На первом этапе войскам США удалось несколько затормозить продвижение Корейской Народной Армии, однако она, хотя и медленно, продолжала движение вперед. Лисынмановское правительство было вынуждено бежать в Пусан, город на юго-восточном побережье, где к сентябрю 1950 года в его руках остался лишь небольшой клочок территории.

К этому времени американское командование подготовило мощный контрудар. На Пусанско-Тагуском плацдарме против 70-тысячной северокорейской армии были сосредоточены вдвое большие силы американских и южнокорейских войск, имевших к тому же многократное превосходство в технике.

15 сентября, после высадки с моря в районе Инчхона 50-тысячного 10-го бронетанкового корпуса в тылу северокорейской армии, началось контрнаступление американо-южнокорейских войск на юге. В результате значительные силы КНА оказались в окружении и с тяжелыми боями вынуждены были прорываться на север, неся большие потери. Сеул пришлось оставить.

На 5-й сессии Генеральной ассамблеи ООН американцы добились согласия на переход 38-й переллели. Американские и южнокорейские войска быстро продвигались на север к границам КНДР. Нависла угроза разгрома и потери независимости. Стало ясно, что спасти положение может только помощь СССР и КНР, притом незамедлительная. Это понимали и в Москве, и в Пекине, и в Пхеньяне.

Китайское руководство с началом войны в Корее направило 30 июня в КНДР своих военных наблюдателей, а в августе сосредоточило в районе китайско-корейской границы, у реки Ялу, 250-тысячную группировку китайских войск. Мао Цзедун приказал Гао Гану, руководителю Северного Китая, привести ее в боевую готовность к концу сентября. 17 сентября в КНДР прибыла группа военных специалистов КНР для изучения условий ввода китайских войск в случае необходимости {147}.

Тем временем американские и южнокорейские войска, продвигаясь на север, 1 октября пересекли 38-ю параллель. В тот же день Штыков направил Сталину письмо Ким Ир Сена с отчаянной просьбой о помощи. Вождь северокорейских коммунистов и его министр иностранных дел писали:

«… Дорогой товарищ Сталин! Если противник будет форсировать наступательные операции на Северную Корею, то мы не в состоянии будем собственными силами приостановить противника. Поэтому, дорогой Иосиф Виссарионович, мы не можем не просить от Вас особой помощи. Иными словами, в момент перехода вражеских войск через 38-ю параллель нам очень необходима непосредственная военная помощь со стороны Советского Союза.

Если по каким-либо причинам это невозможно, то окажите нам помощь по созданию международных добровольных частей в Китае и в других странах народной демократии для оказания военной помощи нашей борьбе» {148}.

В тот же день аналогичное письмо получил Мао Цзэдун. Для Москвы и Пекина настало время решения. Худшие опасения Сталина сбылись: план Ким Ир Сена не сработал, вмешательство США и продвижение «войск ООН» на север спутали все карты советского и китайского руководства. Нужна была срочная помощь Пхеньяну, но втягивание в разгоравшийся конфликт Советского Союза никоим образом не входило в планы Сталина. Нужно было побудить к этому китайцев, оставив советское вмешательство на самый крайний случай. Тяжелые раздумья охватили кремлевских политиков. И в этой обстановке раздался спасительный звонок из Пекина. 2 октября Мао извещал советского лидера о том, что руководство КНР решило оказать помощь КНДР соединениями «добровольцев», которые готовы вступить в Северную Корею 15 октября. Мао сообщил, что первоначально 5—6 дивизий «китайских народных добровольцев» (КНД) вступят в Корею, показав тем самым США, что ситуация изменилась. После того как они, получив достаточно советского вооружения, подготовятся, они смогут перейти в наступление. Китайский вождь просил также Сталина помочь советской авиацией и флотом прикрыть китайские войска в Корее и промышленные районы Северного Китая {149}.

Сталин, видимо, с большим облегчением воспринял это сообщение. Об этом свидетельствует его ответ от 5 октября. В нем, в частности, говорилось:

«США из-за престижа могут втянуться в большую войну, будет, следовательно, втянут в войну Китай, а вместе с тем втянется в войну и СССР, который связан с Китаем пактом о взаимопомощи. Следует ли этого бояться? По-моему, не следует, так как вместе будем сильнее, чем США и Англия, и другие капиталистические европейские государства без Германии, которая не может сейчас оказать США какой-либо помощи, не представляют серьезной военной силы. Если война неизбежна, то пусть она будет теперь, а не через несколько лет, когда японский милитаризм будет восстановлен как союзник США…» {150}

Мао ответил, что он «очень рад, что в… ответе говорится о совместной борьбе Китая и СССР против американцев… Безусловно, если воевать, то воевать нужно теперь… Целесообразно направить не пять-шесть дивизий, а по крайней мере девять…»

8 октября к Сталину в Сочи, где он был на отдыхе, прибыли посланцы Мао Цзэдуна Чжоу Эньлай и Линь Бяо. Беседа состоялась в ночь на 9 октября. Руководитель Советского государства несколько умерил аппетиты визитеров. Он заявил, что СССР готов поставить оружие в общей сложности для 20 дивизий «китайских добровольцев», но не имеет столько сил, чтобы прикрыть авиацией китайские и корейские войска. Он обещал обеспечить противовоздушную оборону промышленности Северного Китая и приграничные с КНДР районы, но все это потребует времени {151}.

В Пекине, получив такой ответ, задумались. Некоторые члены политбюро выражали опасения, что КНР может быть втянута в длительный конфликт с США, что резко затормозит начавшуюся индустриализацию Китая. Неопределенность обещаний советской помощи разочаровывала {152}.

Началась вереница совещаний политбюро ЦК КПК по этой проблеме. Время, однако, торопило. «Войска ООН» уверенно продвигались на север. Наконец 14 октября члены политбюро пришли к единому мнению: занять войсками горный район между Пхеньяном и Вонсаном. Если войска США не пересекут эту линию в течение полугода, то «китайские добровольцы» выиграют время для того, чтобы быть готовыми к решению тех задач, которые будут поставлены им руководством КНР. Командующим войсками «китайских добровольцев» был назначен Пэн Дэхуэй.

Но события развивались стремительно: американцы приближались к китайской границе и Пхеньяну. Мао позвонил в Москву Чжоу Эньлаю и сообщил, что «китайские добровольцы» войдут в КНДР, если СССР поставит немедленно вооружение не на 6, как предполагалось ранее, а на 15 дивизий китайских войск. Однако Пэн Дэхуэй настойчиво просил отложить вторжение до зимы, поскольку у китайских войск не было авиации и зенитной артиллерии, а американские ВВС господствовали в воздухе {153}. Но времени уже не было. Мао приказал ввести «китайских добровольцев» в Корею — сперва 17-го, потом 18-го и, наконец, 19 октября. В тот день первые части КНД пересекли реку Ялу.

