- Никаких "но", исполняйте. У вас есть опыт в подавлении кулацких восстаний.

И вот во главе своего отряда командир, уже действительно имеющий опыт боевой и политической работы, двинулся в леса Нерехтинского уезда.

Вводя его отряд в сложную борьбу в незнакомых, чужих местах, командование все-таки верно оценило способности и возможности молодого командира. Одну за другой отряд настигает и громит хорошо организованные банды и в то же время завязывает дружбу с населением. В деревнях и селах у отряда появляются друзья, направляющие его по верному следу, наводящие отряд на места бандитских стоянок, помогающие вылавливать неприятельских лазутчиков.

Боевых дел по горло. Ни дня без боя. И бои в лесном краю сложные, тяжелые. Но за всеми этими делами прирожденный воин Иван Конев не забывает, что решающие сражения за Советскую власть идут не здесь и настоящие фронты, на которых решается судьба революции, далеко от Костромских лесов.

Когда банды были разбиты, а очаги мятежных пожаров погашены, отряд Конева влился в запасной полк. Ивана Конева назначили командиром маршевой роты, и он с этой ротой направился в 3-ю армию на Восточный фронт. Там он попал в запасную артиллерийскую часть и сразу же был избран секретарем партийного комитета.

- Товарищи, но я же просил: пошлите на фронт.

- Большевик должен быть там, где он нужнее в данный момент. Укрепите партийную работу, вырастите себе крепкую замену - отпустим. Поняли?

- Слушаюсь.

За партийную работу Конев взялся с той же добросовестностью, какая отличала его всегда и во всех делах. Постепенно увлекся ею, вкладывал в нее душу. И все же рвался на фронт, и с каждой новой сводкой о боях, прочитанной в газетах, это стремление укреплялось.

БРОНЕПОЕЗД "ГРОЗНЫЙ"

И вот мечта сбылась. Партийная работа налажена. Найден человек, которому можно ее передать. Командование выполнило свое обещание. Конева направляют на фронт, назначают комиссаром бронепоезда.

Даже когда между той давней порой легло больше чем полвека - и какие полвека! - Маршал Советского Союза не мог без волнения вспоминать эти страницы своей биографии.

Обстановка тогда была самая угрожающая. Война шла сразу на нескольких фронтах. Неприятель наступал на молодую страну с запада и с юга, с севера и с востока. Белые армии были отлично вооружены, имели броневики и автотранспорт, позволявшие им легко маневрировать.

В условиях гражданской войны бронепоезда Красной Армии приобретали особенно важное значение. В острых боевых ситуациях они заменяли и артиллерию и танки. А в обороне превращались в подвижные крепостные редуты. На романтическом языке тех дней их называли ударной силой революции. Бронепоезд No 102, куда был направлен Иван Конев, на Восточном фронте считался одним из самых боевых. Помимо официального названия и номера, народная молва присвоила ему кличку "Грозный".

Укомплектованный экипажем из матросов и кадровых уральских рабочих, этот бронепоезд совершал стремительные рейды, участвовал во множестве боев, и часто его орудия говорили в боях решающее слово. В частях у "Грозного" была прочная боевая слава. Рассказы о нем часто опережали его прибытие. Неприятельское командование боялось "Грозного". Выделялись специальные отборные группы, которые охотились за ним: разбирали рельсы, взрывали стрелки, устраивали артиллерийские засады. Но "железному" экипажу бронепоезда удавалось прорываться через все препоны, и стальная махина продолжала идти на восток, иногда впереди частей наступающего красного фронта...

- Вы сразу освоили комиссарское дело? - спрашиваю Ивана Степановича.

- Ну, как сразу! - задумчиво отвечает маршал. - В сущности, оно не было для меня новым. Когда мы подавляли мятежи в моих родных краях, а потом гонялись за бандами по Костромским лесам, приходилось одновременно и командовать и комиссарствовать, сражаться с врагом и вести работу с населением, завоевывать сердца бойцов, вселять в них веру в победу правого дела. Многое дал мне и опыт партийной работы в запасной части. Он научил заглядывать в душу человека, видеть перед собой не сплошную шеренгу, а отдельных людей, каждого со своим характером, со своими особенностями. К каждому бойцу нужно свой особый ключ подобрать. А это и есть главное в комиссарском деле.

