Кстати, в школе им долбили, что труды Ленина — вторые на месте по популярности во всем мире. После Агаты Кристи, разумеется. Был еще точно такой больной психопат — Фридрих Ницше. Ну он-то про Заратустру не шестьдесят томов настрочил! Вот такая тут «Генеалогия морали!»

— Эй! Ты чего не пишешь? — позабыв обиду, снова спросила девушка.

— Раньше не у всех ребят были тетрадка и букварь, — буркнул Ростислав, — а теперь тетрадей много, чтобы их марать всякой ерундой! Легче тебе станет, если ты узнаешь, в каком году созывался Второй Интернационал?

— Но ведь кругозор, эрудиция, экзамены, в конце концов!

— Ты на физ или истфаке учишься? Голова все равно не в состоянии впитать полсотни томов ленинских работ. А если и впитаешь, то будешь всех поражать своей эрудицией?

— И откуда ты такой умный в четырнадцать лет?

— Родили меня такого! — недовольно заворчал парень. — Ну, чего пристала?

— А, понятно! У тебя еще фаза полового созревания не закончилась! — протянула Инга.

Профессор внутри Ростислава едва не сходил по-маленькому. Тело же ехидно осведомилось:

— С чего ты это решила?

— Ты еще девушками не начал интересоваться! Тем более красивыми.

— Это ты-то красивая? — подколол ее Ростислав. — По мне так обычная девчонка! Старая к тому же...

Инга, которая считалась на факультете одной из первых красавиц, обиженно надула губы и уткнулась в конспект.

Выходя после четвертой пары из универа, Ростик заметил ее, беседующей с одним из парней-старшекурсников. Увидев его, она демонстративно положила руку ему на плечо и широко улыбнулась. Ростик пожал плечами и прошел мимо. Когда он скрылся из виду, Инга убрала руку и прошипела:

— Проучить бы его!

Парень флегматично пожал плечами:

— Ну, во-первых, он сын завкафедрой ядерной физики, на которой я имею неплохие шансы остаться в аспирантуре. Во-вторых, плечи у него тоже немаленькие. А в-третьих, если ты в него втрескалась, то таким путем ничего не добьешься. В-четвертых, если неправильно «в-третьих» и если ты хочешь стать невесткой профессора Каманина, то действовать нужно совсем не так.

— Все вы сволочи и подонки! — бросила Инга и побежала вслед за Ростиславом.

— Да, мы такие! — грустно улыбнулся Руслан. — Это же физфак. И не подонки, а реалисты.

Ростик стоял у киоска «Мороженое» и лопал пятую порцию эскимо. Отец без лишних слов отдавал ему четверть своей зарплаты, ибо сынуля здорово помогал ему с расчетами и прочей дребеденью. Так что Ростислав мог себе позволить и кутнуть. Карманные деньги плюс стипендия составляли около двухсот рублей в месяц, а это выходило равным окладу хорошего инженера на хорошем заводе.

— Как ты можешь есть это в двадцатиградусный мороз? — раздался сзади знакомый до отвращения голос.

— Вот так вот и жрем-с! — ответил он, не оборачиваясь. — Трескаем помалу.

Ростик любил вот так вот запросто навернуть десяток порций, не отходя от кассы. Тем более что в его времени это было удовольствием дороговатым и подавалось на десерт в лучших семьях Москвы.

— Что, Руслан уже ушел? — деловито осведомился он. — Или, пардон, ты ушла?

— Необязательно быть таким противным! — сказала она. — Давай сегодня в кино сходим!

Каманин пожал плечами. Он не любил синематограф. Ни в прошлой жизни, ни в этой. К тому же его раздражали большие скопления людей. Он-то и универ едва терпел.

— Не хочу я в кино, — спокойно сказал он. Лицо Инги опасно вытянулось. Разочарование отчетливо проступило на красивом, умело накрашенном лице. Увидев это, Ростик предложил: — Есть альтернативный вариант. Погоди, не криви губы. Сейчас зайдем в Троицкое, пообедаем в одном тихом трактирчике, а затем пойдем ко мне. Если ты так любишь кино, посмотрим видик. Там прикольная комедия со Шварцем есть. «Близнецы» называется. Ты, кстати, где живешь? Мы с отцом могли бы тебя потом отвезти. Ну как?

— Вообще-то в Троицком я еще не была... — мечтательно проговорила Инга. — Но ведь завтра коллоквиум по физике.

— А, ерунда! Я тебе помогу. Прямо дома подготовимся. Там Машуля обещала пиццу испечь к вечеру. Гигантскую. Идешь, нет?

— Иду. Не в «пятерку» же переться... Я сама из Бобруйска вообще-то... Но как-то неудобно получается.

— Неудобно у декана на пиво просить! — злобно отшутился Каманин. — А ты по ежевечерним макаронам соскучилась, или чем вы там питаетесь?

— «Харчо», «Свекольник» и ячневая каша. Чего скривился?

