- Так ведь был милиционер.

- И что он увидел?

Мы переглянулись, и Брат заявил:

- Давайте без бурной деятельности.

- Ладно, - согласилась я. - Это дело милиции. Пусть они с ним разбираются. Мы свое дело сделали.

- Слава тебе Господи, - вздохнул Брат. - На рожон не лезем.

- Наташа, узнай, не справлялся ли кто о нем...

Наташка потянулась к телефону, а я пошла в двенадцатую палату, взглянуть на послеоперационного больного.

Когда я вернулась, Наталья все еще сидела за столом и названивала по телефону.

- Никто твоим дядькой не интересуется, - заявила она. - Я менту позвонила, что сюда приходил. Говорю, надо бы родственников отыскать. А он: "Вот сами и ищите, раз ваш дядька без документов. Может, он приезжий или одинокий". Тут я сострить решила и говорю: "А может, он у вас в розыске?"

- И он к нам бросился? - догадалась я.

- Как же, жди. Говорит, а хоть бы и в розыске, далеко все равно не убежит.

- Оптимист, - усмехнулась я. - Могу ему такого порассказать...

- Никто твоего дядьку не ищет, - сказала Наташка. - А Вовка прав, не стоит нам лезть не в свое дело. Он мудрую мысль родил: а ну как им заинтересуются те самые типы, что его не дострелили? И сюда заявятся. Не знаю, как ты, а у меня ни малейшего желания присутствовать при их свидании.

Я села в кресло, разглядывая стену напротив.

- Чего как неживая? - вздохнула Наташка.

- Пытаюсь сообразить. Куда ж нам его теперь?

- Ты что, спятила? - вытаращила она глаза.

- Еще нет. Но откровенно тебе скажу: не для того я его из кусков сшивала, чтобы какой-то придурок взял его и убил.

- Ладно пугать-то... Это ж просто Вовкины домыслы, ты знаешь, он к концу смены на многое способен.

- Домыслы или нет, а ты баба глазастая, так что по сторонам поглядывай и к разговорам прислушивайся.

- Заметано. Бдительность и еще раз бдительность. Довольна?

- Не очень. Маетно мне.

- Это оттого, что ты голову себе разной чепухой забиваешь. Человек бредит, и только... - Наташка помолчала и добавила виновато: - Правда, перед этим его пытались убить.

* * *

Под утро прибежала Ася.

- Марина Сергеевна, дядечка из первой вас зовет.

- Меня? - переспросила я несколько растерянно.

- Ага, волнуется и вас просит.

Я торопливо зашагала к первой палате. Он и вправду волновался, а это как раз то, что ему сейчас никак нельзя. Увидел меня, попытался приподняться и захрипел:

- Дочка, убьют меня здесь...

- Успокойтесь, - с порога начала я. - Вы в безопасности...

- Убьют... - повторил он.

- Вы хотите, чтобы я вызвала милицию? Хотите дать показания? спросила я, взяв его за руку. Он вроде бы усмехнулся. - Вы назвали свое имя, адрес? Мы сообщим родственникам.

- Никаких показаний... Найди человека, очень прошу... Цыганский поселок, знаешь? Спроси Алену... он там... Скажешь, от Старика привет.

- Хорошо, я сообщу в милицию, они его разыщут.

Могу поклясться, он засмеялся.

- Послушайте, - попыталась я еще раз. - Этот человек, кто бы он ни был, вам не поможет. Вы перенесли тяжелую операцию и должны находиться здесь... - Тут мне пришлось заткнуться: он уже не слышал, впав в беспамятство.

Я же была в твердой памяти и здравом рассудке, по крайней мере, я так думала. А потому мне надлежало срочно решить, что делать. Может, я чересчур серьезно отношусь к его словам, но подобного бреда у больных мне раньше слышать не приходилось.