Словом, комиссар, вновь оказавшийся самым молодым в экипаже "Грозного", быстро поладил с людьми. И в боевой славе бронепоезда, которая до сих пор живет за Уралом, в Сибири, есть немалая доля его, комиссарских заслуг.

В своем боевом движении на восток "Грозному" порой приходилось совершать такое, во что сегодня даже трудно поверить. Для примера приведу случай, который, вероятно, является единственным в своем роде с тех пор, как на рельсы вышли бронепоезда.

Отступая, белогвардейцы взорвали железнодорожный мост через Иртыш. А на фронте, на другом берегу реки, куда наши войска перешли по льду, создалась сложная обстановка и позарез потребовалась ударная мощь бронепоезда. Как быть? Мост быстро не восстановишь. И вот решено было попробовать перевести бронепоезд на другой берег... по льду. Даже опытным железнодорожникам такой замысел поначалу показался нелепым. Поезд бронирован толстыми плитами стали. Вместе с тяжелыми орудиями, боеприпасами эта махина представляла огромный груз.

Но люди, увлекаемые комиссаром, совершили небывалое дело. Конев поднял всех железнодорожников и крестьян окрестных деревень. Лопатами, кирками они дробили крутые прибрежные откосы, делая пологие съезды. Возили на лед бревна, наводили на них настил. На нем укрепляли шпалы, выкладывали рельсовый путь. И по этому пути перевели-таки через реку ручной тягой сначала паровоз, потом одну за другой и его бронированные площадки. Самым невероятным было то, что вся работа завершилась за сутки.

Только один день стоял "Грозный" у депо станции Омск. В этот день командир и комиссар успели всласть попариться в сибирской курной бане, осмотреть отбитый у адмирала Колчака город и сняться на память у базарного фотографа.

- Вы, товарищ маршал, с какой-то особой теплотой вспоминаете эту историю, случившуюся на Иртыше. Почему?

- Многому она меня научила.

- А чему именно?

- У большевиков есть правило: нет таких крепостей, которых они не могли бы взять. Вот этому и научился. Когда в эту войну создавалась острая ситуация, вставали препятствия, которые казались непреодолимыми, я вспоминал историю на Иртыше и начинал искать выход и находил. А ведь сколько было таких случаев и у меня и у моих соседей по фронтам Великой Отечественной войны!

СЛУШАЯ ЛЕНИНА...

Когда была взята Чита, комиссару бронепоезда "Грозный" не было еще двадцати трех лет.

Учитывая заслуги и боевой опыт, его назначают комиссаром стрелковой бригады, а потом и дивизии. Большевики Дальнего Востока избирают Конева своим делегатом на X съезд партии.

Долго, очень долго шли тогда с Дальнего Востока в Москву поезда. В длинном этом пути люди знакомились, завязывали дружбу. В вагонах складывался свой особый дорожный быт.

Соседом по купе у комиссара дивизии Ивана Конева оказался тоже молодой комиссар одного из славных дальневосточных партизанских отрядов Александр Булыга. Поезд целый месяц тащился с Дальнего Востока в Москву. Познакомились, разговорились. Над губами юношеский пушок. Но у обоих за плечами изрядный военный опыт. Есть что вспомнить, есть о чем потолковать. Едут, беседуют. По очереди бегают на полустанках с чайником за кипятком. Оба любят литературу. Отправляясь в длинную дорогу, набили вещевые мешки книгами. Читают. Спорят о прочитанном. Поют.

Знакомство переходит в дружбу надолго.

Мне привелось видеть их вместе много лет спустя на Калининском фронте в разгар первого нашего зимнего наступления. Там снова встретились бывшие соседи по купе того дальневосточного поезда: один, Иван Конев, - уже генерал-полковник, командующий фронтом; другой, Александр Булыга, ставший уже известнейшим нашим писателем Александром Фадеевым. Оба видные общественные деятели: один, Конев, - кандидат в члены Центрального Комитета партии, другой, Фадеев, - член ЦК.

