— Соображаешь! Надо же!

— Симонов! Если ты меня трахнул, то это не значит, будто я резко поглупела.

Иннокентий поскреб небритый подбородок.

— А солнце под землей бывает? А то оно, понимаешь, вон в окно нагло заглядывает. Окно, правда, высоковато, а то я бы заглянул.

— Так в чем дело? Подсади меня — я загляну.

Парень молча сгреб ее в охапку и посадил себе на плечо. Вверху резко замолчало. Он пощекотал под коленкой. Никакого эффекта. Рука его пощекотала выше.

— Поставь меня! — раздался хриплый голос.

Очутившись на полу, Инга глупо посмотрела на него и начала спускаться вниз по лестнице. Он заспешил вслед.

— Эй, погоди! Что ты там увидела? — Он наконец догнал ее и ухватил за руку. Девушка пожала плечами.

— Пойдем. Нам еще спускаться очень долго.

Этот самый спуск занял около часа, прежде чем они преодолели последний пролет. В конце (либо начале) лестницы стоял дворецкий и невозмутимо смотрел на них. Иннокентий удивленно уставился на него, а тот меланхолично заявил:

— Хранитель не предупредил меня о том, что будет кто-то еще. Вы опоздали?

Симонов нерешительно кивнул, но тут инициатива перешла в женские руки.

— Вы нас не проводите к нему? — спросила эта фемина, кокетливо улыбаясь.

Дворецкий учтиво поклонился.

— Сожалею, метресса, но Хранитель сейчас занят. Он на совете в Лазурном зале. Приказал никого к нему не впускать.

Симонов вспомнил советский сериал о Шерлоке Холмсе и напрягся, выстраивая в уме фразы.

— Не подскажите ли, любезнейший...

— Симмон, с вашего позволения, мэтр!

— Не подскажите ли, любезный Симмон, где нам удобнее подождать этого вашего Хранителя?

Легкая тень набежала на меланхолию.

— Мэтр, Хранитель не носит титула «Этого вашего». Его называют просто «Хранителем». Вы можете пройти в патио. Там, по-моему, находятся еще господа из Белороссии. Извольте пройти.

Он пошел вперед по аллее, образованной чудно разросшимися растениями. Среди них было несколько знакомых Иннокентию: бамбуки, крушина, черемуха. Аллея вывела их в небольшой дворик, вымощенный белыми плитами, посредине которого в крохотном имплювие бил фонтан. У фонтана стояли легкие стульчики и несколько столиков. За одним из столиков сидел пузатый гаер в кожаной тужурке и потягивал нечто бодрящее из литрового бокала.

Увидав входящих Иннокентия с Ингой, он быстренько допил содержимое и вылез из-за стола.

— Доброго дня! — заговорил он, смешно щурясь. — Позвольте представиться: торговый атташе при посольстве Белороссии во Франко Лютиков Александр Данилыч.

Инга внезапно весело рассмеялась. Лютиков недоуменно взглянул на нее, и его рука незаметно проверила молнию на ширинке. Молния постоянно расстегивалась и была постоянной головной болью старшего прапорщика. Чтобы избегать курьезов, он регулярно проверял целостность застежки, причем процесс этот достиг автоматизма.

Кеша же глядел на черные погоны Лютикова, где алели рубиновые звездочки — по три на каждом.

— Симонов Иннокентий Михайлович, — представился он.

— Самохина Инга Ивановна, — приопустила джинсовый зад девушка и тотчас вернула его обратно.

Зад Шура заметил и оценил сразу. Хороший был такой славянский зад, вызывающий зуд в чреслах.

— Какими судьбами в Оберланде? — демонстрировал Лютиков хорошие манеры.

— Проездом! — не слишком волнуясь за достоверность информации, отвечал Кеша. — А простите, господин генерал-полковник...

По Шуриной физиономии побежала масляная улыбка, которая была согнана истошным воплем вбежавшего солдата:

— Товарищ старший прапорщик, вас Андрей Константинович вызывает!

— Что ж ты, Виноградов, разорался так? — недовольно заворчал Лютиков. — Поговорить в спокойной обстановке не дадут. Извините, мне пора.

Попрощавшись, он зашагал по аллее, немного подволакивая правую ногу. Иннокентий растерянно посмотрел на Ингу. Та развела руками.

— Прапорщики тоже старшими бывают?

— Угу. После того как выволокут за пределы части более ста тонн государственного имущества, им цепляют третью звездочку. Однако я себе представляю, какие здесь генералы!

Кеша в расстройстве сел на стул, а девушка пристроилась рядом.

— Минуты две они молчали, затем Онегин почесался! — пробормотала она.