Конечно, разыскивать неизвестно кого в Цыганском поселке, куда даже днем порядочные люди старались не попадать, я не собиралась. Перевозить его сейчас просто нельзя. Мужик он живучий, но категория эта относительная и имеет свои пределы.

- Визитная карточка у тебя? - спросила я, отыскав Наташку.

- Ты имеешь в виду того типа из милиции?

- Его.

- Что, опять?

- Человек опасается за свою жизнь. Утверждает, что его здесь убьют. Я должна что-то сделать.

- Конечно, - развела руками Наташка.

* * *

Солдатова Евгения Петровича, который наведывался к нам, застать не удалось. Трубку поднял мужчина, представившийся Олегом Эдуардовичем. С максимальной убедительностью я поведала ему свою историю, особо указав на то, что страх за свою жизнь не способствует скорейшему выздоровлению больного и меня, как врача, это беспокоит. В отличие от своего коллеги Олег Эдуардович оказался более любознательным.

- Он назвал свое имя?

Я немного растерялась: может, и назвал, только я не догадалась спросить об этом у Аси.

- Сейчас я разыщу сестру и узнаю, - виновато ответила я.

- Я подъеду через час, - заверил он и записал приметы моего пациента.

Приехал он через три часа, когда я уже перестала ждать и начала подбирать слова и выражения для очередного телефонного разговора. Олег Эдуардович, оказавшийся тридцатилетним жгучим брюнетом с карими глазами и ресницами до подбородка, вошел в ординаторскую и, предъявив удостоверение, спросил:

- Можно с ним поговорить?

- Попробуйте, - кивнула я, испытывая легкое удовлетворение от того, что кто-то проявил должный интерес к моему "крестнику".

В палате Олег Эдуардович пробыл полминуты - больной спал, и беспокоить его я не позволила. Он посмотрел на бледное лицо, скользнул взглядом по наколке и кивнул.

- Вы его знаете? - не удержавшись, спросила я уже в коридоре.

- Еще бы, - вроде бы усмехнулся он. - Человек он у нас известный. И, честно вам скажу, избери вы в субботу другую дорогу, многим бы услугу оказали.

- Вы имеете в виду тех, кто хотел его убить? - сурово нахмурилась я.

Олег Эдуардович тяжело вздохнул.

- Человек этот стойкий противник законов и почти все успел нарушить. В общем, ценным членом общества его никак не назовешь. Сейчас в городе неспокойно, думаю, в результате очередной бандитской разборки он и заполучил пули. И если бы не вы... - В голосе его звучала печаль и горькая обида. На меня это произвело впечатление.

- И что теперь? - как можно ласковее спросила я.

- Ничего, - пожал он плечами. - Лечите. Такие обычно живучие.

- Он боится, что его убьют, - напомнила я.

- В больнице? Это вряд ли... дождутся, когда выйдет, вот тогда может быть...

Я добавила в голос ласковости:

- Вы меня не поняли. Человек боится за свою жизнь, и у него для этого есть основания. Что вы собираетесь делать?

- Я? - искренне удивился он.

- Разумеется. Насколько мне известно, именно милиция оберегает жизнь сограждан от всяческих посягательств. Или я что-то пропустила и издали новый закон?

- Мне не понятна ваша ирония, - вздохнул Олег Эдуардович.

- А мне не понятна ваша позиция, - ответила я. - Я врач и лечу людей, не спрашивая, кто они и что затеяли сотворить завтра: ограбить ребенка или взорвать весь этот мир к чертям собачьим. Я просто выполняю свой долг. У вас же есть свой. Думаю, вы обязаны его выполнять. Обязаны?

- Обязан, - неохотно согласился он. - И как, по-вашему, я должен его выполнить?

- Охранять этого человека от возможных убийц.

- Да он сам убийца, - все-таки сорвался Олег Эдуардович, нервы у него были так себе.

- Тогда посадите его в тюрьму, - кивнула я. - А если не имеете такой возможности, потому что он умнее и удачливее вас, выполняйте свой долг.