Сидели в избе за дощатым столом. Сидели и вспоминали тот долгий путь, проделанный в дальневосточном "экспрессе". Фадеев своим хрипловатым тенором запевал песню "По долинам и по взгорьям", Конев подтягивал. Я смотрел на них и думал: ведь оба они помнят и "штурмовые ночи Спасска" и "волочаевские дни". Оба видели, как шли вперед наши дивизии, как партизанские отряды занимали города. И еще думалось о том, как крепка мужская дружба, сложившаяся в те героические годы, и как необыкновенно молодеют лицом и душой люди, приникая к своему славному прошлому.

И припомнилось: когда мы шли после этой встречи по глубокой, протоптанной в сугробах тропинке, Фадеев, оглядываясь, сказал нам, военным корреспондентам, гуськом тянувшимся за ним:

- Если вы хотите узнать, что такое военная косточка, смотрите на командующего - настоящая военная косточка. - Потом уточнил: - Советская военная косточка...

А вечером Фадеев рассказывал нам, как вместе с Иваном Коневым приехал он в 1921 году в Москву, как разместились они на соседних койках в 3-м Доме Советов. Рядом оказались они и в зале съезда, а потом допоздна бродили по Москве, вдвоем переживая первую встречу с Владимиром Ильичем Лениным.

Когда пришла весть о кронштадтском мятеже, они вместе в числе 300 добровольцев - делегатов и гостей съезда - отправились в Петроград на подавление мятежа. Фадеев шел с пехотинцами по льду штурмовать Кронштадтскую крепость, Конева использовали по специальности артиллеристом. Он направлял огонь батареи с косы Лисий Нос.

И в эти горячие боевые дни оба они горевали об одном: не услышат доклад Владимира Ильича, доклад, который должен определить дальнейший путь страны. Но когда мятежный гарнизон Кронштадта сложил оружие и те из делегатов, которые остались живыми, вернулись в Москву, им, пропахшим пороховой гарью, забинтованным, Владимир Ильич сделал доклад об итогах работы съезда.

Иван Конев слушал Ленина с огромным вниманием. Он родился в деревне. Он имел опыт общения с вологодскими, костромскими, сибирскими мужиками. Слушал, сопоставлял. Сравнивал с тем, что сам наблюдал и знал, и поражался ленинской дальновидности и принципиальности. Он аплодировал вместе со всеми и, вспоминая столько лет спустя те давние минуты, этот спокойный, уравновешенный человек, не терявший самообладания в любой сложной ситуации, заметно волновался. Он говорил:

- Это был самый памятный, самый счастливый день в моей жизни.

Этот день маршал любил вспоминать. Образ Ленина он носил в своей памяти, и мне не забыть, как в финале войны, наблюдая с крыши высокого дома, как передовая часть его фронта, форсировав Трептов-канал, прорвалась в Берлин, в эту, может быть, самую волнующую минуту своей полководческой жизни маршал задумчиво произнес:

- Вот если бы это видел Владимир Ильич Ленин!

НА НОВЫЕ ПУТИ

Вернувшись на Дальний Восток, Иван Степанович снова ведет привычную уже ему комиссарскую работу. Он комиссар дивизии, потом становится комиссаром штаба Народно-революционной армии, затем комиссаром 17-го Приморского стрелкового корпуса.

В постоянном общении с выдающимися военными деятелями того времени Конев расширяет свой кругозор, приобретает навыки работы в большом штабе. Школа. Лучшая школа - жизнь. И учит жизнь молодого комиссара быть чутким, человечным, снисходительным к мелким недостаткам людей и в то же время твердым, непримиримо принципиальным, даже жестоким, когда речь идет о врагах революции, о врагах партии. Много читает, много раздумывает над прочитанным.

Эти комиссарские качества, это сочетание человечности и непримиримости, которые воспитывает в себе Иван Конев, ярко проявляются, когда осенью 1924 года он переводится в Московский военный округ военкомом и начальником политотдела 17-й стрелковой дивизии.

В те дни троцкизм стал серьезной угрозой единству партии. Опытные ораторы и демагоги, оппозиционеры умеют ловко перевернуть любую истину вверх ногами, играть на людском тщеславии, беззастенчиво клеветать. Есть троцкисты и в армии. И на высоких постах.