Тем временем южнокорейские и американские войска 23 октября взяли Пхеньян, а 25 октября огромная масса китайских войск хлынула по мостам через Ялу в Северную Корею. Война вступила в новую фазу. Наступление было долгим, трудным, мучительным. Господству противника в воздухе «добровольцы» и КНА противопоставили траншейную и галерейную борьбу, когда целые роты, батальоны и полки так зарывались в землю, что ни бомбы, ни напалм их не достигали.

С ноября 1950 года промышленные объекты Северного Китая, мосты через Ялу и прилегающую к границе территорию КНДР начал прикрывать с воздуха срочно сформированный советский 64-й истребительный авиакорпус, который в отведенной ему зоне действовал успешно. В ходе боев зимой и весной 1951 года был освобожден Пхеньян, еще раз взяты Сеул, Инчхон, Вончжу и другие города. Маятник войны двинулся в другую сторону. Однако затем последовали удары южан, и к июню 1951 года линия фронта почти застыла, напрягаясь и едва колеблясь у 38-й параллели.

Решение Мао вмешаться в корейскую войну диктовалось несколькими соображениями. Он надеялся, что победоносное наступление китайских войск поднимет международный авторитет революционного Китая, покажет миру, что КНР — это сила, способная остановить американцев. Были и другие цели: успехами на фронте подавить оппозицию в политбюро, а также не допустить США к сухопутным границам Китая, что создало бы угрозу национальной безопасности КНР. Мао считал, что эта война есть столкновение воли. Зная чувствительность американцев к людским потерям, он полагал, что, потеряв 40—50 тысяч человек, США под давлением общественного мнения в стране прекратят войну. Видя, что его ожидания не оправдываются, он в марте 1951-го поднял планку для американских потерь до 100 тысяч человек {154}.

Неудача весенне-летнего наступления КНА и КНД убедила Мао, что выиграть войну невозможно и надо идти на переговоры. Впервые он высказал эту мысль 26 мая 1951 года, а 31-го уже советовал коллегам по политбюро по-новому оценить обстановку. Что касается Сталина, то осознав, что выиграть войну не удастся, он поддержал идею переговоров, намереваясь в ходе дипломатических столкновений добиться лучших условий мира, чем на поле боя. 3 июня 1951 года состоялись переговоры по этому вопросу между Ким Ир Сеном, Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем, а в середине июня — китайско-корейско-советские переговоры. 23 июня советский представитель при ООН Малик официально предложил начать переговоры.

Этому предшествовали неофициальные встречи Малика с Дж. Кеннаном 31 мая и 5 июня. Малик сообщил ему, что СССР желает закончить конфликт, но по поводу переговоров посоветовал обратиться к правительствам КНР и КНДР. Предварительная договоренность позволила советскому представителю в ООН в его заявлении от 23 июня сказать, «что советские народы верят в то, что в качестве первого шага следовало бы начать переговоры между воюющими сторонами о прекращении огня, о перемирии с взаимным отводом войск от 38-й параллели» {155}. Это заявление было поддержано и Китаем. 10 июля в Кэсоне (КНДР) начались переговоры между Республикой Корея и США, с одной стороны, и КНР и КНДР — с другой. Но дальше обсуждения демаркационной линии дело не пошло. Уже в августе американские самолеты и самолеты КНР нарушили статус нейтралитета зоны переговоров, и они были прерваны. Затем вновь возобновились в Паньмыньчжоне, однако и там не раз прерывались. В результате процесс урегулирования конфликта затянулся на два года. Все это время происходили мелкие стычки сухопутных частей, но зато шла ожесточенная воздушная война, главную роль в которой играла американская авиация и советский 64-й истребительный авиакорпус.

2. Советские летчики в небе Северной Кореи

В корейской войне, принявшей характер интернационального конфликта, значительную роль играли действия ВВС обеих сторон. Авиация США являлась главной ударной силой «вооруженных сил ООН», помогавших Южной Корее. Она действовала как на фронте, так и по объектам глубокого тыла. Отражение воздушных ударов ВВС США и их союзников стало одной из важных задач войск Северной Кореи и китайских добровольцев на протяжении всех военных лет.

Командование США сосредоточило в Южной Корее и прилегающих районах большую часть своих ВВС Дальневосточной зоны, в составе которых к началу войны насчитывалось 1172 самолета {156}. Основные силы тактической авиации были объединены в 5-ю воздушную армию, дислоцированную в Японии, в состав которой входили крылья тактических бомбардировщиков, истребителей, тактических истребителей и разведчиков. Стратегическая авиация была включена в состав специально созданного Временного бомбардировочного командования, насчитывавшего несколько крыльев. Кроме того, на Дальнем Востоке имелись объединения, соединения и части транспортной авиадесантной, авианосной авиации и авиации ПВО, также привлекавшиеся для выполнения боевых задач в войне в Корее.

ВВС Южной Кореи существовали в виде небольшого количества учебно-тренировочных самолетов Т-6.

В начале войны против КНДР использовалось 44 эскадрильи американских ВВС Дальневосточной зоны (657 боевых самолетов), но в ходе войны эти силы неуклонно наращивались.

К концу 1951 года против КНА и КНД действовало уже 1440 боевых самолетов США, а к концу войны их количество возросло до 2400 {157}.

Бомбардировочная авиация США имела на вооружении стратегические бомбардировщики В-29 и тактические бомбардировщики В-26, истребительная авиация была представлена тактическими истребителями как поршневыми (Р-47, Р-51), так и реактивными (F-80, F-84, F-82), а впоследствии усилена реактивными истребителями-перехватчиками, главным образом F-86, а также ночными перехватчиками F-94. Поршневые самолеты по своим ТТД могли развивать скорости в пределах 570—740 км/ч, имели практический потолок 7300—13 400 метров. Дальность действия стратегических бомбардировщиков составляла 5200—7300 километров при бомбовой нагрузке 9070 килограммов; тактических бомбардировщиков — 2100—2700 километров при бомбовой нагрузке 2700 килограммов; истребителей — 2000—3800 километров (бомбовая нагрузка — до 900 килограммов).

Реактивные истребители имели следующие тактико-технические данные:

максимальная скорость — 900—1080 км/ч;

практический потолок — 13 500—14 000 метров;

максимальная дальность полета — 2100—2400 километров.

Все они имели стрелково-пушечное (6Ѕ12,7) и ракетное (8Ѕ127; 10Ѕ127; 16Ѕ127) вооружение.

ВВС КНДР к началу войны насчитывали немногим более 150 самолетов {158}.

ВВС КНА и КНД имели на вооружении самолеты советского производства: штурмовики ИЛ-10, поршневые истребители Як-3, Як-9, Як-11, Ла-9, Ла-11, а с ноября 1950 года — реактивные МИГ-15 (в дальнейшем и МИГ-15бис).

