– Эй, всем все ясно?! – рявкнул Аргнист, обводя взглядом побелевшие лица своих воинов. Бывшие обозники все как один шевелили губами, возводя глаза к небу – верно, молились...

Раненый сотником парень корчился и стонал на земле.

– Фрабар! – резко скомандовал старый сотник. Десятник быстро кивнул головой – понял, мол, – и, переваливаясь, побежал к устроенным на боевых площадках стен Гэсара метательным машинам.

Их Аргнист строил по памяти, однако все необходимые сведения оказались затвержены накрепко еще с гвардейских времен. На эти-то катапульты, баллисты и прочую механическую снасть и рассчитывал старый сотник, прекрасно понимая, что с пятью десятками воинов – будь они даже все из его бывшего полка – Гэсара не отстоять.

Возле бойниц осталось совсем мало народу.

Тем временем Орда покончила наконец с нерешительностью. Словно дождавшись чьей-то неслышимой для иных команды, она вся разом как-то дружно качнулась вперед и полилась вниз по склону. Во главе штурмующих шли неисчислимые стеноломы, за ними двигались твари посерьезнее – хоботяры, брюхоеды и броненосцы. Мелочи вроде ногогрызов и костоглотов Аргнист пока не видел. Оно и понятно – крепость не хутор. Перед хуторами рек, как правило, нет.

Гардраг вспенился и замутился. Казалось, Орда вот-вот расплещет всю реку по каплям; кое-где из-за плывущих тварей не видно было даже поверхности воды.

– Давайте же там, засранцы! – взревел Аргнист, словно вновь оказавшись во главе своей сотни на смертном поле в ожидании неминуемой атаки баронской конницы...

Фрабар повторил приказ. Мром ударом эфеса выбил удерживавший противовес клин, и сложная механика Аргниста пришла в движение...

Это было нечто вроде кистеня: на длинном деревянном коромысле, сделанном из двух цельных древесных стволов, на цепях висел здоровенный обломок гранита весом, наверное, как три добро откормленных племенных быка. Камень описал высокую дугу, со всего размаха опустившись в самой гуще плывущих бестий. Взвился фонтан окрашенной темным воды – с полдюжины тварей обратилось в кровавое месиво.

Одновременно пришел в действие и второй такой же "кистень" на другом краю северной стены форта. В сплошном ковре чудовищ Орды появилась еще одна проплешина, однако ее, как и первую, тотчас же затянуло. Тварей было слишком много.

Аргнист только и мог, что вздохнуть. "Эх, Защитника бы сюда сейчас!" Но Защитника, чудесного дара Хедина Заступника, здесь не было, и рассчитывать старый сотник мог только на себя.

Заскрежетали лебедки, канаты поползли по извивам блоков, вытягивая назад гранитные глыбы. Заполняя вынужденный промежуток, ожили стрелометы, их длинные дротики насквозь пробивали панцири и шкуры, но издыхающие твари тотчас же исчезали под напором новых и новых шеренг, что катились с северного берега.

Аргнист недаром корпел так долго над своей механикой. "Кистени" перезаряжались довольно быстро, а несколько совсем уж ни на что не пригодных по причине старости и хлипкости обозников уже разводили огонь под котлами со смолой.

Аргнист стоял в самой середине северной стены, над заваленными воротами. Старый сотник навскидку стрелял из лука, вгоняя одну стрелу за другой в головы самых опасных тварей Орды – хоботяр. Он не думал об отступлении. Такого просто не могло быть. Орда пройдет на юг только по его телу.

"Ну и что изменится, если ты сгинешь здесь? – внезапно возник в сознании незнакомый гаденький голос. – Орда все равно прорвется через Рыцарский Рубеж, если не сегодня, так завтра". Даже если бы он, Аргнист, отправил гонца в Гален или в главный орденский замок, помощь все равно бы не успела. Так что стой крепко, сотник! Видно, твоей службе скоро уже и конец. Что ж, от судьбы не уйдешь. Достанет повсюду. И недаром столько хуторян на Костяной Гряде полегло – видно, есть силы, которые отчего-то запретили тем, кто землей в Лесном Пределе владеет, возвращаться обратно на юг. Даже по приказу законного короля, который Новых Богов, Хедина с Ракотом, всегда очень даже чтил.