— Чего вы там мне написали — дворецкий мой обхохотался! — подхватил парень. — И стоя пред иконостасом, клялась в любви ему постылой. Что в трех словах известной фразы внезапно в воздухе застыла.

— Кеш? — внезапно спросила Инга. — Откуда из тебя все это лезет? Я имею в виду все эти шутки и пошлости? Сильно напрягаешься?

Иннокентий пожал плечами.

— Жизнь такая. Ни дня без шутки. Причем я уже плохо соображаю, где мое, а где чужое. Надеюсь, ты не станешь обвинять меня в плагиате?

Некоторое время они развлекались, переделывая стихи знаменитостей, затем перешли на прозу. Инга прошлась по товарищу Ефремову, сообщив, что «Туманность Андромеды» — продукт воспаленного мозга. Иннокентий ее поддержал, сказав, что у Ефремова хороши лишь ранние довоенные рассказы да «Лезвие бритвы». А «Сердцу Змеи» — место в нужнике. После Ефремова переключились на Александра Беляева. Иннокентий, захлебываясь, рассказывал об экранизации «Кладбища погибших кораблей», когда их прервали.

— Обратите внимание, — громко прокомментировал Ростислав, обращаясь к своим спутникам, — братья-сестры Стругацкие обсуждают тему своего нового романа. Вы как сюда попали?

— Точно так же, как и ты, — ершисто ответила Инга. — Думал сбежать от нас?

— Дурдом! — сплюнул Хранитель. — Я определенно старею. Портал не на три минуты оставил, а на все пятнадцать. Кто ж знал, что эти озорники сломя голову помчатся за нами!

— Спросили бы у меня, — сказал Каманин, — кого-кого, а эту плутовку я знаю не первый год. Еще в первый наш совместный обед я понял, что ее истинные аппетиты — на уровне Лукулла.

— Но-но! — воскликнула девушка. — Разве у меня не длинные стройные ноги и осиная талия? Разве я не «Мисс БГУ»?

Мужчина в полковничьем мундире подозрительно взглянул на знакомого уже им Лютикова.

— Шура! Ты им ничего не успел наобещать? Толстячок от неожиданности поперхнулся.

— Когда? Я же и не знал, кто это! Вечно вы, Андрей Константинович, меня шпыняете!

— Тебя пошпыняешь! Отвернись, так ты замок Хранителя маврам продашь.

Хранитель обеспокоенно глянул на свое жилище. Затем покачал головой.

— Ну, маврам не страшно. Однако, Господа, партия!

Все недоуменно уставились на него. Он не спеша принялся пояснять:

— Кто-то из тех, с кем я так и не успел познакомиться, говорил, что великие дела лучше всего вершить втроем. Одному — посоветоваться не с кем; вдвоем — скучно, а четверо и больше начинают разбиваться на группы и партии...

— Простите, — встряла девушка, — это Джером К. Джером сказал.

— Помолчи, Самохина! — отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, Хранитель. — Не важно, кто это сказал, а важно, что вы трое образуете кабинет министров новой России при генерале Пиночете... тьфу, при полковнике Волкове. Полковник! По-моему, настал психологически удобный момент для завтрака. А мы с тобой сходим в одно место и пошепчемся относительно кой-чего. Затем спустимся и после завтрака продолжим писать меморандум. Потерпите полчасика без трюфелей?

Волков кивнул.

— Совершенно правильно! — вмешался Шура Лютиков. — Я даже лучше запоминаю, когда жря... кушаю, простите! А мне какую должность приготовили?

Старший прапорщик ни хрена не понял, но чутьем «куска» ухватил, что идет раздача портфелей. Упустить такой шанс он не мог никак.

— Чего? — вдруг взвился Волков. — Я думал, что буду решать сам, кого и куда мне назначать! А теперь выясняется, что за моей спиной стоят какие-то серые кардиналы...

— Успокойся! — приказал Хранитель. — Тебе никто не будет мешать. А этих... «танцоров на краю времени» все равно нужно куда-то пристроить. Они же от скуки подохнут, зная, что рядом есть миры, в которые им хода нет. Или ты предложишь вытереть им память?

— Я вам вытру! — вдруг встала на дыбы Инга. — У меня память лучше, чем в компьютере. Берите на работу, раз мы такие любопытные!

— Тайм-аут! — воскликнул хозяин. — Не то я сейчас признаю, что проиграл пари, едва заключив его. Вы меня вынудите, гости дорогие! Пошли жрать, пока мой ум за разум не зацепился.