Боевые действия авиации воюющих сторон начались с первых дней войны и по мере развития военных событий неуклонно ширились. Уже 25 июня 1950 года, в 13 часов 15 минут, над южнокорейскими аэродромами Сеул и Кимпо появились два низколетящих самолета. Это были Як-9 с опознавательными знаками ВВС Северной Кореи (красная звезда в белом круге). Совершив тщательный осмотр обоих аэродромов, они удалились в северном направлении. Однако уже через два часа «яки» возвратились в усиленном составе. Два из них несколько раз пронеслись над Кимпо, поливая аэродром пушечным и пулеметным огнем. Снаряды повредили командно-диспетчерскую вышку и угодили в топливохранилище, которое взлетело на воздух со страшным ревом. В результате налета был также поврежден находящийся на аэродроме транспортный самолет американских ВВС С-54. Четыре других «яка» совершили нападение на аэродром Сеула. Они повредили семь тренировочных самолетов Т-6. Затем, в 16.00, была предпринята новая атака на Кимпо. На этот раз атакующим удалось сжечь самолет С054, поврежденный в прошлом рейде. В середине дня 27 июня над Сеулом появились пять Як-3, приближающихся к Кимпо. В бою с американскими реактивными истребителями F-82 три «яка» были сбиты. В тот же день северокорейские ВВС предприняли попытку штурмовать аэродром силами восемь Ил-10. После короткого воздушного боя четыре из этих восьми самолетов были сбиты реактивными истребителями F-80, а остальные вернулись на свою базу в Хейджо, близ Пхеньяна.

Хотя силы были явно неравны — против поршневых самолетов Северной Кореи действовали реактивные истребители США, чьи летчики к тому же имели, как правило, опыт 2-й мировой войны, — летчикам Северной Кореи не раз удавалось добиваться успеха. Например, 28 июня, в 13 часов 30 минут, воспользовавшись тем, что основные силы F-80 и F-82 были заняты обеспечением прикрытия транспортных самолетов, вывозящих из Кореи американских граждан, четверка Як-9 атаковала аэродром Сувон. Им удалось уничтожить один F-82 и легкий бомбардировщик В-26, находившиеся на стоянке. Чуть позже, к середине того же дня, три пары «яков» подожгли С-54. На следующий день аэродром Сувон подвергся еще шести нападениям, но на этот раз F-80 находились в воздухе, и два северокорейских самолета были уничтожены. 29 июня американские бомбардировщики В-26 нанесли удары по аэродромам Северной Кореи, расположенным вокруг Пхеньяна, и уничтожили 25 самолетов.

К этому времени американская авиация уже широко развернула боевые действия. Основными объектами ударов для стратегических бомбардировщиков являлись административно-политические и промышленные центры, железнодорожные узлы и крупные мосты, аэродромы, электростанции, населенные пункты.

Тактическая авиация действовала по войскам КНА в районе сосредоточения, коммуникациям и переправам, выполняла задачи по завоеванию господства в воздухе, изоляции района боевых действий и воспрещению подхода резервов КНА и КНД.

Имея с самого начала войны господство в воздухе, американская авиация могла действовать на значительную глубину, нанося удары одновременно по большому количеству объектов.

В первые месяцы войны, когда на вооружении ВВС КНА еще не было реактивных истребителей, а зенитной артиллерии было мало, американская авиация, в том числе и стратегическая, действовала с малых и средних высот в дневное время без истребительного прикрытия. Так, 17 сентября 1950 года 100 В-29 в течение 2 часов подвергали усиленной бомбардировке сосредоточение войск КНА на площади 70 квадратных километров. Было сброшено 800 тонн бомб {159}. В тот период американские бомбардировщики действовали, как правило, с одного направления крупными группами по 40—50 самолетов или вели эшелонированные действия в плотных порядках. Бомбардирование производилось с высот 1,5—4,2 километра с горизонтального полета. Тактическая авиация наносила удары по объектам с пикирования, произведя несколько заходов на цель с высот 1—2,5 километра. ВВС КНА из-за своей малочисленности осуществляли главным образом ПВО объектов тыла, выделяя для прикрытия войск лишь незначительное число истребителей {160}.

ВВС КНДР имели две основные задачи: борьбу с авиацией противника и поддержку своих сухопутных войск. Однако выполнение этих задач с самого начала было затруднено быстрым развертыванием американской военной авиации в Южной Корее. После нескольких массированных налетов американской авиации на базовые аэродромы, расположенные вокруг Пхеньяна, северокорейская авиация перешла на тактику советских ВВС периода 2-й мировой войны: самолеты рассредоточивались на небольших, хорошо замаскированных взлетно-посадочных полосах, расположенных рядом с линией фронта, откуда они совершали неожиданные вылазки, действуя преимущественно на малых высотах, — и тут же уходили обратно. Эти атаки продолжались весь июль. Время для них выбиралось тактически очень верно: истребители КНДР поднимались в воздух только тогда, когда все находящиеся поблизости американские истребители заканчивали боевое патрулирование и топлива у них оставалось ровно столько, чтобы вернуться на базу. В двух случаях, благодаря подобной тактике, реактивные F-80, захваченные врасплох северокорейскими поршневыми самолетами, были вынуждены спасаться бегством, так как у них было слишком мало топлива, чтобы принять бой. Однако мало-помалу наступательный характер операций северокорейской авиации сходил на нет. К 20 июля в результате ряда ударов американской авиации и флота по основным северокорейским аэродромам, включая захваченные в период наступления, было уничтожено 49 самолетов противника на земле, 9 — в воздухе и еще более 30 самолетов были серьезно повреждены. В начале августа, так как главный северокорейский аэродром Сувон был превращен в руины налетом американских истребителей-бомбардировщиков, основные силы ВВС Северной Кореи были сосредоточены на захваченной авиабазе Кимпо.

Американская воздушная разведка к концу августа установила, что численность ВВС Северной Кореи составляет не более 20 самолетов. Оставшись без прикрытия с воздуха, сухопутные войска Северной Кореи не могли противостоять массированным налетам вражеских истребителей-бомбардировщиков, которые превращали их формирования и коммуникации в сплошное огненное месиво. Не было у них защиты и от глубоких рейдов В-29, которые уничтожали промышленные объекты военного значения на севере страны. Все еще оказывая упорное сопротивление, но не в силах сдержать контрнаступление объединенных американо-южнокорейских сил, войска Северной Кореи начали отход из захваченных районов. В середине октября войска США и Южной Кореи стремительно продвигались на север, вступили на территорию Северной Кореи, но тут ситуация резко изменилась.

1 ноября бомбардировщик В-26 был атакован 3 китайскими Як-9 к югу от реки Ялу. В тот же день, но позже 9 F-80 атаковали аэродром Синыйджу на границе с Китаем и уничтожили или серьезно повредили 7 из 15 «яков», которые там базировались. Один из F-80 был сбит зенитным огнем.

После полудня в тот же день звено «Мустангов» (Р-51), патрулирующее вдоль реки, было внезапно атаковано 6 скоростными реактивными самолетами, появившимися со стороны Маньчжурии. На этот раз американцам удалось уйти, но они поняли, что с этого момента воздушная война перестала быть увеселительной прогулкой. В небе Кореи появились МИГ-15.

Их появление диктовалось рядом военно-стратегических причин. После вступления в войну «китайских народных добровольцев» соединения китайских войск широким потоком хлынули в Северную Корею. Они переправлялись через пограничную реку Ялуцзян по железнодорожным и автомобильным мостам, крупнейшие из которых находились между китайским городом Аньдун и корейским Синыйчжу. Далее они следовали к линии фронта по дорогам западной части КНДР, число которых было весьма ограничено.

Эти мосты и дороги с ноября 1950 года стали первоочередными объектами ударов американской авиации. При этом стратегические бомбардировщики В-29 большими группами совершали налеты на мосты через Ялу, действуя под прикрытием F-80 и F-84, а тактические бомбардировщики В-26 контролировали дороги в Корее, особенно ночью, так как основные массы китайских войск передвигались по ним только с наступлением темноты.

Господство американской авиации в воздухе создавало опасность уничтожения стратегических мостов и затрудняло передвижение и маневр китайских и северокорейских войск в прифронтовой зоне. В связи с этим китайское и северокорейское руководство обратилось к правительству СССР с просьбой привлечь советскую реактивную истребительную авиацию для прикрытия стратегических объектов на территории КНДР, примыкающей к Китаю. Поскольку на вооружении советских ВВС к этому времени уже имелись реактивные истребители МИГ-15, которые авиация КНР и КНДР только осваивала, выполнять задачи по прикрытию стратегических объектов в Северной Корее могли только советские истребительные авиасоединения.

Откликаясь на просьбу правительства КНР и КНДР, Советский Союз направил в Северо-Восточный Китай соединения истребительной авиации, на базе которых 14 ноября 1950 года был сформирован 64-й отдельный истребительный авиакорпус советских ВВС (командир корпуса генерал-майор авиации И. В. Белов). Основная задача корпуса состояла в том, чтобы прикрыть от налетов авиации противника стратегические мосты через Ялуцзян, Супхун ГЭС на этой же реке, систему ирригационных плотин, коммуникации и аэродромы на территории КНДР в радиусе 75 километров от китайско-корейской границы.

Состав авиакорпуса был непостоянным. Советское командование тогда могло использовать только один аэродром — Аньдун на корейско-китайской границе. На нем разместились 2 полка 28-й и 151-й авиадивизий ВВС СА. В конце ноября обе дивизии вместе с 5-й дивизией были объединены в 64-й истребительный авиакорпус.

По мере активизации военных действий состав 64-го авиакорпуса возрастал. В июле 1951 года вступил в строй новый аэродром на территории Китая — Мяогоу. Это позволило увеличить количество экипажей, привлекаемых для боевых действий, с 2 до 5 авиаполков и расширить круг задач: прикрывать коммуникации в Северной Корее на глубине до 75 километров от китайской границы {161}.

В сентябре 1951 года, например, 64-й истребительный авиакорпус включал 3 авиационные (151—, 303—, 324-я), 2 зенитные артиллерийские (87-я и 92-я) дивизии, имевшие на вооружении 85-миллиметровые пушки и 37-миллиметровые автоматические зенитные установки, радиолокационные станции обнаружения и орудийной наводки, и авиационно-техническую дивизию, 2 отдельных полка: «ночников», прожекторный (для обеспечения действий экипажей ночью и создания светового поля в районе переправ через реку Ялуцзян и на подходах к ним), госпитали и другие подразделения обеспечивающих служб.

В 1952 году корпус насчитывал около 26 тысяч человек. Такая численность личного состава сохранялась до окончания войны в Корее.

Однако указанная численность сил и средств далеко не соответствовала тем задачам, которые должны были решать советские летчики и зенитчики. Только половина дивизий имела по три полка. Остальные — по два. По штату им полагалось всего по 32 летчика. Такое же незавидное положение сложилось и у зенитчиков.

Несмотря на эти и многие другие недостатки и упущения, советские авиаторы действовали достаточно успешно. Этому во многом способствовали высокие летно-технические качества новейшего по тому времени реактивного самолета-истребителя МИГ-15 и его следующей модификации МИГ-15бис. МИГ-15 превосходил по своим главным характеристикам аналогичные самолеты противника, за исключением F-86. По сравнению с ним «миг» имел лучшие скороподъемность и тяговооруженность, однако несколько уступал в маневренности и радиусе действий. Максимальные же скорости полета у них были примерно равными. Осевой двигатель обеспечивал F-86 лучшую аэродинамическую форму фюзеляжа. Истребитель быстрее набирал скорость при пикировании имел меньшую, чем МИГ-15, «просадку» при выводе из пикирования.

Вооружение МИГ-15 было более мощным и состояло из двух 23-миллиметровых и одной 37-миллиметровой удачно расположенных пушек. Истребители и истребители-бомбардировщики США имели по 6 крупнокалиберных пулеметов — 12,7-миллиметровых «Кольт-браунинг», значительно разнесенных по крылу. Заметным преимуществом F-86 было лучшее прицельное оборудование, особенно радиодальномер, автоматически вносивший поправки по дальности. На МИГ-15 расстояние до цели определялось визуально и данные вводились в прицел-полуавтомат вручную.

И советские и американские истребители в ходе боевых действий модернизировались. Так, с апреля 1951 года «миги» стали оснащаться двигателями ВК-1 с большей тягой. Самолет получил название МИГ-15бис. Катапультируемые кресла оборудовали автоматами раскрытия парашюта на заранее заданной высоте. В дальнейшем МИГ-15бис оборудовались специальной аппаратурой, обеспечивавшей летчика необходимой информацией о воздушном противнике.

Управление полками и дивизиями авиационного корпуса было строго централизованным. Это диктовалось необходимостью быстрого сосредоточения максимально возможных сил советских истребителей для отражения массированных налетов авиации противника, имевшего значительное численное превосходство, боевую и оперативную инициативу, достаточно много времени для подготовки и организации воздушных налетов.

Командный пункт (КП) корпуса располагал значительно большей информацией о противнике, чем КП авиасоединений, и имел на территории КНДР два вспомогательных пункта управления (ВПУ). Они были оборудованы локаторами и радиостанциями, на которых работали опытные офицеры, способные наводить МИГ-15 на визуально наблюдаемого противника, а также предупреждать своих летчиков о возможных опасностях. Все это делало управление действиями истребительной авиации с КП корпуса достаточно эффективным. ВПУ располагались в районе переправ у Ансю (Анчжу) и Пхеньяна. КП 64-го истребительного авиакорпуса (иак) находился вблизи Аньдуна.