Передовые шеренги стеноломов достигли южного берега изрядно прореженными, и жуки тотчас занялись привычным делом – подрывать стены и строить живые приметы к бойницам. Аргнист бросился к ближайшему котлу со смолой, щедро зачерпнул ковшом и с облегчающим душу подсердечным ругательством выплеснул кипящую жидкость на вершину быстро растущего синевато-стального треугольника. Шипение, треск, ощутимо запахло паленым; пирамида тотчас же развалилась, дохлые жуки, точно кузнечные заготовки-крицы, покатились обратно к руслу Гардрага.

Вновь ударили "кистени", оставляя широкие кровавые прорехи в рядах штурмующих Аргнист мог бы гордиться собой – собранные под его руководством системы работали безукоризненно. Но – и сотник отлично понимал это – сегодня Орду смогли бы остановить только несколько дюжин Защитников. Опытный глаз старого воина не мог ошибиться – Гэсар продержится самое большее до вечера. А это значит, что гонца посылать все-таки придется – предупредить хотя бы поселян местных, чтобы бежали куда глаза глядят.

Несмотря на эти невеселые думы, сотник не упускал ничего, не забывая опорожнять на головы стеноломов один ковш смолы за другим. Скоро, скоро котлы покажут дно; и почему эти мужики орденские так долго копаются?! Давно уже пора было запасные корчаги подтащить – зря, что ли, из лесу их на своем горбе таскали?!

Одна из живых пирамид сравнялась по высоте со стеной. Аргнист выпустил очередную стрелу прямо в глаз попытавшегося перевалиться через парапет броненосца и ринулся затыкать прорыв, на ходу вытаскивая клинок.

Взмах! И другой! И третий! Меч Аргниста превратил в кровавую кашу трех самых быстрых стеноломов, четвертым ударом старый сотник отправил в небытие шуструю главопасть, первой взбежавшую по живому примету – себе на погибель. Рядом оказался кто-то из молодых, привзвизгнул – не поймешь, то ли от страха, то ли от натуги – и выплеснул полную баклагу кипящей смолы. Пирамида распалась, Аргнист смог оглядеться.

Фрабар командовал боевыми машинами и, похоже, неплохо справлялся. Каменные кистени проделывали широкие бреши в рядах наступающей Орды, но ударяли они нечасто, и ясно было, что тварей этим не удержать. Стеноломы все прибывали и прибывали, ковши скребли по днищам котлов со смолой; скоро закованные в броню панцирей жуки соорудят один большой примет шириной во всю северную стену Гэсара...

"Тебе не продержаться, старина, – мелькнуло в голове Аргниста. – Не обманывай себя, это так. Только мальчишек зря погубишь. Уходить им надо, и немедля".

– Эй, там, на лебедках! А ну, бросай, так вашу и разэтак! – заорал сотник, поминая Хедина, Ракота и всех прочих небожителей. – Щиты поднять! Уходим! Монаха выпустить не забудьте!

Обрекать брата Иеронимуса на страшную участь быть сожранным дикой Ордой Аргнист никак не хотел.

Его словно бы и не слышали. Молодые воины продолжали крутить вороты с каким-то зверским остервенением. Фрабару пришлось силой оттаскивать их от канатов.

– Не слышали, олухи, что сотник сказал?! А ну выполнять, живо!

Штурм Гэсара еще только начался, но ясно было, что крепость долго не продержится. Валивший из леса поток чудовищ невозможно было остановить с полусотней новобранцев да тыловиков. Будь здесь эдак сотен двадцать из старой королевской гвардии, тогда, быть может, дотемна бы и продержались...

Аргнист был бы никудышным командиром, не позаботься он заранее об отступлении. Наготове стояли кони, чуть что – в седло и поминай как звали. Сейчас, стоя лицом к лицу со всей силой Орды, Аргнист понимал, насколько наивны и смешны были его надежды остановить здесь, под Гэсаром. натиск воинства чудовищ. Куда там – остановить! Скажи спасибо, что пока никого из своих мальчишек здесь не уложил. Что ж, южане, придется и вам теперь учиться с Ордой соседствовать... Больше за стенами не отсидитесь.