— Тебе просто необходимо попасть в Троицкое, — уверенно заявил парень.

— А, черт с ним! Поехали! Не каждый день девушку водят в Троицкое!

— Ты девушка красивая, как сама утверждаешь. Могла бы хоть каждый день ходить туда, — съехидничал парень. Инга так посмотрела на него, что он подумал, не переборщил ли.

— За все нужно платить. Всякий норовит прикоснуться туда, где помягче. За три рубля-то! Лучше макароны!

— Ну, я тебя трогать за всякие там места не собираюсь. Еще несовершеннолетний.

Ребятки помолчали.

— А кто эта Машуля? — невинно осведомилась Инга. — Сестра, домработница... подруга, может?

Ростик неожиданно издал губами очень неприличный звук. Сконфузившись, он посмотрел на девушку.

— Мачеха. Молодая, симпатичная мачеха. Тридцать три годика! Родила отцу девять лет назад близняшек: Светку с Галкой. А домработницы мы не держим уже одиннадцать лет — с тех пор, как папа женился.

Инга задумалась.

— А мама твоя где? Извини, если покажусь нескромной...

— Да нет! Все нормально. Уехала в Израиль, когда мне было полгодика. Вместе с Полиной — моей сестричкой-двойняшкой. Недавно мне Полина фото прислала — белые люди на берегу Красного моря. Она и мамаша с каким-то очкастым евреем дыню трескают. Флаг им в задницу! Который со звездой Соломона, — уточнил парень.

— А, не расстраивайся. У меня вообще один брат — прыщавая сволочь лет тринадцати. Но за мной уже в ванной пытается подсматривать, понимаешь?

— Понимаешь. Отчего не посмотреть, когда есть на что, — хмыкнул Ростислав, — вон, «четвертак» стоит. Поехали!

Они вскочили в двери троллейбуса «двадцать пятого» маршрута и спустились на заднюю площадку — излюбленное место молоденьких парочек. Там, кстати, Ростик мог стоять почти в полный рост.

— Кажется, общественный транспорт — не самое удобное для тебя место, — заметила Инга, слегка обнимая его за талию.

— В такси еще хуже, — признался Ростик, — вырасту, куплю себе «Яву». По крайней мере головой в крышу не упираешься. А то можно будет и старенький «Харлей» прикупить. Вот это транспорт!

— Не приведи господь, такой рост! — вздохнула девушка.

Троллейбус тряхнуло. Ингу бросило на Ростика. Она ткнулась лицом в его водолазку и, отпрянув, пробормотала:

— Что за запах незнакомый? Как называется?

Парень пожал плечами.

— «Аляска». Папа из Испании привез.

— Крутизна-а-а! — протянула Инга. — Куда нам, простым смертным...

Ростислав мгновенно отстранился.

— Инга, я не виноват, что в такой семье родился. Родился бы в другой, пах бы «Тройным», как и все нормальные люди.

— Извини. По-моему, наша остановка.

— «Ёперный театр»?

— Она самая. Выходим, что ли?

— И быстренько. — Ростик аккуратно вышел из троллейбуса, следя за тем, чтобы головою не снести поручень, и, галантно подав даме руку, дополнил: — В этот час в моем погребке народу мало. Ручаюсь, тебе там понравится.

«Погребок» оказался совсем не погребком, приличным кафе на втором этаже недавно реконструированного домика. В просторном помещении царил полумрак, в котором, уверенно ориентируясь, сновали официантки. Лилась негромкая музыка, а голос Марка Нопфлера придавал этой атмосфере таинственности особый колорит.

— Что это играет, интересно? — поежилась Инга. — Аж мурашки по коже забегали!

— «Brothers in Arms», «Dire Straits», — ответил Ростик, — мне тоже нравится. Что будем брать. И не стесняйся — я угощаю.

— По какому праву, интересно? — лукаво глянула на него Инга.

— Ну... Я все-таки мужчина, да еще имеющий, кроме стипендии, побочный источник дохода. Короче, принцесса! Вот меню, будь добра — выбирай!

— Интересно-интересно! — протянула девушка, беря в руки листок бумаги, исписанный крупными (чтобы посетители могли разобрать в полумраке) буквами. — Ну вот, например, салатик из кальмаров я бы попробовала первый раз в жизни. К нему цыплячью ногу с картофельным пюре и маленькую смаженку с грибами.

— А на десерт? — равнодушно поинтересовался парень.

— На десерт, — девушка задумалась, — на десерт пусть будет клубничное желе и мороженое с лимонным ликером! Я не слишком обнаглела?

— Успокойся! Копеек у меня хватит. В самом деле, что ты так нервничаешь!

К ним подошла официантка, и Ростислав без запинки отбарабанил заказ Инги.

— А вам что? Как обычно? — спросила официантка, знавшая Каманина как постоянного клиента в лицо уже давно.