В целях наиболее быстрого реагирования на действия противника значительная часть истребителей в дивизиях, участвовавших в боевых действиях, находилась в состоянии повышенной боевой готовности: летчики дежурили в кабинах самолетов с включенными радиостанциями. Приказ на вылет передавался по радио непосредственно командирам дежурных групп, а остальные силы занимали повышенную готовность или немедленно взлетали вслед за дежурными подразделениями. Все боевые команды передавались по радио. Проводная связь применялась только в качестве дублирующего средства между КП и штабами соединений.

Боевые задачи ставились, когда истребители уже находились в воздухе. Они уточнялись и даже радикально изменялись по мере прояснения общей воздушной обстановки и получения более конкретных данных о намерениях противника.

С появлением в небе Северной Кореи советской реактивной авиации воздушная война приняла совсем иной характер. 6 ноября Объединенный комитет начальников штабов США вынес решение приступить к разрушению мостов через Ялу, по которым части китайских добровольцев переправлялись на территорию Северной Кореи.

Речь шла о двух стратегического значения мостах, соединявших города Аньдун (КНР) и Синыйчжу (КНДР). Эти мосты имели длину до 1200 метров. Один из них представлял собой комбинированный железнодорожный и автомобильный мост, по другому проходила двухколейная железная дорога. В Синыйчжу в то время находилась резиденция правительства КНДР. 8 ноября 1950 года 70 В-29 сбросили на Синыйчжу 584 тонны бомб. Налету стратегической авиации предшествовали штурмовые удары по объектам северокорейской ПВО в районе Синыйчжу реактивных истребителей F-80 («Шутинг стар») и поршневых Р-51 («Мустанг») {162}. В бой с ними вступили советские МИГ-15 с аэродрома Аньдун. Это был первый в истории воздушный бой между реактивными истребителями. Советские летчики имели превосходство в боевой технике, американские (почти все участники 2-й мировой войны и предыдущих действий в Корее) — в опыте. В то время как советские истребители были связаны боем над Синыйчжу, 9 В-29 вышли в район мостов и сбросили на них 1000-фунтовые бомбы. Зенитная артиллерия, оборонявшая город и мосты, не имела возможности поражать В-29, так как они действовали на недосягаемой для нее высоте 6—7 тысяч метров и, имея плотные боевые порядки, находились над целью считанные минуты. Но усилие зенитчиков не пропало даром: их огонь создавал нервозную обстановку для американских пилотов. В результате точность бомбометания была крайне низкой: мосты не пострадали — была разрушена только часть подъездных путей {163}. В этот день обе стороны понесли и первые потери: 64-й авиакорпус потерял 1 МИГ-15, но советские истребители сбили 1 В-29, стратегический самолет-разведчик. Так начались советско-американские воздушные сражения в корейском небе.

В течение следующей недели над рекой Ялу происходили напряженные воздушные бои. Пользуясь тем, что пилотам американо-южнокорейских ВВС было запрещено пересекать границу, проходящую по реке Ялу, «миги» набирали высоту над территорией Маньчжурии и, пикируя через реку на максимальной скорости, завязывали короткие воздушные бои, после чего быстро уходили обратно на маньчжурскую территорию, чтобы повторить весь маневр сначала.

Воздушные сражения в районе Ялу выявили множество проблем для обеих воюющих сторон. В приказе от 6 ноября 1950 года командующий американскими ВВС на Дальнем Востоке генерал Стрейтмейер требовал разрушить 6 стратегических мостов через реку Ялу и 10 приграничных северокорейских городов. Наиболее важными объектами воздушных бомбардировок являлись эти мосты в районе Синыйчжу, автомобильный мост в Хонгсончжине, железнодорожный мост у Намсанни и 2 моста у Манпочжина — автомобильный и железнодорожный. Эти объекты были главными целями для стратегической авиации. Тактические бомбардировщики и морская авиация должны были разрушить мосты второстепенного значения на территории КНДР. Однако выполнение этих задач явилось трудным делом. Зенитный огонь средств ПВО, оборонявших мосты, заставлял стратегические бомбардировщики производить бомбометание с высот более 6—7 тысяч метров, что значительно снижало точность попадания, а действия советских «мигов» вынуждали бомбардировщики находиться в районе цели минимальное количество времени, что затрудняло прицеливание. Морская авиация попыталась наносить удары по мостам с пикирования, однако это привело только к нескольким попаданиям в автомобильный мост у Синыйчжу, но не вывело из строя. Незначительно поврежденными оставались и другие мосты. Кроме того, с середины ноября реку Ялу на большом протяжении сковало льдом, по которому можно было переправлять даже тяжелую технику в Северную Корею, используя временные переправы.

С середины ноября 1950 года воздушные бомбовые удары по стратегическим мостам наносились все более крупными группами В-29: 14 ноября — 9 самолетов, 15-го — 21, 24-го и 26-го — по мостам действовали стратегические бомбардировщики из состава 3 бомбардировочных групп (19—, 98— и 307-й). Удалось повредить два пролета моста у Хонгсончжина и один пролет моста у Манпочжина, причем 2 В-29 были подбиты советскими истребителями {164}.

Таким образом, в ноябре задачи ВВС США по разрушению мостов и приостановке поступления резервов из Китая в Северную Корею выполнены не были. Впервые с начала войны господство в воздухе ВВС США было поставлено под сомнение. МИГ-15 по всем параметрам значительно превосходили противостоящие ему американские самолеты, и только благодаря более высокому мастерству американских летчиков им удалось избежать больших потерь. Кроме того, в начале 1951 года советские специалисты по радиолокации наладили систему наведения истребителей с земли, что позволило «мигам» еще больше увеличить эффективность боевого применения.

Однако для советских авиачастей и средств наземной ПВО, несмотря на успешное начало выполнения боевых задач, обстановка складывалась весьма сложно и была во многом неблагоприятной. Советские авиаполки вводились в бой последовательно. Количество истребителей увеличивалось по мере усложнения воздушной обстановки. В первые месяцы воздушных сражений с аэродрома Аньдун действовало не более 50—60 боеготовых экипажей {165}. Противник имел не только превосходство в средствах воздушного нападения (стратегическая и тактическая авиация, палубные бомбардировщики и истребители-перехватчики), но и в техническом оснащении своих ВВС: самолеты — постановщики помех, всепогодные ночные истребители F-94 c бортовыми локаторами. Американцы использовали широко разветвленную и хорошо оборудованную аэродромную сеть в Южной Корее, Японии и на островах Тихого океана, имели большие возможности для создания комфортных, поддерживающих силы и бодрость условий быта для личного состава ВВС, участвовавшего в боевых действиях. Американское командование имело значительный резерв летчиков.