Но, похоже, вошедшие в раж вчерашние новобранцы придерживались иного мнения. Там, где умудренный опытом воин видел поражение во всей его красе, недавно взявшим в руки мечи мальчишкам происходящее представлялось совершенно по-иному. Приказ Аргниста они выполнили только наполовину. В точном соответствии с услышанным они бросили рычаги и канаты, однако, вместо того чтобы бежать к коновязи, один за другим подхватывали щиты и сломя голову летели к сотнику, на гребень северной стены, через который вот-вот должна была политься внутрь Гэсара неудержимая волна атакующей Орды...

Аргнист остолбенел. Эти мальчишки, эти сопляки, из которых он только-только начал выковывать настоящих вояк, – они все всерьез собрались умереть здесь.

Геройство, конечно, похвально, но если врага столько, что он стопчет твой заслон, даже не заметив этого, и пойдет себе дальше по твоему трупу? Понятно жертвовать собой, если жертва твоя оправданна – продержаться, пока не подойдет помощь, скажем, – но сейчас-то помощи ждать было неоткуда!

Аргнист уже не успел ничего сделать – ни остановить своих людей, ни тем более повернуть их назад. Живые приметы в пяти местах сразу достигли края стены, и твари Орды полезли на парапет.

Я забыл, насколько это может быть приятно – просто бродить по летним лесам. Я, Губитель, сражавшийся в бессчетных войнах в бессчетных мирах, позволил себе на время забыть о первой цели – понять, кто такой Возрождающий и что за боги правят этим миром. Я забыл о ней, отдавшись мрачному очарованию тех мест, по которым меня несли ноги. Я не знал, куда идти. Люди жили далеко на юге, но туда я всегда успею. Я хотел побольше узнать об этих краях, тем 'более что во врагах здесь недостатка не ощущалось.

Да, это оказались те самые создания, чей зародышевый пруд из раскаленной лавы я обратил в ничто, когда жадно пил из потока Силы в крошечной подземной каморке, там, возле стертого ныне с земли Холма Демонов. Только теперь их стало гораздо больше. Сперва я удивился – это же огненные создания, для их бытия нужен холод, а сейчас теплое, можно даже сказать, жаркое лето. Здесь же ими буквально кишели все леса Правда, "кишели" – не совсем верно: длинные колонны этих тварей, словно вымуштрованные солдаты, двигались куда-то на юг. Что ж, кому-то повезло – у него появилась возможность развеять скуку. Не стану мешать. Пусть развлекается. Скука – наш единственный враг, а ненависть к врагу – единственное от нее спасение...

Правда, дважды я не смог отказать себе в удовольствии сразиться. Они были смелы, эти существа, сотворенные неведомым мне искусником, они бросали мне вызов, и как-то я решил не отвергать его.

Мы стояли друг против друга на середине круглой цветущей поляны в светлом и радостном лесу, окруженные здешними белоствольными деревьями с черными подпалинами на коре, – я помнил, что в одной из реальностей их называют "березы", – и ждали, кто первый дерзнет напасть. Разумеется, я сражался не в истинную свою силу, иначе поединок не доставил бы ни малейшего удовольствия. Я сознательно ограничил себя, оставив лишь чуть более того, чем владел обычный обитатель этих лесов. Если уж решил драться, дерись по правилам, чтобы потом не было стыдно перед самим собой.

Это было крупное создание, с длинной шеей, с пастью, усаженной кривыми, точно нуарсийские кинжалы, клыками, с мощными когтями на мускулистых и коротких передних лапах и не менее устрашающими – на лапах средних и задних, коими тварь пользовалась при ходьбе. Признаться, не помню, чтобы где-либо встречал шестиногов, но я много чего не помню. Местные обитатели называют их "хоботярами", как я узнал из подслушанных на хуторах разговоров.

Она чуяла, что со мной не все так просто, эта хитрая и осторожная тварь, однако она была слишком голодна. И потому, когда я сделал вид, будто намереваюсь повернуться спиной и спокойно направиться в лес, она разом оттолкнулась от земли всеми шестью лапами, вытянув шею и явно намереваясь одним махом перекусить меня пополам. Судя по клыкам, она вполне могла это проделать.

Я отпрыгнул в сторону. Кровь бурлила и кипела в жилах – опасная игра, игра, где ставкой была жизнь, являлась единственным моим развлечением, единственной отрадой. И сейчас я тоже рисковал. Сознательно ограничив силы, я превратился почти в смертного и, если бы твари удалось меня одолеть, расстался бы с жизнью. А ведь именно бессмертному по-настоящему страшно бывает умирать...

