Жек никак не мог отвести взгляда от узкого темного дула скорчера. Ему казалось, что за любым неверным словом последует немедленное наказание в виде залпа смертельных лучей, и ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы не развернуться и не убежать в лабиринт коридоров.

— Старый... старый Артак... Это он сказал мне, что...

— Какое имя ты произнес?

— Артак...

Поцелуй Смерти заметил, как чуть-чуть разгладились черты видука, а в его серых глазах заплясали теплые, благожелательные искорки. И понял, что выиграл партию. Коричневые губы Сан-Фриско тронула едва заметная улыбка.

— Сан-Фриско, что говорит тебе голова по поводу загрузки? — почти с нежностью спросил видук.

— Она считает, что не хватает нескольких тонн радиоактивных минералов, а сердце говорит, что надо немедленно взлетать.

— Экипаж и пассажиры на борту?

— Голова приказывает проверить...

Помощник быстрыми шагами направился к двери каюты и исчез в коридоре.

— Похоже, ты добился своей цели, колдун, — сказал видук.

— Я лишь скромный служитель посланницы Гареса...

— Конечно... — Видук повернулся к Годовану: — Ваше предложение мне нравится, капитан Годован. Быть может, с вашими глиссерами у нас всегда будет хватать времени загрузиться под завязку. Но вам известно, что рынок завоевывается в борьбе. Постарайтесь найти общий язык с Граром Сербеттом и его ликаонами. Условия контракта обсудим через семнадцать месяцев во время моего будущего посещения.

— Вы не пожалеете о своем решении, — поклонился капитан. Сан-Фриско вернулся через несколько минут.

— Голова и сердце готовы к старту, видук! Ни одного бета на борту.

— Тебе остается лишь проводить наших двух гостей из клана крыс... Если только твое проклятое сердце не подсказывает тебе, что их надо забрать с собой!

Огненный поток из сопел залил стартовую площадку. Бетазооморфы, которые, несмотря на неоднократные предупреждения, доносившиеся из динамиков астропорта, не ушли к административному зданию, были в долю секунды обращены в прах.

Остальные, толпившиеся в зале ожидания и коридорах, увидели, как огромный корабль вырвался из объятий Ут-Гена. Рев стартовых двигателей разрывал им души и барабанные перепонки. Космический гигант уносил сына солнца, ребенка, который умел разговаривать с гиенами. Улетала их безумная надежда, врата в лучший мир захлопнулись, источник метаморфоз иссяк. Гарес вновь бросал их на произвол судьбы.

Они следили за полетом корабля, пока тот не растворился в сером небе, пока не растаяли клубы белого дыма, отброшенного соплами. Только тогда они рассыпались по улицам Глатен-Бата и бросились в таверны, чтобы забыть о горе в море шена. Но были среди них и такие, кто обозлился на крыс пустыни. Они захватили резиденцию капитана и отомстили, перебив охранников, женщин и детей.

Когда астропорт вернулся к привычному спокойствию, служащие выпустили Годована и колдуна из подземной обсерватории, куда их спрятали люди видука Папиронды. Обычно там находились техники астропорта, следившие за посадкой судов. Попасть туда можно было по лестнице в одной из опор корабля.

Колдун долго созерцал красноватый диск Гареса, едва светившийся сквозь серую пелену. Он окинул взглядом взлетную площадку, усеянную обгоревшими, скорчившимися трупами.

— Пошли посмотрим, не слишком ли пострадала резиденция от этих бедняг, — пробормотал он.

— Спасибо за твое упрямство, колдун! — сказал Годован. — Благодаря тебе у нас скоро будет работа. Осталось только уговорить Грара и его ликаонов уступить нам концессию...

— Ядерная колдунья заботится о всех своих детях...