В отличие от американцев, советские летчики соответствующих условий быта не имели. Офицеры и солдаты жили в военных городках, в старых одно-, трехэтажных бывших японских казармах. Здания были весьма запущены и требовали ремонта. Часть из них не имела водопровода, канализации и даже освещения. Питание готовилось и привозилось в казармы китайцами. Советские военнослужащие носили форму Китайской Народной Армии без знаков различия. Дежурства на аэродромах, вылеты на боевые задания по 2—3 раза в сутки тяжело сказывались на физическом состоянии летчиков. Положение оборонявшейся стороны обязывало советских летчиков длительное время дежурить в кабинах истребителей в ожидании вылета. В условиях жаркого и влажного климата это превращалось в настоящую пытку. После взлета при наборе высоты и действиях на больших скоростях и высотах экипажи МИГ-15 испытывали огромные перегрузки. Они не имели, как американцы, высотного компенсирующего костюма, а использовали кислородные маски КМ-16 {166}.

Горный рельеф местности резко ограничивал возможности радиолокационных станций по обнаружению самолетов и слежению за ними. Поэтому командованию советской истребительной авиации приходилось принимать решения в сложной обстановке в предельно сжатые сроки. В связи с этим не всегда удавалось вовремя, в оптимальном боевом порядке и на наивыгоднейшей высоте выходить на перехват цели. Кроме того, советская авиация в передовой линии испытывала острый недостаток аэродромов.

Немалые сложности возникали и из-за необходимости соблюдать режим секретности, поскольку советское командование принимало все меры к тому, чтобы скрыть участие советских ВВС в корейской войне и не дать США доказательств, что истребители советского производства МИГ-15 (что не было тайной) пилотируют советские летчики. С этой целью самолеты МИГ-15 имели опознавательные знаки китайских ВВС, запрещалось действовать над Желтым морем и преследовать самолеты противника южнее линии Пхеньян, Вонсан (то есть до 39° северной широты, хотя фронт в 1951 году стабилизировался по 38-й параллели). Последнее обстоятельство американцы умело использовали. Воздушные бои велись ими в основном вблизи морского побережья. Попав в невыгодную для себя ситуацию, они быстро уходили в сторону моря и оттуда, выбрав удобный момент и заняв необходимую высоту, снова могли вступать в бой или без помех ретироваться. Аэродром Аньдун, несмотря на специальное решение ООН, запрещавшее пересекать границу КНР, постоянно находился под воздействием истребителей противника, атаковывавших советские самолеты при взлете и посадке.

Несмотря на все трудности, которыми осложнялось боевое применение истребителей 64-го авиакорпуса, ввод советских реактивных истребителей в боевые действия сразу изменил общую воздушную обстановку в Корее. Первые же воздушные бои против В-29 показали большую уязвимость этого бомбардировщика. Эффективность действия 23-миллиметровых и 37-миллиметровых снарядов оказалась весьма велика. Сравнительно небольшое количество попаданий приводило к уничтожению самолета. Не смогли обеспечить безопасности В-29 и многочисленные отряды американских истребителей, выделявшихся в непосредственное охранение боевых порядков, а также в завесы или заслоны для заблаговременного перехвата МИГ-15 на дальних подступах. Летчики 64-го авиакорпуса имели много встреч с В-29, и каждая из них заканчивалась тяжелыми потерями для противника, которые болезненно-остро воспринимались им, поскольку четырехмоторный бомбардировщик стоил дорого. К тому же вместе с самолетом зачастую гибли 10—12 человек экипажа.

Конечно, пушки советских истребителей еще не гарантировали им успех в бою. Стратегические бомбардировщики имели собственное сильное оборонительное вооружение, состоявшее из нескольких спаренных 12,7-миллиметровых установок крупнокалиберных пулеметов, постоянно сопровождались истребителями. Победа достигалась правильным выбором соответствующей обстановке тактики, хорошей организацией и четким управлением воздушным боем, высоким индивидуальным мастерством советских пилотов.

Боевой порядок американской нападающей авиации состоял из поршневых бомбардировщиков В-29, обладавших малой скоростью и следовавших в плотных боевых порядках (420—450 км/ч), и их истребительного прикрытия — реактивных истребителей F-80 и F-84. Последние вынуждены были также совершать полет на минимальной для реактивных самолетов скорости (650—700 км/ч), чтобы не оторваться от «сверхкрепостей». Это не позволяло истребителям прикрытия при внезапном появлении «мигов» набрать необходимую скорость для ведения воздушного боя, да еще с таким превосходящим их по летно-техническим качествам самолетом, как МИГ-15.

Установив этот важный факт, командование 64-го авиакорпуса разработало эффективную тактику борьбы с воздушным противником. «Мигам» предписывалось, используя преимущество в высотах полета и скорости, действовать большим количеством пар истребителей, предоставив им самостоятельность. Главная задача была, не ввязываясь в бой с истребителями прикрытия, на большой скорости «прорезать» боевой порядок F-80 и F-84 и атаковать непосредственно В-29. Применение такой тактики приносило успех. Как признавали американцы, реактивные истребители прикрытия, следуя плотным построением над боевым порядком бомбардировщиков, не обеспечивали их безопасности. К концу ноября боевая эффективность бомбардировочной авиации снизилась {167}. Перед командованием ВВС США на Дальнем Востоке встала проблема надежной защиты бомбардировщиков В-29 и В-26 при ударах по стратегическим объектам в районе реки Ялу.

В декабре 1950 года была сделана первая попытка противопоставить МИГ-15 самолет равного класса: из Соединенных Штатов в Корею, через Японию, спешным порядком было переброшено 4-е крыло истребителей-перехватчиков, укомплектованное истребителями F-86А («сейбр»). В первом же полете на свободный поиск противника 17 декабря в районе реки Ялу «Сейбрам» удалось сбить МИГ-15. Этот «миг» был одним из четырех истребителей, которые атаковали F-86А, приняв их за F-80. Командование 64-го корпуса поняло, что у противника появился истребитель-перехватчик, не уступающий МИГ-15 по своим боевым качествам. Необходимо было изучить тактико-технические характеристики нового вражеского истребителя и тактику, которую будет теперь применять воздушный противник, чтобы противопоставить ему свои тактические приемы ведения воздушных боев.

3. «Аллея мигов»

Уже в декабре 1950 года стало ясно, что «сейбр» — противник серьезный. Но первые воздушные схватки выявили и уязвимые места в применении нового американского истребителя-перехватчика. F-86, вылетая с аэродромов Южной Кореи, должны были преодолеть значительное расстояние до прибытия в район вероятной встречи с «мигами». Чтобы продлить время патрулирования в так называемой «аллее мигов» (район, ограниченный рекой Ялу, Желтым морем и линией Хичхон, Анчжу), «сейбры» вынуждены были действовать на низких скоростях. Это затрудняло своевременный набор высоты и скорости для атаки при появлении «мигов», что ставило их в явно невыгодные условия. Советские летчики быстро научились пользоваться своим тактическим преимуществом: они атаковали «сейбры» сверху на скоростях, близких к звуковым, и успевали уйти, прежде чем пилотам «сейбров» удавалось развить скорость, необходимую для ответного удара.