Что ж, померяемся силами.

Я подхватил чудовище за нижнюю челюсть и резко рванул вниз. Хруст, по рукам потекла теплая, вонючая жижа, лишь отдаленно напоминавшая кровь. Тварь судорожно забилась, однако мой второй рывок оставил ее и без верхней челюсти. Не больно-то крепко вы ладите, господа маги...

На этом все кончилось. Тело твари валялось на траве, вытянув нелепо длинную шею; вместо головы остались только окровавленные лохмотья мяса и торчащие из раны острые обломки костей.

Я остановился. Бой кончился слишком быстро, кровь не успела утихнуть. Тварь оказалась слаба.

Ну что ж, видно, придется поискать более достойного врага. Я подумал, что, быть может, напрасно так долго задерживался на севере. Красоты красотами, но имя Губитель так просто не дается Быть может, там, на полудне, мне найдется более достойный противник? Быть может, тот, против кого направлено острие удара этих тварей, не может справиться с этой угрозой один? Я никогда не вмешивался в чужие войны: величайшим оскорблением всегда почитал лишить кого-то врага.

Но здесь, среди злобных, неразумных, созданных грубой магией тварей, жили люди, обычные смертные, бессчетные поколения которых прошли перед моим взором. Странствуя по северным лесам, я смог достаточно близко видеть их жизнь, жизнь на затерянных в глуши крошечных хуторах, жизнь в окружении чудовищ. И далеко не всегда война с этими чудовищами оканчивалась для людей удачно...

Я, Губитель, по-прежнему странствовал с чистой памятью, по-прежнему не помнил, кто я, откуда, зачем пришел сюда и в чем, во имя всех вселенских сил, заключается тот самый мой Долг, с которым я вступил в этот мир; однако постепенно из неведомых глубин поднимались чувства. Мне что-то нравилось, а что-то, напротив, вызывало отвращение – вот как убитая сейчас тварь, например. Все чаще мне хотелось вмешаться, все чаще вид снующих и шмыгающих тварей побуждал меня отбросить наконец сдержанность и уничтожить их – не как врагов, а как нечистоты. Когда-то у меня был дом. И я знал, что время от времени в нем нужно делать уборку.

Кажется, это называлось "помощь". Помощь слабым и беззащитным. Бездны и Небеса, но я никогда не занимался подобным! Это-то я знаю точно. Неужели в меня вползло чувство жалости? Вползло неведомо откуда вкупе с остальными видениями явно не из моей жизни. Я ведь знал, что они чужие. Чужие от начала и до конца. Но откуда они взялись во мне?

Однако же лезть не в свою войну, тем более в войну магическую, для меня оставалось верхом непотребства...

Я медленно двигался к югу, описывая широкие петли по лесам, время от времени, словно дикий зверь, убивая голыми руками какую-то из тварей Орды, как называли местные этот пандемониум.

То были дни странной раздвоенности. Ничего не зная о себе, ощущая лишь глухие шероховатые стены запретов, проходы склонностей и зияющие бездны страстей, я брел, вслушиваясь в необычайно четко звучавший внутренний голос. Он твердил, что чудовища Орды – это величайшее зло и что их нужно как можно скорее уничтожить, ибо каждый час моего промедления означает мучительную смерть еще кого-то из несчастных обитателей сих мест.

Для меня это было внове. Я привык сражаться, а если когда-то и жил для чего-то еще, то сейчас ничего об этом не помнил. И какое мне было дело до всех тех, кто населял бесчисленные миры Великой Сферы? Я не трогал их, они не были моими врагами, эти смертные, я просто не обращал на них внимания. Мне не нужны были ни власть над ними, ни их поклонение. Хотя теперь я и понимал, что среди павших от моей руки было немало таких, кто жаждал властвовать именно над этими смертными, кто стремился сделать их своими послушными слугами – зачем, правда, я никогда не мог взять в толк.

А теперь... "Как же ты не видишь страданий и мук тех, кто волею судеб оказался слабее тебя? – криком кричал мне в ухо чей-то неслышимый голос. – Как же ты можешь проходить мимо них равнодушно? Почему ты не используешь свои Великие Силы, вырванные из заточения, чтобы облегчить несчастным их и без того горькую участь?..."