Глава 8

Первые скаиты-стиратели появились во время властвования сенешаля Гаркота в 16 году великой империи Ангов. Работая в тесном сотрудничестве с инквизиторами, они получили задание стирать некоторые данные в мозгу человека и заменять исходную информацию на отобранные церебральные импланты. Вначале они преследовали чисто религиозные цели: множество еретиков, отступников, схизматиков, язычников и преступников избежали муки огненного креста, приняв импланты крейцианства. Однако вскоре стирателей начали использовать в целях, не имевших никакой связи с религией. Им поручалось устанавливать зачатки любви в мозг женщин и мужчин, которых хотели подчинить, специальные шпионские программы или программы устранения соперников... Стиралось воспоминание о любимом человеке в голове женщины или мужчины, которых заставали на месте преступления в момент измены, в голове заимодателя стиралось воспоминание о долге, стирались профессиональные знания у ответственного лица, которое надо было устранить... Женщина, ненавидевшая и презиравшая какого-то мужчину, вдруг влюблялась в него до обожания, а мужчина убивал ближайшего друга, не понимая причин своего поступка, священнослужитель раздевался и голым прогуливался по улицам... Стиратели помогали утолить желание мести, скомпрометировать конкурента, устранить человека, ставшего помехой. Достаточно было, чтобы стиратель, облаченный в форму мыслехранителя, встал на несколько секунд лицом к лицу с жертвой. В результате человечество стало постепенно терять суть своего существования: память.

«История великой империи Ангов». Униментальная энциклопедия

— Следуйте за мной, ваше преосвященство.

Фрасист Богх и его мыслехранители устремились вслед за сопровождающим в темный лабиринт коридоров епископского дворца в Венисии. Кардинал дрожал от ледяной влажности, царившей в воздухе. Он сожалел, что прислушался к аргументам своего личного секретаря, брата Жавео Мутева, который убедил его согласиться на тайную встречу с высшими чиновниками викариата. Он опасался, что сунул палец в механизм, который затянет его внутрь машины и перемелет. Многочисленные заговоры, ткущиеся в закоулках дворца, постоянно наполняли его неприятными ощущениями. В отличие от многих себе подобных, он не был заговорщиком. Кроме того, эта ночная прогулка в чреве гигантского здания лишала его удовольствия побродить по улицам Романтигуа, исторического квартала столицы империи Ангов, пропитаться невероятной нежностью второй ночи и ощутить сладкие поцелуи ветра.

Бесконечные сессии чрезвычайного конклава, на который были приглашены пять тысяч кардиналов Церкви Крейца, в том числе и правители малых планет, оставляли мало времени на удовольствия. Их всех заперли в гигантском амфитеатре конклавов на заре первого дня до заката второго. Им приносили легкие закуски прямо на место, а отлучаться разрешали лишь по естественным надобностям. Получив кодированное приглашение, Фрасист Богх невероятно обрадовался, что вновь увидит Сиракузу, и поклялся себе, что использует пребывание в имперском городе на изучение всех его уголков. Он так и не смог удовлетворить это свое желание во время учебы в Высшей школе священной пропаганды.

— Еще долго? — недовольным тоном спросил он у викария, шедшего впереди.

Его гид, черный и мрачный паук, не счел нужным обернуться и ответить. Коридоры с неровными стенами и сводами становились все уже, грязнее и влажнее. Они напоминали Фрасисту отвратительный климат Ут-Гена, а именно это он не хотел вспоминать с момента, когда материализовался на Сиракузе. Он без особых надежд ждал, что, учитывая его молодость, администраторы дворца вскоре снимут с него обязанности правителя Ут-Гена и поручат новую работу на других мирах. Почему бы не на Маркинате, его родной планете? Маркинат, где он видел муки дамы Армины Вортлинг, Маркинат, где была изранена его душа, Маркинат, где он наконец сможет бросить вызов терзавшим его призракам и победить их.

Он слышал шуршание бурнусов мыслехранителей, задевавших вытоптанные плиты. Резкий свет ламп, отстоящих друг от друга на тридцать метров, выхватывал многочисленные ниши и округлые отверстия в стенах, ведущие в поперечные галереи. Как все здания, возведенные четыре тысячи пятьсот лет назад по старому стандартному календарю, епископский дворец был наполнен параллельными проходами, и немногие знали все ответвления лабиринта.

Викарий остановился перед боковой металлической дверью с кодовым замком. Он извлек из кармана черной накидки ключ, набрал серию из десяти цифр на клавишах стержня, а потом замка. Дверь распахнулась с ужасающим скрипом петель.

— Ваше преосвященство, ваши мыслехранители будут ждать здесь. — Блеющий голос викария звучал твердо.

— У меня нет привычки расставаться с ними, — живо возразил Фрасист.

— Не беспокойтесь, ваше преосвященство. Здесь ментальная защита бесполезна. В этот подвал не разрешено проникать ни одному скаиту. Это правило касается и инквизиторов, и стирателей...