В поисках тактического решения этой проблемы американские летчики ради увеличения скорости боевого патрулирования пошли на сокращение его продолжительности. Вместо 1 звена на задание с интервалом в 5 минут последовательно вылетали 4 звена «сейбров». Воздушные бои велись с переменным успехом. Обе стороны осваивали тактику противоборства. Но в бою 30 декабря, в котором 36 «мигов» сражались против 16 «сейбров», советские летчики уничтожили и повредили 7 вражеских самолетов, не потеряв ни одного своего {168}. Это был отличный результат.

В январе — феврале 1951 года встречи «мигов» с «сейбрами» были редки, так как F-86 после первых воздушных боев находились в Японии на профилактическом осмотре. Это был вынужденный шаг, вызванный недостатками в материальном обеспечении новых истребителей. Отсутствие современных истребителей-перехватчиков сказалось на воздушной обстановке. Советская авиация успешно действовала против бомбардировщиков и реактивных истребителей типа F-80, F-84, самолетов морского флота.

Однако опыт боевых действий летчиков в конце 50-го показывал, что для достижения устойчивых успехов в борьбе 64-го корпуса с американскими истребителями и бомбардировщиками необходимо больше знать о противнике, создать стройную систему получения разведывательных данных, повышать боевое мастерство летчиков и умение наземных служб, совершенствовать тактику группового воздушного боя. Все эти задачи требовали быстрейшего решения.

Советские истребители решали боевые задачи двумя путями: воздушным патрулированием и дежурством на аэродроме. Но не имея надежных сведений о взлете самолетов противника, летчики вынуждены были часами сидеть в самолетах в ожидании сигнала к вылету или патрулировать в районах возможной встречи с врагом, уставая в полете, расходуя много топлива при ограниченном моторесурсе. Это осложнялось еще более тем, что какой-либо предварительной информации о предлагаемых действиях противника командование и дивизии 64-го авиакорпуса не имели. Нужно было срочно принимать меры к улучшению разведки всех видов.

Для ведения разведки и обнаружения воздушного противника 64-й корпус располагал радиолокационной сетью обнаружения и наведения на цели, включавшей локаторы и радиостанции нескольких типов; артиллерийскими радиолокационными станциями кругового обзора и орудийной наводки, а также радиоприемниками с кварцевыми устройствами, позволявшими прослушивать радиопереговоры экипажей противника.

В течение короткого времени удалось установить, что на авиабазе Кимпо (Южная Корея) дислоцируется 4-е крыло истребителей F-86, переброшенное в декабре 1950 года из США. Это позволило определить радиус действия, так как Кимпо отстоял от Аньдуня примерно на 400 километров. Появилась возможность рассчитать время нахождения истребителя в воздухе. Из допросов пленных американских летчиков удалось выяснить, что дальность действия F-86А составляла 930 километров. Появилась возможность рассчитать время нахождения этого истребителя в воздухе. Расчеты показали, что «сейбр» при оптимальной скорости следования к зоне патрулирования может находиться в ней не более 15—20 минут. За это время он мог провести одну-три атаки, а на большее у него не хватало запаса топлива с учетом полета до своей базы. Воздушная и радиотехническая разведка подтвердила, что американцы, перестав экономить топливо, появлялись в зоне патрулирования на больших скоростях и высотах (примерно 1000 км/ч при высоте 9—11 тысяч метров). Но это сокращало время их пребывания в зоне патрулирования до 20 минут. Этим немедленно воспользовалось командование 64-го авиакорпуса. Советские летчики стали выходить на цели в последние 10 минут пребывания F-96 в «аллее мигов», когда те уже не могли позволить себе ввязываться в бой из-за опасения израсходовать много топлива и не долететь до своего аэродрома, и уходили в сторону Желтого моря.

Для радиоэлектронной разведки противника корпусу была передана специальная система «Пирамида». В принципе она предназначалась для постановки активных помех радиотехническим системам противника, но в специальных подразделениях корпуса имелась только приемная ее часть, позволявшая вести лишь разведку. Передатчиков для создания помех не было.

В условиях интенсивных радиопомех локаторам всех типов управлять боевыми действиями истребителей было очень сложно. В этих случаях использовали ту отрывочную информацию, которую все же удавалось снять с экранов РЛС; доклады вспомогательных пунктов управления (ВПУ) о визуально наблюдаемых самолетах противника; принятые сигналы работы бортовых панорамных прицелов, которые часто применялись экипажами бомбардировщиков для навигации; данные, содержащиеся в прослушиваемых радиопереговорах летчиков.

Всех этих сведений было явно недостаточно для того, чтобы надежно отражать налеты бомбардировочной авиации и успешно бороться с вражескими истребителями. Необходимо было иметь данные об аэродромах базирования авиации противника, численности самолетов, их технических характеристиках, навигационной аппаратуре, радиолокационных прицелах, оборудовании для бомбометания и системе патрулирования и т. д.

Для налаживания радиоразведки и изучения трофейных документов в марте 1951 года в корпус была прислана Генеральным штабом группа офицеров, владеющих английским языком, в числе которых был и автор этих строк. Все офицеры нашей группы достаточно хорошо знали язык, обладали некоторыми знаниями в области разведки.

Первейшей задачей разведгруппы после прибытия в Аньдун стало получение разведданных об истребителях F-86. Необходимо было выявить аэродромы базирования, позывные частей, состав и режим работы радиосетей различного назначения, связанных с применением истребителей F-86. Необходимо было также во взаимодействии с другими видами разведки получить сведения о некоторых вопросах, касающихся деятельности американской стратегической и тактической авиации, которая действовала в Корее.

Для того чтобы повысить эффективность борьбы с «сейбрами», надо было установить время взлета самолетов противника со своих аэродромов. Удалось выяснить позывные авиачастей, действовавших по объектам Северо-Западной Кореи. Например, 4-е авиакрыло имело позывной «Синица» (tomtit), позывной F-84 51-го крыла — «Малиновка» (robbins). Это помогало засекать средствами радиоразведки момент вылета американских самолетов на боевое задание, а иногда и определять количество самолетов.

По мере возрастания группировок боевой авиации воюющих сторон, размаха и напряженности воздушных боев весной 1951 года увеличивалось и число вопросов, на которые разведка давала ответ. Например, на F-86 радиолокационный прицел с дальномером, позволяющим определять расстояние до цели, что на МИГ-15 определялось визуально. Затем, американские летчики были одеты в специальные противоперегрузочные костюмы, которые помогали им выдерживать большие перегрузки. В обстановке, когда в ходе воздушных боев летчикам приходилось резко менять высоты — от 10—12 тысяч до 200—100 метров, такой костюм снижал воздействие перегрузок на организм, что создавало лучшие условия для боя. Важно было еще знать организацию спасения летчика после его катапультирования, экипировку пилота в случае вынужденной посадки или приземления после катапультирования и т. п. Такие данные невозможно было установить имевшимися техническими средствами. Сбитые самолеты, как правило, взрывались при ударе о землю, и их оборудование не могло быть изучено, подбитые уходили в сторону моря, где летчиков подбирала прекрасно организованная американцами служба спасения.