От этих мыслей все начинает постепенно путаться. Я был Губителем. Врагом всего и всех. Неведомо кем и для чего рожденным. Неведомо где и как выросшим. Я никогда не шел сражаться, чтобы помочь кому-либо. А тут... Я всегда относился с некоторой иронией к высокопарным заявлениям Белых рыцарей, объявивших себя чуть ли не единственными защитниками Добра в пределах Упорядоченного.

Стоп! Белые рыцари! А ведь это тоже оттуда, из глубокого, начисто забытого прошлого. Я пытаюсь вспомнить что-либо еще – кто они такие, откуда взялись, с кем сражаются, – но напрасно.

Иногда мне кажется – кто-то специально крошечными порциями отмеряет мне возвращаемые воспоминания.

Нет, конечно, этот странный, нашептывающий в уши голос не заставит меня свернуть и отступить от раз принятого плана, но... может, стоит все же взглянуть, что делается на юге? И заглянуть не только в храмы и обиталища колдунов?...

Был солнечный и безмятежный день, когда я вышел к отдельно стоящему хутору. На первый взгляд он почти ничем не отличался от прочих, что попадались мне на пути – тот же прямоугольник стен, та же отдельно стоящая кузница, но при виде его тот странный мой внутренний голос внезапно пришел в непонятное возбуждение, волей-неволей передавшееся и мне.

Чем-то он был знаком мне, этот хутор. Я имел здесь какие-то дела с его обитателями... И притом совсем недавно... Что-то очень важное... вопрос жизни и смерти... словно бы спас здесь кого-то...

Я заколебался. Что это все значит? До того как провалиться в беспамятство во владениях Царицы Ночи, я побывал здесь? И даже свел дружбу с кем-то из здешних обитателей? Невероятно!

И тем не менее это было так. В памяти всплывали смутные, словно подернутые туманом видения: бело-оперенные стрелы, пронзающие синевато-стальные панцири громадных жуков... тело страшно изуродованного невысокого, очень коренастого и широкоплечего человечка с окладистой бородой... и второй человек рядом с ним – напротив, высокорослый, мощный телом, хотя уже далеко не молод...

Да! Как же я не сразу узнал! Это же его хутор, того самого высокого, которого я спас в лесу от тварей Орды! Или... или это не я его спас? Но тогда почему я это так ярко помню?...

Я даже присел на мшистый камень возле самого края дружно колосящегося поля. В мыслях царил полный сумбур. Что же все это значит?!

Рядом из-под соседнего камня бил слабый родничок. Вода заполняла выстланную мхом впадинку, образовалось естественное зеркало. Я склонился над ним.

Да, это мое лицо. Сперва оно казалось мне совершенно чужим, но вот из-под надетой кем-то маски начали проглядывать мои собственные черты. Волосы редели, скоро от этой непристойной гривы не останется и следа. Глаза становились глубже посаженными, утрачивая легкомысленную голубизну и обретая мой исконный цвет – черный. Подбородок становился более массивным, скулы утрачивали мягкость очертаний, рот вновь стал похож на оставленный мечом разруб. Плечи разворачивались, становясь шире и наливаясь силой; руки тоже бугрились мускулами, ладони сделались шире и куда сильнее. Все в порядке, а то сперва я подумал, что окончательно сошел с ума и в голове одни лишь бредовые воспоминания, ничего не имеющие общего с действительностью...

Да, это снова я. И облик мой достоин моего имени. Однако... почему же так настойчиво лезут в голову какие-то явно чуждые мне воспоминания? Я даже помню, как звали этого хозяина хутора, – Аргнист.

И стоит мне только произнести про себя по буквам это имя, как в голове словно взрывается целый пучок вспарывающих небо молний. Аргнист! Да, я спас его! И... и сейчас он в страшной опасности!

Я словно наяву увидел невысокую красно-кирпичную стену какой-то крепости, доверху облепленную разнообразными тварями Орды. Живые пирамиды из сине-панцирных жуков служили дорогой чудовищам покрупнее – вплоть до настоящих гигантов. И там, наверху стены, шла отчаянная схватка. Я вновь увидел спасенного мной человека, ловко отмахивавшегося мечом от наседавших на него тварей, а рядом дрались несколько совсем молодых парней, кое-как, неумело ворочавших клинками. Их участь была решена. Они не продержатся и нескольких минут. Их война будет проиграна. Горе побежденным! Больше тут сказать нечего.