Кардиналу оставалось лишь вернуться или подчиниться. Он никак не мог отделаться от неприятного ощущения, что им манипулировали, но все же решил подчиниться. Отступать было слишком поздно, он должен был любой ценой удовлетворить свое любопытство, подогретое таинственной атмосферой, окружавшей эту встречу.

— Питаю надежду, брат, что вы не пытаетесь меня обмануть! Восковое лицо тронула мрачная улыбка.

— Не забывайте, что мы в святом месте, ваше преосвященство... Быть может, самом святом среди крейцианских святынь. Я буду ждать вас здесь вместе с вашими мыслехранителями. Входите, ваше преосвященство.

Стены сводчатой комнаты, куда попал Фрасист Богх, были изрыты оспинами округлых ниш. В них стояли прозрачные шары, внутри которых плавали странные коричневатые предметы. Невыносимый запах напомнил правителю Ут-Гена вонь бальзамирующих жидкостей и дезинфектантов древнего общественного лечебного дома в Анжоре.

Он окинул взглядом подвал, обширное помещение с пузатыми столбами, и остановился у одного из шаров, чтобы разглядеть его содержимое. Ему понадобилось тридцать секунд, чтобы понять: в сосудах хранились детородные органы. Остальные шары содержали такие же реликвии, отличавшиеся только размером, цветом и уровнем разложения. Он понял, что находился в Склепе Оскопленных, где викарии хранили свои личные реликвии. У него закружилась голова, и он ощутил тошноту. И отвернулся, чтобы справиться с потоком желчи, хлынувшей ему в горло.

— Увидите сами, ваше преосвященство, к этому привыкают!

Фрасист извлек носовой платок из нагрудного кармана рясы, быстро вытер губы и поднял голову. Перед ним стояли пятнадцать неизвестно откуда вынырнувших викариев, одетых в традиционные черные облеганы и накидки. На них были белые маски, похожие на маски притивов, сквозь узкие глазные отверстия которых сверкали глаза.

— Ваше преосвященство, соблаговолите простить нас за то, что мы появились перед вами в этих масках, но вы легко поймете причины этого, когда мы изложим вам суть встречи.

— Простите также, что назначили вам свидание в Склепе Оскопленных, — добавил второй голос. — Мы сознаем, как вам неприятно соседство с нашими личными пожертвованиями, но это единственное место во дворце, в котором мы абсолютно уверены...

Ощущая во рту горечь желчи, Фрасист Богх выпрямился и постарался преодолеть недомогание.

— Цельных людей, которые имели привилегию посетить этот склеп, можно пересчитать по пальцам...

Кардинал попытался машинально идентифицировать голос собеседника, но толщина и жесткость масок искажали его так, что он быстро понял бессмысленность своей попытки.

— Почему мне выпала такая честь?

— Что вы думаете о нашей святой Церкви?

Вопрос застал Фрасиста врасплох.

— Мы не требуем готовых формулировок, ваше преосвященство, а хотим услышать ваши глубочайшие мысли. Ни одно из ваших заявлений не выйдет за пределы этой комнаты.

— Готов вам поверить, — сказал кардинал. — Но каковы доказательства вашей искренности? Вы в масках, а мое лицо открыто! Признаюсь, что у меня нет таланта интригана!

Его голос взлетел к сводам и отразился от стен. Ему было все труднее сдерживать свое нетерпение, и он возвысил голос, сам того не заметив. Эти черно-белые призраки, эта мрачная сцена и угнетающая атмосфера плохо проветриваемого помещения начали его раздражать.

— Вы назвали один из элементов ответа, ваше преосвященство: интрига. Как и вас, нас раздражают заговоры, которые подрывают основы нашей святой Церкви. И именно отсутствие у вас вкуса к интригам нас и интересует.

— Интересно знать, какова причина нашей встречи!

Викарии помолчали. Было известно, что евнухи Большой Овчарни регулярно приходили поклоняться своим «личным пожертвованиям». Фрасист Богх спрашивал себя, что заставляло их так поступать. Быть может, они испытывали извращенную нужду насладиться своими страданиями, как он испытывал необоримое желание постоять перед телами еретиков, обреченных на муки?

— Ваш вопрос не лишен здравого смысла, ваше преосвященство, но войну не выиграть с помощью одного состояния души. Иногда надо использовать оружие противника, обращая его против него же.