Необходимые сведения можно было получить только через пленных американских летчиков или захваченное неповрежденным оборудование и документацию с самолетов. Но военнопленные содержались в лагерях на территории КНДР, и доступа к ним советские авиаторы не имели. В начале мая 1951 года по согласованию с командованием КНА в ставку Ким Ир Сена были командированы два советских офицера со знанием английского языка, одним из них был автор этих строк. В нашу задачу входило получение интересующих командование 64-го авиакорпуса сведений о самолетах США, действующих в корейской войне, в первую очередь о «сейбрах».

Добраться до Пхеньяна, близ которого находился командный пункт КНА, было непросто. Днем по корейским дорогам двигаться было невозможно: они контролировались с воздуха истребителями-бомбардировщиками F-80 и F-84. Все движение происходило ночью. Горные дороги были забиты китайскими войсками, двигавшимися на машинах и в пешем строю к фронту. Жестко соблюдалась светомаскировка, так как над дорогой непрерывно гудели ночные бомбардировщики В-26 и любая вспышка фар вызывала череду взрывов бомб, сбрасываемых с бомбардировщиков. Тем не менее добрались, в общем-то, благополучно, если не считать, что два раза попадали под бомбежку и в одной из них мой коллега был легко ранен.

Военный городок, где размещался КП и штаб КНА, находился в долине, окаймленной невысокими, поросшими лесом горами. По долине были разбросаны фанзы (чиби), в склонах гор оборудованы бомбоубежища. Мы жили в одной из многочисленных чиби.

Работа была организована так. Под руководством советника по авиации при Штабе КНА полковника А. В. Петрачева мы составляли вопросы на английском языке и через северокорейских офицеров (руководил этой работой от КНА начальник разведки КНА Ли Соксим) передавали администрации лагерей для получения письменных ответов. Один и тот же вопрос задавался нескольким пленным летчикам одновременно, чтобы можно было сличить полученные ответы, выбрать наиболее точные и составить квалифицированную справку. Иногда письменные ответы сопровождались чертежами или схемами. Порой приходилось задавать одни и те же вопросы второй раз, чтобы еще точнее установить интересовавшие советских авиаторов сведения. Непосредственные контакты с американскими летчиками были редкими — только в экстренных случаях, для срочного уточнения каких-либо важных для нас подробностей или спорных толкований письменных ответов военнопленных.

Через пленных американских летчиков удалось выяснить немало различного рода сведений, важных для боевых действий 64-го авиакорпуса, — в частности было установлено, что на F-86 установлен гироскопический автоматический прицел К-18 («Марк-18») с радиолокационным дальномером. Его разрешающая способность была ограничена и не позволяла вести достаточно точный прицельный огонь по цели на скорости более 650 км/ч. Вооружение самолета составляли 6 пулеметов калибра 12,7 миллиметра, скорострельность которых превышала скорострельность 23-миллиметровых и 37-миллиметровых пушек, установленных на МИГ-15. Было составлено и описание противоперегрузочного костюма летчиков, а впоследствии удалось добыть образцы прицела «Марк-18» и высотного компенсирующего костюма. Были уточнены тактико-технические характеристики F-86А и F-86Е.

Много интересного содержала полученная информация об аварийно-спасательном оборудовании американских летчиков. Пилоты, катапультировавшиеся с подбитых самолетов, имели все основания на спасение, потому что спасательная служба, особенно в акватории Желтого моря, была не только хорошо организована, но и отлично оснащена. Пилоты имели тщательно продуманное аварийное снаряжение. У каждого был портативный автоматический радиомаяк, служивший приводной радиостанцией для самолета или вертолета-спасателя. В комплект снаряжения входило специальное зеркало, с помощью которого терпящий бедствие сигнализировал о своем местонахождении.

Для успешной борьбы с массированными налетами американской авиации командование 64-го авиакорпуса стремилось так организовать боевую работу, чтобы перехватывать истребителями МИГ-15 вражеские бомбардировщики как можно дальше от объекта удара. Первые данные о подходе воздушного противника давали, как правило, радиолокационные станции (РЛС) из районов Хакусен близ Анчжу и Фуциори северо-западнее Пхеньяна, где были вспомогательные пункты управления 64-го корпуса, и также китайская РЛС «Лида». Дальность обнаружения этих РЛС позволяла успешно действовать по американским самолетам при их налетах на мосты через Ялу в районе Аньдун, но не обеспечивала информацией, необходимой для прикрытия аэродромов близ Пхеньяна и ведущих к нему коммуникаций.

Поскольку основным способом боевого применения «мигов» были вылеты на перехват самолетов, несущих дежурство на аэродроме, то для того, чтобы атаковать противника составом эскадрильи на рубеже примерно 40 километров от Аньдуна на высоте 8—9 тысяч метров, нужно было обнаружить цель на расстоянии не менее 200 километров (при вылетах двух и более эскадрилий — за 220—240 километров). Но в условиях гористой местности и недостатка локаторов обширные районы и направления радиотехническими частями корпуса не просматривались, а сильные радиопомехи противника снижали и без того ограниченные возможности в своевременном обнаружении самолетов, определении направлений их полета и вероятных объектов, по которым будет нанесен удар.

А для того чтобы выполнять боевые задачи в районе Пхеньяна, надо было держать свои истребители в положении «дежурство в воздухе». Обеспечивать постоянно режим патрулирования было очень трудно. Кроме того, при прикрытии Супхунской ГЭС на реке Ялу максимальные возможности обнаружения противника не превышали 150—180 километров, что еще более усложняло задачи по своевременному перехвату американских самолетов {169}.

Все это в первые месяцы 1951 года сказывалось на боевых результатах. Реактивные самолеты-разведчики RВ-45, действовавшие на скоростях 800—900 км/ч при высотах 9—10 тысяч метров, успевали выполнить свою задачу до того, как «миги» могли взлететь и набрать нужную высоту для атаки. А задача «мигов» состояла в том, чтобы не допустить ведения воздушной разведки противником и уж тем более действий ударных групп его стратегической и тактической авиации. В такой обстановке огромную роль в принятии правильных решений играл опыт, а также хорошая оперативная и тактическая подготовка командиров. Анализ даже очень ограниченных данных воздушной обстановки, оценка характера и объектов воздушной разведки, которая велась противником накануне очередного дня боевых действий, собственная разведка работы бортовых панорамных прицелов противника, радиопереговоры, другие косвенные данные позволяли опытному командиру принять в сжатые сроки достаточно правильное (хотя и не всегда единственно верное) решение.