Но я же спас этого человека! Я спас его один раз и, следовательно, имел очень веские основания так поступить. А значит, не миновать и второго раза!

Я сжал кулаки. Это не похоже на Губителя, но... Ладно, время действовать, размышлять будем потом!

Голубое небо над крепостью безучастно смотрело вниз. Наверное, его тоже забавлял разыгрывавшийся кровавый спектакль. Боги любят тешиться страстями и смертями людей. И редко, очень редко когда смертным удается отплатить за это.

Бросив метательные машины, воины Аргниста дружно устремились на гребень стены к старому сотнику. Аргнист яростно заорал: "Назад!" – но было уже поздно. Люди схватились с перевалившими через стену броненосцами, брюхоедами и главопастями. Уроки бывалого охотника за ордынскими тварями не пропали даром – парни старались бить не куда попало, а куда учили. И в первый момент им удалось сдержать неистовый натиск Орды.

Старые неуклюжие мечи словно бы сами собой находили уязвимые места, вспарывая тяжелые зеленоватые панцири чудовищ. Лопались разрубленные глаза, из рассеченных шей хлестала темная кровь, обильно пачкая камни. Первые мертвые туши полетели вниз, круша возведенные из стеноломов приметы.

Твари Орды, похоже, и не ожидали подобного отпора. На некоторое время они замешкались, попятились, и людям Аргниста удалось очистить от чудовищ гребень стены. Правда, защитники форта не успели даже перевести дух, как Орда вновь хлынула вперед – подходили хоботяры, ударная сила.

Старый сотник бросил быстрый взгляд на своих мальчишек, не переставая вовсю работать мечом. Плохо дело. Этот ранен, этот еле на ногах держится... Все, стены уже не удержать.

Аргнист совсем было собрался командовать отход, когда на поле боя что-то внезапно и неуловимо изменилось. Где-то там, на северном берегу Гардрага, в задних рядах атакующей Орды возникло какое-то беспокойство, по бесконечным рядам чудовищ прошли короткие судороги, словно круги по воде от брошенного камня. А потом над головами тварей пролетела громадная туша хоботяры, точно выпущенное из катапульты ядро. Пролетела – и со всего размаха врезалась в один из живых приметов, обратив стеноломов в кровавую кашу. Стена загудела от чудовищной силы удара – Аргнист даже испугался, что старая кирпичная кладка не выдержит.

На изломе полуночного берега внезапно, точно могильный призрак, возникла высокая фигура воина. Она казалась сотканной из нитей предутреннего тумана – невозможно было различить ни лица, ни оружия, ни даже одежды. И этот призрак напрямик шел к крепости сквозь ряды тварей Орды, словно меч самого Ракота Грозного в незапамятные дни его Восстания.

Вокруг туманной фигуры в воздух взметывались фонтаны черной крови. Искромсанные, изорванные в клочья туши летели в стороны, словно камни из пращи. Призрак убивал их голыми руками – просто раздирая плоть.

Вокруг страшного пришельца тотчас же вскипел круговорот схватки. Не ведающие страха смерти, лишенные собственной воли, твари Орды резко развернулись, подчиняясь новому, пришедшему откуда-то извне приказу. Натиск на защитников Гэсара тотчас же ослабел.

В переполненном телами страшилищ Гардраге возник настоящий живой водоворот. Твари разворачивались, и даже почти дошедшие до стен крепости начинали отступать. Последними отходили стеноломы

А на том берегу творилось нечто невообразимое. Оцепеневшие Аргнист, Фрабар и остальные воины с замиранием сердца смотрели, как живые волны одна за другой накатывались на призрачного воина, вокруг которого уже взвихрился настоящий смерч. Кровь хлестала из бесчисленных ран на телах чудовищ; валы осклизлой плоти громоздились все выше и выше – казалось, они вот-вот накроют нежданного защитника Гэсара с головой, однако тот ловко поднимался все выше и выше по этим страшным подмосткам, продолжая с невообразимой быстротой и легкостью рвать, душить и кромсать подступавших к нему созданий.