Вот тут-то в борьбе с троцкизмом и проявляются комиссарские качества Ивана Конева. Он хороший оратор, но на трибуне обычно немногословен. Побеждает логикой, знанием предмета, глубиной суждения. С троцкистами в армии он борется беспощадно. И в этой борьбе продолжает закаляться его характер.

Имя Конева уже известно и за пределами военного округа. У молодого годами комиссара добрая слава принципиального, сильного человека. И вот его вызывает к себе Климент Ефремович Ворошилов, тогда заместитель народного комиссара по военным и морским делам и командующий войсками Московского военного округа.

Кто в стране не знает этого славного полководца! О нем поют песни, его имя овеяно легендами. Конев еще не видел его, и воображение рисует эдакого витязя на богатырском коне. Первое, что поражает Конева, когда он оказывается в кабинете Ворошилова, - его невысокий рост, негромкий голос и какая-то ненарочитая простота в общении.

- Давно уже наблюдаю за вами, - говорит Климент Ефремович, с откровенным интересом приглядываясь к Коневу - Знаете, вы ведь комиссар с командирской жилкой. Счастливое сочетание.

Помолчали.

- Сейчас мы проводим в армии единоначалие. Как вы смотрите на эту меру?

Светлые глаза так и впиваются в лицо посетителя.

- Положительно, товарищ командующий, - искренне отвечает Конев, стараясь угадать, к чему же клонит его собеседник.

- Вот и хотим мы вас сейчас, так сказать, передислоцировать на командную должность. Нам как раз нужны командиры с комиссарской душой. Что вы на это скажете? А?

Конев задумывается. Предложение заинтересовало. Но он говорит:

- Поучиться бы мне перед этим. Командной работы я не боюсь. Но ведь я практик. Семь классов да опыт гражданской войны. А теперь армия другая.

Ответ явно понравился Ворошилову.

- Правильно, товарищ Конев. Очень правильно. Время не то и армия не та. Опыта и революционной инициативы для командира теперь мало. Знания нужны, глубокие знания. Надо овладеть всем, что есть в военной науке... Вы человек совсем еще молодой. У вас все впереди. Пойдете учиться. Договорились?

Так в кабинете Ворошилова была переведена стрелка жизни "комиссара с командирской жилкой" Конева. С тех пор его военная деятельность пошла по командному пути.

Его зачислили на курсы усовершенствования высшего командного состава - те самые курсы, где учились, оснащая и подкрепляя теорией свой богатый боевой опыт, известные полководцы гражданской войны.

Лучшие военные теоретики тех дней преподавали на этих курсах. На кафедрах Конев увидел многих военных ученых, которых раньше знал только по фамилиям на обложках учебников. Некоторые из них уже в первую мировую войну были признанными авторитетами.

- Кто были вашими любимыми учителями? - спрашиваю я маршала.

- Их было немало, отличных учителей. Меликов читал лекции о наступлении на Западном фронте в дни гражданской войны. Какие разборы делал! Заслушаешься! Варфоломеев - историк и оператор. Тухачевский на опыте гражданской войны, на собственном опыте преподавал армейские операции. Триандафиллов - военное искусство в современных условиях. Им я навсегда благодарен. Какие люди! Какой огромный запас опыта и знаний! Не худо было бы и вам, братья писатели, в творчестве своем вернуться к этим замечательным военным, столько сделавшим для воспитания командиров Красной Армии.

- А кто больше всего вам дал? Кого вы особенно часто вспоминаете?

Маршал задумывается.

- Пожалуй, больше всего Борис Михайлович Шапошников. Он потом был моим учителем и по Академии имени Фрунзе. Он учил оперативной подготовке, учил наглядно... Ну и, конечно, если говорить о практической учебе, во время армейской службы, я должен добрым словом помянуть Василия Константиновича Блюхера, у которого еще в молодые годы был комиссаром штаба. Вот была светлая голова!.. До революции всего-навсего унтер-офицер... А как командовал армией и такой армией, как Особая Дальневосточная! И действовал он тогда с одинаковым успехом и как полководец, и как политик, и как дипломат. Его опыт очень помогал мне, когда я стал командующим войсками фронта. Да, отличные были у меня учителя! И за это я всегда благодарю судьбу.