Он лучисто мне улыбнулся:

- Такая красивая женщина и такой характер, - попробовал схитрить Олег Эдуардович.

- Прекратите, - сурово отрезала я. Он убрал улыбку. Тут в коридоре появилась Ася.

- Марина Сергеевна, дядечка ваш... этот... вас зовет.

- Теперь я могу с ним поговорить? - вежливо спросил Олег Эдуардович.

- Можете, - кивнула я. - Только должна вам напомнить, что допрашивать раненых и больных, находящихся под действием наркотических средств, вы не имеете права. Все, что он вам сейчас скажет, в суде недействительно.

- Марина Сергеевна, - вздохнул он, - вашу бы энергию, да в другое русло... - Он пошел в палату, а я стала ждать, что из этого выйдет.

Появился он где-то через полчаса.

- Что он вам сказал? - вежливо поинтересовалась я.

- А ничего, - усмехнулся Олег Эдуардович с некоторым злорадством. Темно было, никого не видел, ничего не слышал, и знать не знает, за что в него могли стрелять. Обычная история: они всегда молчат.

- Послушайте, но ведь он мне сказал... - начала я.

- Да? А мне он ничего не сказал. Всего доброго, Марина Сергеевна. - Он проникновенно улыбнулся на прощание и зашагал к выходу. Поразмышляв, я решила навестить завотделением. С утра он пребывал в благодушном настроении и меня встретил милостиво. Я начала с места в карьер:

- Павел Степанович, просто не знаю, что делать. Больной из первой палаты, Стариков, заявил, что его хотят убить. Я позвонила в милицию, пришел их сотрудник, поговорил с больным и ушел. Вроде бы их все это не касается. А если Стариков прав, и его действительно здесь у нас убьют? Нужен нам труп в отделении?

Трупы мы не жаловали в принципе, а попасть в газету в раздел "Криминальная хроника" и вовсе было делом неприятным. Непременно копать начнут, лезть во все щели и задавать вопросы, например, почему сотрудников на данное время оказалось вдвое меньше, чем положено... Эти мысли отчетливо читались на высоком челе моего шефа.

- Они совершенно не желают понять, что у нас здесь больница, и мы несем ответственность за людей... Даже теоретическая опасность... - зашлась я от негодования, а потом вожделенно поглядела на бутылку боржоми. Шеф торопливо налил мне целый стакан и уверенно заявил:

- Я сейчас же этим займусь. Не волнуйтесь, Марина Сергеевна, работайте спокойно, а этим деятелям придется несладко.

Слово шефа дорогого стоило: к концу моего дежурства возле двери первой палаты сидел милиционер в штатском, слегка расхлябанный и скучающий. Но это все же лучше, чем ничего.

Так совершенно незаметно спасение жизни незнакомого человека стало для меня личным делом. Хотя у него и имелись имя и фамилия, с легкой Наташкиной руки все в отделении называли его "твой дядька", и я сама, забываясь, говорила "мой", испытывая за него некоторую гордость: он уверенно и быстро шел на поправку. Одно было плохо: "мой дядька" никак не желал поверить, что находится в безопасности.

Я пыталась навести справки о его родных. Олег Эдуардович, к которому я обратилась вновь, несколько раздраженно заявил, что знает только одного близкого родственника моего пациента: зовут его серый волк, и обитает он в тамбовских лесах. Я не стала сердиться на человека.

Собственные мои попытки отыскать его родственников к успеху не привели.

- Не слишком ли далеко ты заходишь? - недоумевала Наташка.

- А я никогда не разделяла твоей страсти к полумерам. Берешься за дело, так делай по максимуму.

* * *

В четверг Стариков окончательно пришел в сознание, и сразу же наметилось ухудшение. Больной волновался и звал меня.

- Ты съездила? - спросил он, как только я вошла в палату. - Нашла его?