В Париж неслась «Бетрель» тяжело груженной. В грузовом отсеке покоился контейнер с белковым суперкомпьютером — мыслящим организмом на основе спятивших клеток серого вещества мозга дельфина, ДНК которого было завернуто хитрым образом. В результате этого центральный процессор имел проблемы психического плана: эгоизм, нарциссизм и высокомерие компьютера создавали невыносимые условия для работы— у оператора быстро развивался комплекс неполноценности. Но для выполнения сложных задач он был незаменим, а его память, объемом триста пятьдесят терабайт, хранила весь человеческий опыт и знания от питекантропа Адама до его двоюродного брата Билла Гейтса.

Неожиданно для всех с супермашиной поладил старший прапорщик Лютиков, чье самомнение было едва не выше, чем у белкового монстра. Андрей Константинович с удовольствием вспоминал, как компьютер обозвал Шуру «безмозглым существом».

— А ты — беспозвоночное! — ответил, не сильно думая, Лютиков. — Мне по приезде во Франко титул пожалуют, а ты как был куском дерьма, так и останешься.

После этого машина прониклась чем-то вроде уважения к бравому толстяку и изредка беседовала с ним о геральдике. Остальных членов экипажа компьютер упорно не замечал, лишь при виде Инги немного волновался. Серое вещество было взято из мозга дельфина-самца.

В пассажирском отсеке было тихо. Все углубились в изучение вводной, предоставленной Хранителем. Вопреки диспозиции, пришлось денька на три задержаться в Неверхаусе — замке Хранителя. Вновь прибывшее трио с Земли знакомили с историей появления на Унтерзонне бравых вояк с «Бобруйска-13» и теорией параллельных миров. Основные постулаты этой теории с охотой прослушал и сам Волков. С удивлением он узнал об экспериментах над искривлением пространства в районе Бобруйской городской свалки в мае одна тысяча девятьсот девяносто девятого года. Тогда группа ученых испытывала гравигенератор, изобретенный в начале девяностых. С другой стороны, на Унтерзонне в двести пятьдесят четвертом году Конклав волхвов и ведунов на Четвертом Всеобщем Шабаше опробовал новое заклинание, разработанное Боримиром Серым — волхвом высшего сектора.

Если чего-то очень хочешь, то в конечном итоге это получается. Потуги двух группировок достигли своего: две тысячи гектаров земли вместе со всем, что на ней стояло, плюс подземный сектор объявились в другом месте (alibi). Могилевская область, в свою очередь, получила две тысячи гектаров невесть откуда свалившегося букового леса. Бук не растет в Беларуси, посему указом президента зона немедленно была объявлена заповедной — Вторым национальным парком.

Посередине этого парка обретался небольшой пруд, в котором существовала всяка тварь из фауны Унтерзонне: водяные, мавки, кикиморы и русалки. Тендер на партнерство в изучении обитателей этого водоема выиграло Лондонское Королевское общество — вкупе с Академией наук Беларуси бородатые молодцы с Туманного Альбиона бродили по окрестностям, собирали насекомых, кал единорога, также совершившего путешествие через миры.

Единорог, названный в честь президента Шуриком, часто выходил из буковой чащобы и пялился на вечерний Бобруйск, изредка оглашая окрестности трубным ревом. К себе Шурик никого не подпускал. Руководитель проекта — профессор Чудинович, глядя, как магистр биологии и естествознания Мери Стюарт пытается приманить упрямое животное солеными крекерами, ляпнул:

— Слушайте, переведите этой ослице, что бляди у единорогов не в почете!

Переводить ей, конечно, никто не решился, а профессор Чудинович назавтра привел с собой тринадцатилетнюю внучку Дашу, которая «рогатым конем» была очарована совершенно. Этот самый «конь» подошел к девочке и, не обращая внимания на выглядывавшего из-за дерева перепуганного профессора, улегся рядом и положил гривастую голову к ней на колени.

Фото с изображением внучки профессора и ее рогатого друга украшало собой обложку «Философских записок» целых четыре месяца, подняв тираж до неслыханного количества, а Лондонское Королевское общество, выложившее за тендер семьдесят пять миллионов фунтов стерлингов, продолжало изыскания. Население же Бобруйска выросло чуть ли не втрое. И за какой-то десяток лет! Некий упрямый проходимец из статистического центра обнаружил, что в городе резко снизился процент онкологических заболеваний, сократилось количество больных астмой и сердечников. Стало не в пример стабильнее состояние больных неврозами и мигренями, улучшился микроклимат в семьях. Даже сам президент, побывав в этом странном месте, по приезде в Минск три дня ни разу не вышел из себя и ни на кого не наорал.

С тех пор пилот президентского вертолета, летя в южном направлении, обязательно пролетал над «террой инкогнита», за что министры ему регулярно делали скромные подарки.