Углубляясь в воспоминания, маршал вновь задумывается.

- Ворошилов сказал мне, что учиться никогда не поздно. Золотые слова. Их, по-моему, каждый военный, какого бы высокого звания он ни достиг, всегда должен иметь в виду. Золотые слова...

Курсы Иван Конев окончил успешно. Ему сразу же предложили весьма значительные, но некомандные посты. Предлагали настойчиво. Категорически отказался, просил направить его на командную работу. И именно на командование полком.

ПОЛКОВОДЕЦ НАЧИНАЕТСЯ В ПОЛКУ

- А почему именно на полк, Иван Степанович?

- А потому, что полководец начинается в полку. И как жалеют потом те, кто когда-то этой истиной пренебрег. Прыгать через ступеньку в жизни вообще не стоит. Ну, а в военной деятельности перешагнуть через полк, по-моему, вовсе нельзя.

Ивана Конева направили командовать полком в ту самую дивизию, комиссаром которой он был.

Пять лет командовал он этим полком. Полк стал для него, по его собственному выражению, большой школой войскового опыта. Об этом периоде своей деятельности он рассказывает с особой теплотой и, я бы сказал, задушевностью.

Не гладка дорога командира полка. Все было. Были трудности. В постоянном общении с подчиненными талантливый командир постигал искусство командования: умение учить и воспитывать подчиненных и в то же время учиться у них, умение принимать твердые решения и в то же время чутко прислушиваться к добрым советам. А главное, обогащать свой опыт.

- Я с радостью вспоминаю то время, - говорит маршал, - там, в полку, я приобрел все, что так пригодилось мне потом и в дни мира и в дни войны. Можно сказать, в полку я набирался сил и находил самого себя. Вообще командование полком - основа военного опыта. Больше того, смею утверждать, что без практики командования полком нельзя стать настоящим полководцем.

Так говорит он сам. А вот что говорят те, кто служил у него в подчинении? Заочное свидание с этими людьми у меня состоялось случайно. Отвечая на обращенные ко мне вопросы журналиста Центрального телевидения, я, в частности, сказал, что собираюсь работать над биографической повестью о маршале Коневе. И вот вскоре, почти одновременно, пришли ко мне три письма.

"...В дни, когда Иван Степанович Конев командовал нашим полком, я был красноармейцем, по-теперешнему говоря, солдатом. Хочу вам сообщить - это был замечательный командир, строгий и справедливый. Его все боялись и любили. И порядок у нас в ротах был образцовый. И питание хорошее, а об учении и говорить нечего: наш полк всегда первое место в дивизии держал. К бойцам товарищ Конев был исключительно внимателен. И нам все казалось, будто каждого из нас он знает в лицо. Хотя, конечно, это невозможно. В войну я сам полком командовал в звании гвардии подполковника. Так вот, встретится у меня какая трудность, думаю, а что бы Конев сделал, и принимаю решение. Так я "по Коневу" и командовал", - писал полковник в отставке Владимир Киселев из города Йошкар-Олы.

"Запишите в свою монографию о Маршале Советского Союза Коневе И. С. мою ему благодарность за науку. Я под его командованием служил, когда он командовал полком. Человек я антирелигиозный, но скажу: дай бог всем сынам и внукам нашим, что сейчас проходят службу в войсках Советской Армии, такого командира полка... Будете писать, учтите мое мнение.

Механизатор, орденоносец, персональный пенсионер Влас Николаевич Пуговкин из деревни Плиево, Псковской области".

А ветеран гражданской и Великой Отечественной войн В. С. Теви из города Горького вспоминал:

"Я был помощником Сергиевского военного комиссара по военной подготовке и проходил лагерные сборы в Нижегородских военных лагерях. Иван Степанович Конев, командуя тогда полком, не раз выступал перед нами и своей вдохновенной, умелой речью, насыщенной любовью к Родине, буквально покорял всех, кто его слушал. Уже тогда, в те давние годы, он, безусловно, выглядел среди командиров как незаурядная военная фигура. Я тогда думал: вот человек, который способен повести войска за собой. И вышло, что думал я тогда правильно. Это хорошо, что вы, Борис Николаевич, решили написать книгу о таком замечательном человеке".