— Война? Оружие? Эти слова странно звучат в святом месте...

— Мы говорим о священной войне, ваше преосвященство. Истинные враги Крейца не вне, а внутри Церкви. Коррупция и порок царят там, где должен дуть ветер чистоты, обжигающий дух. Вам подобные думают лишь об удовлетворении своих животных желаний с маленькими детьми. Они крадут деньги миссий, чтобы покупать детей на рынках рабов. Они организуют оргии, после которых перерезают горло невинным жертвам своих извращенных утех...

— Быть может, ложь...

— Вы знаете, что нет, ваше преосвященство! Разве кардинал Марса не предлагал вам недавно участие в одном из таких вечеров?

Фрасист Богх склонил голову, отдавая должное проницательности своих собеседников и пряча свое смущение. Викарии практически не покидали стен епископского дворца, но эффективность их сети информаторов была впечатляющей.

— Не защищайте себе подобных, ваше преосвященство.

Кардинал уже не пытался узнать, из-под каких масок раздавались голоса, обращающиеся к нему. Однако ощущал различие в тембре каждого, хотя голос и искажался синтетическим материалом.

— Вы — первый, кто восстал против подобной практики, ваше преосвященство. Благодаря деятельности коннетабля Паминкса, а потом сенешаля Гаркота, Церковь за последние двадцать лет несказанно возвысилась. Прелатов вызвали на конклав, чтобы представить стирателей, скаитов, которые, как указывает их имя, стирают малейшие следы ереси в мятежных умах и помещают туда зерна истины. Это — невиданный прогресс, уникальный шанс, чтобы каждый услышал Слово Крейца...

— Какова связь между нашей беседой и стирателями? — сухо прервал правитель Ут-Гена.

— Корпус викариев был создан муффием Вирафаном III в 5076 году старого стандартного календаря. Его роль не ограничивается управлением Церкви. Викарии в основном следят за соответствием деяний клира учению Крейца. Именно по этой причине мы с болью жертвуем своими детородными органами, ваше преосвященство. Плоть слаба, а наша работа не терпит никакой слабости, никакого искушения. Последователи Вирафана III постоянно стремились ограничить наше влияние, превращая нас в подчиненных. Мы им мешаем, мешаем стоять на месте, являясь бдительными и неподкупными стражами. Мы уверены, что с помощью стирателей Церковь наконец сможет исполнить пророчество Крейца: «Наступят дни, когда люди, освобожденные от сомнений, откроются истине и превратят свои миры в сады наслаждения...»

— При условии, что голова Церкви будет соответствовать ее телу, — вмешался еще один голос. — А именно станет безупречной! Кому нужны стиратели, если кардиналы будут упорствовать в стремлении дать дурной пример? Если Непогрешимый Пастырь не откажется от своих заблуждений?

Викарии замолчали и уставились на кардинала, которому показалось, что он обратился в беззащитную дичь, окруженную сворой диких собакольвов.

— Чего вы ждете от меня? Неужели вы серьезно думаете, что я в одиночку могу справиться с коррупцией, разъедающей Церковь?

— Все это возможно, кардинал Богх. При одном условии...

— Каком?

Они снова замолчали. Они надеялись, что брат Жавео Мутева не ошибся в молодом правителе Ут-Гена.

— Взойти на святой трон, ваше преосвященство... Возложить на себя тиару понтифика...

Фрасист Богх был так поражен, что не нашел ничего лучшего, как расхохотаться.

— Вы сошли с ума, братья викарии! Вам известно, что кардиналы дают клятву верности действующему муффию, кем бы он ни был. Клятва священна и столь же необратима, как и ваши личные пожертвования! А насколько я знаю, Барофиль Двадцать Четвертый пока еще жив...

Викарии быстро переглянулись. Реакция кардинала Богха подтверждала правильность их выбора. Недостаток лояльности, один из трех главных критериев их требований, был причиной устранения многих прелатов из гонки за наследство Барофиля Двадцать Четвертого.

— Будучи гарантами нерушимости учения, мы имеем власть отрешить вас от клятвы, ваше преосвященство.

— А что вы собираетесь сделать с муффием Барофилем?

— Его участь будет решена в надлежащем месте и в нужное время...

— Правильно ли я понял смысл ваших слов, братья? Вы сообщаете мне, что готовите покушение наличность высшего Пастыря Церкви? На вашего духовного отца?

— Ваше преосвященство, мы уже давно не считаем себя его детьми! Вы говорите о покушении, а мы используем термин божественной справедливости. Барофиль должен ответить за свои проступки перед Крейцем, чьими покорными служителями являемся мы.

Горячие волны пробегали по телу Фрасиста Богха. Он никогда не любил интриг и подковерной борьбы, а оказался в центре заговора, целью которого было уничтожение муффия Церкви. Он проклинал брата Жавео Мутеву за то, что тот завлек его в западню. Он полагал, что не выберется живым из этой комнаты, если не согласится на требования собеседников. Информация, которую ему сообщили, могла привести весь викариат на суд Святой Инквизиции. Он нервно двинулся к центру подвала. Ему надо было двигаться, избавиться от нервного напряжения, терзавшего мышцы, внутренности, глотку. Он ощущал себя хищником, запертым в клетке, хищником, которого собирались приручить, выдрессировать и кастрировать евнухи Большой Овчарни.

— Все готово, ваше преосвященство. Нам был нужен лишь один элемент для выполнения проекта: вы!

— Почему я? Мне всего тридцать два года. У меня очень мало опыта. Кроме того, я маркинатянин. А последние четыреста двадцать семь муффиев, сменявшие друг друга на престоле Церкви, были сиракузянами.

— Мы понимаем этот двойной недостаток, но никакие препятствия не помешают нам выполнить то, что должно быть выполнено.

— А как быть с голосованием? Даже допуская, что муффий снизойдет до того, чтобы нас... покинуть, на конклав соберутся пять тысяч кардиналов и начнут беспощадную войну за наследство...

Произнося эти слова, Фрасист Богх вдруг ощутил, что предложение викариев, которое он вначале отверг, начало укрепляться в его сознании.

— Они начнут кампанию, — продолжил он, — организуют альянсы, и голоса получит тот, кто пообещает сторонникам самые престижные функции, самые почетные посты, самые доходные места... Кто я таков, чтобы хоть что-то обещать?

— Вы забываете, ваше преосвященство, об одном. Викариат является гарантом священных институтов, и подсчет голосов при выборах муффия проводится нами. Кардиналы указывают кодовое имя избранника на консоли своих пультов, и это имя появляется на наших контрольных экранах. Голоса подсчитывает наш мемодиск... А мемодиску можно указать что угодно...

Фрасист Богх остановился и уставился на викариев, на черно-белые тени, окаменевшие в нескольких шагах от него. Позади них шары, едва освещенные тонкими лучами света, образовывали нереальный зрительный фон.

— Вы намекаете, что можете подтасовать результаты голосования? Убийство, фальсификация... Если вы братья, стремящиеся к чистоте, вам следует согласиться, что это дурно пахнет!

— Повторяем, ваше преосвященство, войну не выиграть, руководствуясь только состоянием души. Приходится бороться с коррупцией методами коррупции. Мы не имеем права передавать колоссальное наследство Церкви людям развращенным и обманщикам.

— А что доказывает, что я не отношусь к той же категории?

— Результаты продолжительного и тщательного изучения, которое наши братья провели почти во всей вселенной...

С глаз Фрасиста Богха вдруг спала пелена. Теперь он понимал, почему епископская иерархия навязала ему брата Жавео Мутеву на Ут-Гене. Он понимал теперь агрессивное, вызывающее поведение его личного секретаря, которому, вероятно, поручили проверить основы его веры, определить сильные и слабые стороны, прозондировать, способен ли он осуществлять верховное правление.

— Из этого изучения следует, что, несмотря на ваше маркинатское происхождение и молодость, вы самый подходящий кандидат на наследство муффия Барофиля Двадцать Четвертого. Мы ценим вашу религиозность, ваше постоянное желание жить в соответствии с исходным Словом Крейца, вашу непримиримость по отношению к еретикам, вашу эффективность в управлении делами планеты Ут-Ген... Нам особенно понравилось, как вы решили проблему Северного Террариума. Будем откровенны: нынешний муффий и многие кардиналы уже давно стали бетазооморфами, дьявольскими мутантами, адскими исчадиями, от которых надо избавиться, пока эта зараза не поразила гангреной всю Церковь...