Словом, жизнь текла как в «Эпохе империй-2»[8] после строительства Чуда: не спеша, интересно и с ростом общего благосостояния. Гравигенератор, испугавшись, разобрали, и дальнейшие исследования на эту тему завершились. К две тысячи пятнадцатому году Беларусь вступила в Евросоюз и зону единой евровалюты, европейские лидеры регулярно совершали паломничества к пруду в буковой чаще, беседуя с водяными, пугаясь кикимор и слушая пение русалок. А бывший премьер-министр Италии Сильвио Берлускони за миллиард евро выторговал себе право на житье в заповедной зоне и должность тамошнего лесника. Сбросив лет сорок, он, помолодевший, прогуливался по берегу пруда, заложив руки за спину и умиротворенно улыбаясь...

На этом месте лицо Волкова перекосило, он выругался и пробормотал:

— «Интер» у него нужно было забрать в подарок!

— Вы что-то сказали, командир? — заботливо поинтересовался Шура.

— Я говорю, что еще тебя там не хватает. Бродили бы вместе с Берлускони да вспоминали отчество всех римских пап, начиная от апостола Петра.

— Я здесь нужен! — вздохнул Лютиков. — Кто с машиной общаться будет?

— Но-но, не возгордись! Не то я скажу этому белковому чуду, что ты его обманул и что никакого титула тебе не светит в Париже.

— Но патрон! — простер длани над собою атташе.

Волков снова углубился в чтение диспозиции. Согласно ей ему предстояло в Париже сдать дела и набрать группу младших помощников в количестве тридцати человек.

— Не фига себе, втроем! — беззлобно ругнулся он, прочитав это. — Мало мне тамошних бюрократов, еще и своих изволь иметь! А главное, вот мать его, в случае успеха призовые годы следовало делить на всех.

Шура, думая, что это относится к нему, спрятался за высокой спинкой сиденья. Полковник продолжал читать:

«Лазурный Корпус (Army of Immortal) он же „Deadnightwarriors“ — являет собою главную ударную силу третьего эшелона войск, подчиненных Хранителю, для экстремального наведения порядка в сумеречных и прочих землях, приравненных к оным».

— Честное слово, несумеречные земли — это всего лишь Оберланд, — пробормотал Андрей, — остальные, так или иначе, погружены в анархию. Чем только Хранитель занимается!

— «Лазурный Корпус состоит из трех дивизий, численностью полторы тысячи Ревенантов каждая. Командиры дивизий — Ревенанты Первого порядка: Сталин, Гитлер и Пол Пот. Каждая дивизия состоит из трех полков по пятьсот Ревенантов каждый. Командиры полков — Ревенанты Второго порядка: Красе, Эрнандо Кортес, Иван Грозный, Александр Македонский, Карл Великий, Нерон, Бенито Муссолини, Эрнесто Че Гевара и Дарья Салтыкова. Каждый полк состоит из трех полных рот. Командиры рот — Ревенанты Третьего порядка. Ревенант Третьего порядка — должность выборная, поэтому имена их в диспозиции не указываются.

Лазурный Корпус расквартирован на круизном лайнере типа «Ястребов» ВМС России, который снабжен устройством гиперпортала и может быть перемещен в любую точку триединых миров в течение стандартной недели. Переход через Врата осуществляется в течение часа. В распоряжении Командира Лазурного Корпуса находится ракетный крейсер класса «Москва», водоизмещением 11 260 тонн и экипажем в сотню Ревенантов. Командир — Ревенант первой статьи Нельсон. При ракетном корабле состоит корабль на воздушной подушке класса «Мурена», водоизмещением сто пятьдесят тонн и экипажем 12 Ревенантов. Командир — Ревенант второй статьи Лейф Эриксон».

— В одном Хранитель прав — таких головорезов еще поискать! — вздохнул полковник. — Интересно, Чикатило там в рядовых, что ли?

Согласно диспозиции Волков вместе со свитой возникают в том мире в районе Мадагаскара в Индийском океане. Одновременно у берегов Огненной Земли приводняется «Ястребов» с Лазурным Корпусом на борту. Столь большая разбежка в расстоянии, как объяснялось в диспозиции, вызвана тем, что появление в мире из ниоткуда предмета с приличной инертностью вызывает возмущения в земной коре вплоть до разломов. Появление же двух предметов с приблизительно одинаковой инертностью в противоположных точках земного шара компенсирует импульсы, вызывающие возмущения, и это есть хорошо.

Полковник не спорил. По физике у него в свое время было твердое «уд.»; на более высокую оценку нужно было зубрить. Возмущения так возмущения.

— Шура, — вдруг спросил он, — что ты знаешь о возмущениях в земной коре?

Из-за спинки кресла испуганно хрюкнуло, но старший прапорщик мигом забрался на коня: