухо:

— Не прикидывайся. Что снилось?

— Ты снился, — засмеялась я.

— Хороший сон, — кивнул он и тоже засмеялся.

Я легла на спину, потянулась и стала его разглядывать. Он успел побриться, выглядел молодцом, а с кухни доносился запах кофе.

— Завтрак готов? — спросила я.

— В постель прикажете?

— Нет, встану, подай халат и тапочки.

— Со всем нашим удовольствием. Мы завтракали, хохоча и дурачась, Сашка убрал посуду, сел напротив меня и заговорил серьезно:

— Так. Первое. Можешь позвонить отцу.

— Правда? — обрадовалась я.

— Правда, — кивнул он. — Вижу, как ты мучаешься, а у меня от твоих мук просто сердце кровью обливается. Но и меня пойми, лишнее слово скажешь, и это может быть…

— Саш, да я только… — хватая его за руку, начала я.

— Короче, отец снимает трубку, ты говоришь: “Папа, со мной все в порядке”, — и трубку вешаешь. Понятно?

— Хорошо. — Я торопливо кивнула.

— Второе. Деньги нужны. Само собой, верну, когда все закончится.

Я метнулась в прихожую за кошельком, заглянула в него и сказала испуганно:

— Почти ничего не осталось.

— Плохо. Ладно, буду думать.