Три письма... Из разных концов страны пришли они. Они разные, эти письма. Но все они вместе, как мне кажется, неплохо рисуют Конева как командира полка.

В последние годы своей жизни маршал опубликовал две интересные книги, посвященные минувшей войне: "Сорок пятый" и "Записки командующего фронтом". В той и другой он подчеркивает, как много ему дало командование полком. В одной из них, обобщая свои суждения, он говорит: "...командир полка - основная фигура в армии и в мирное и в военное время, основной организатор боя... В его руках собрано буквально все, что относится непосредственно к бою и военному быту, к обучению и воспитанию людей, к поддержанию дисциплины".

В служебной характеристике, данной И. С. Коневу как командиру полка, написано: "Инициативный, энергичный и решительный командир. Требователен и настойчив. Пользуется деловым авторитетом у подчиненных".

Эту старую характеристику, данную ему на заре его полководческой деятельности, И. С. Конев оправдывал всю жизнь. И на посту командующего гигантскими фронтами он был инициативен, энергичен, решителен, требователен и настойчив.

ДВОЕ СУТОК

Год 1931-й. Конев служит в дивизии, в которой когда-то был комиссаром. Теперь он командир и комиссар. В одном лице. Дела идут неплохо. Люди знают его еще по прежней службе, уважают. Но постоянная неудовлетворенность достигнутым, стремление к учебе, к повышению воинской квалификации и теоретического уровня - неотъемлемая черта его характера. Он подает рапорт с просьбой разрешить ему продолжить теоретическую подготовку. Именно его успехи на посту комдива и подогревают в нем эту тягу к совершенствованию военных знаний.

И вот он уже на особом факультете Академии имени Фрунзе. Теперь он штурмует высоты военных дисциплин. Штурмует прилежно и успешно. Настолько успешно, что по окончании учебы ему предлагают остаться на кафедре для научной работы. Но нет. Ученая карьера - это не по нему. Хочется поскорее применить знания на практике, проверить себя. Учитывая настойчивость просьб, его направляют в Белоруссию командовать дивизией.

В те дни военные тучи начинают бродить по небу Дальнего Востока. Японские милитаристы ведут войну в Китае, сосредоточивают в оккупированной ими Маньчжурии на границах Советского Союза огромную армию. Они совершают одну военную провокацию за другой, прощупывая наши силы. Там и тут вспыхивают стычки, порой перерастающие в крупные бои. Японские газеты уже не скрывают устремлений своих генералов.

Старые, знакомые Коневу еще со времен гражданской войны повадки. С тех ставших уже далекими дней, когда он комиссарствовал в штабе Народно-революционной армии, выбивавшей японских захватчиков с наших дальневосточных земель. Но самураям не дают покоя богатства советского Дальнего Востока, Сибири, Урала. Мерещатся им наяву. Выходом для прорыва на Сибирь, в наше Забайкалье, они намечают слабо защищенные просторы Монгольской Народной Республики.

И вот комдив Конев в один из осенних дней 1937 года снова в кабинете Ворошилова, теперь уже наркома обороны. У Климента Ефремовича хорошая память. Комдива он встречает дружески, как старого знакомого.

- Ну что же, правильно мы вас тогда на командную послали. Идет, идет у вас дело, - говорит он, будто между той давней беседой и этой встречей не пролегли годы.

На столе у наркома карта Монголии. Тот самый ее отрезок, где эта республика граничит с нашим Забайкальем.

- Вам знакома эта карта?

- Так точно, товарищ нарком. Знакома. Когда служил на Дальнем Востоке, и сюда приходилось оглядываться.

- Хорошо, что знакома. Пригодится это вам. Так вот, вы, конечно, знаете, что на границе Монголии японские генералы сосредоточили крупные силы. Разведка докладывает, они продолжают спешно передвигать их. Замысел ясен: разбив китайские военные силы, вот тут и тут, - нарком показывает карандашом направления, - ворваться в Монголию, быстро захватить ее. А через нее двинуться к нашим границам. Понимаете?