– От так дела, сотник! – услыхал Аргнист потрясенный шепот Фрабара – Да кто ж это такой, уж не сам ли Хедин Справедливый услышал наши молитвы?!

Аргнист только покачал головой. Что он мог ответить? Кое-кто из его новобранцев уже упал на колени, простирая руки к сражавшемуся на том берегу туманному воину.

А тому, как видно, надоела мясницкая работа. Темные волны Орды внезапно прошили три коротких голубых взблеска, каждый из которых оставлял на своем пути настоящую просеку, выжженную в бесконечных шеренгах. Вокруг воина вздулся трепещущий алый плащ, и все, что касалось этого страшного покрова, тотчас же обращалось в пепел.

Орду это не остановило. Беспощадное истребление никак не действовало на нее – ведь в рядах атакующих шли не живые существа, а гомункулусы, лишенные каких бы то ни было чувств. Они лишь исполняли раз отданный приказ. Даже самая лютая смерть собратьев не могла остановить остальных.

И тем не менее стало ясно, что полки Орды не так уж неисчислимы. Сначала очистился южный берег Гардрага, потом мало-помалу начал пустеть северный. И оттуда, с полуночи, уже не валили все новые и новые сонмы.

Внезапно все прекратилось. Уцелевшие ордынские твари отхлынули от кровавого кургана, что вырос почти втрое выше крепостных стен форта, наполовину запрудив реку. Жалкие остатки громадного войска поспешно отступали на север. Призрачный воин остался стоять на воздвигнутом им холме из туш. Казалось, он пристально смотрит на юг, словно выискивая кого-то среди защитников Гэсара... Все чувствовали медленно скользивший по их лицам холодный взгляд нечеловеческих глаз и понимали – тот, на другом берегу, специально дал им ощутить это.

На лице Аргниста взор призрака задержался, и старый сотник почувствовал, как душа его и в самом деле уходит в пятки. На него пустыми глазницами смотрела Сила, совершенно чуждая всему живому в этом мире, Сила, имеющая одно лишь страшное предназначение и мучительно отыскивающая ответ на какой-то очень важный вопрос

Призрачная фигура начала вдруг меняться. Она уменьшилась до обычного человеческого роста, сквозь пелену тумана внезапно проступила одежда. Черты лица различить было невозможно, однако Аргнист внезапно напрягся и весь побелел.

– Хедин Заступник! – прошептал он, торопливо очерчивая правой рукой охранный знак, намертво вбитый в память еще храмовниками. Вид у хуторянина

был такой, словно он внезапно увидел перед собой выходца с того света.

Воин на левом берегу поднял руку, словно прощаясь, и медленно зашагал прочь, спускаясь с отвратительной груды осклизлых от крови и выпущенных потрохов тел.

– Эй, постой, друг! – опомнившись, заорал Аргнист. – Вернись, куда же ты!...

Он явно знал меня, этот немолодой уже воин, с горсткой соратников отстоявший свой заветный рубеж. Он знал меня – но откуда? Быть может, стоило поговорить с ним?... Я так и намеревался сделать, когда в сознание словно впились тысячи и тысячи раскаленных игл.

Это был запрет. Кто-то очень могучий решительно не желал, чтобы я заговорил со старым воином. Кто-то, силами по меньшей мере равный мне, – если не превосходящий. Я ощутил закипающую жестокую радость – у меня теперь есть Враг! Настоящий Враг, умный, хитрый и коварный, – а что еще надо вечному воителю вроде меня?

Я не принял боя, отступил, хотя логичнее всего было бы добраться до узнавшего меня старого рубаки. Но... тут со мной случилось неожиданное. Я жадно рвался ко скрытым глубинам собственной памяти и в то же время страшился этого. Эти видения, эти благостные картинки – они были такими... такими человеческими, что ли, и внезапно представилось: вдруг все, что я думаю о себе, развеется, как сон, как морок, и я окажусь просто куклой какого-то колдуна с данными на краткое время взаймы силами... Признаюсь, от одной такой мысли пробрала дрожь. Нет! Пусть все идет как идет. Я вторично спас того человека... а теперь пора заняться собственными делами. На Юг, на юг, ко храмам местных богов! Давно пора уже представиться им по всей форме.

На север я шел недолго. Более меня в этих лесах ничто не задерживало. Орда должна была приутихнуть.