— Да уж будьте так добры, Наташа, — кивнул головой парень.

Инга в ожидании заказа принялась рассматривать окружающую обстановку. В зале, размером приблизительно десять на шесть метров, стояло около дюжины столиков. Заняты из них были всего три, что полностью подтверждало слова Каманина. В заведении был «мертвый час» — время между обедом и ужином.

Вскоре официантка вернулась с подносом и выставила перед Ингой ее заказ. Пробормотав: «Одну минутку, молодой человек», — она легким шагом заторопилась на кухню, откуда вскоре вернулась с подносом, загруженным раза в два основательнее.

— Прошу прощения, молодой человек, ну вы и жрете, — с чувством произнесла Инга, когда Наталья, выставив на стол гору снеди, вернулась к себе за стойку.

— Большому кораблю, — повторил хазановскую шутку Ростислав, — семь футов под килем.

Сказав это, он принялся за еду. У принявшейся считать блюда Инги от обалдения полезли на лоб глаза. Напротив Ростика слева направо расположились: огромный кусок пиццы с грибами и колбасой; громадный бифштекс с тройной порцией картофельного пюре; не менее пол-литра «оливье» в хрустальной салатнице; селедочница с разделанной упитанной селедкой под уксусом и украшенная колечками золотистого лука; в приличных размеров розетке красовалась тройная порция мороженого, щедро политая тархуновым сиропом. Рядом со всем этим, как на параде, выстроились три бутылки кока-колы, запотевшие, только что из холодильника.

— Благослови, Господь, пожирающих дары твои! — прошептала девушка и принялась за еду. Ростислав благовоспитанно налегал напротив.

— Кофе будешь? — спросил он, промокая салфеткой губы. Инга подняла на него глаза. Содержимое его заказа успело перекочевать к нему в желудок прежде, чем она успела покончить с желе.

Сиротливо стояли три пустые бутылки на 0,33 литра, блестела очищенная хлебным мякишем салатница, да горько плакала тарелка, на которой пятнадцать минут назад располагался чемпион среди бифштексов в самом тяжелом весе. Зато заметно повеселевший Ростислав благодушно рассматривал девушку, робко уплетающую свой первый в жизни полноценно-роскошный обед.

— Ну чего ты так пялишься, — промурлыкал он, — во мне больше двух метров росту и раза в два поболее весу, чем в тебе. Так неужто я должен на птичьей норме сидеть? Страшно, Маугли?

— Прости! — Инга покраснела. Она ни к селу ни к городу вдруг вспомнила разговор, состоявшийся в их комнате пару дней тому назад.

К ним в поисках опохмельного пива забрела одна из старшекурсниц из «двойки» — общаги, расположенной рядом с их «пятеркой».

— Запомните, бабы! — авторитетно поучала их умудренная опытом «сестричка». — Какой у мужика аппетит за столом, такой и в постели. Еще пиво есть?

— Эй, ты где? — донесся до нее голос Каманина. — Перестань скрести ложкой пустую розетку. Если хочешь еще мороженого, то сейчас закажем!

— Извини, — повторилась девушка, — просто задумалась. Все так необычно: музыка, вкусная еда, вообще... Спасибо, Ростик! Я так здорово еще никогда не сидела.

Каманин расплатился, они попрощались с официанткой, получив приглашение приходить еще, и вышли на улицу. Было начало пятого вечера.

— Интересно, — вдруг произнесла Инга, — во что тебе обошелся этот, с позволения сказать, обед?

— Смешная сумма — семь рублей, — тоном Остапа Бендера произнес Ростислав, — для меня, как для постоянного посетителя, скидка. Хотя скидку таким образом заполучить очень трудно. Признаюсь как на духу — я им починил СВЧ-комбайн. Вызов специалиста из ФРГ обошелся бы им гораздо дороже. У нас ведь пока гарантийных мастерских на импортную технику почти нет, а те, что есть, завалены заказами.

Нынче профессор Каманин проживал на престижной улице имени Пулихова, в роскошной пятикомнатной квартире. Перспективному профессору с видами на академика полагался отдельный кабинет, спальня, спальня для сына, спальня для близнецов, плюс теоретическая комната для домработницы. Итого пять комнат. Отдельно нужно сказать о кухне. Во времена всемирного «кукурузника», Никиты свет Сергеевича, считалось, что люди будущего (коммунизма) будут питаться в столовых, а на «куфню» забредать рано утром и поздно вечером в поисках чайку. Посему максимально отводимое место под этот едва ли не самый важный уголок дома выражалось скромной цифрой, в шесть квадратных метров, на которых двум стоящим человекам и холодильнику приходилось весьма туговато и тесно, словно танкеру «Сиввайз Джайент» в Суэцком канале.

Опять-таки в целях экономии вертикальной канализации (так называемых стояков) рядом с кухней располагался санузел, создававший множество пикантных ситуаций. В то время, когда один человек на «куфне» совершал процесс принятия пищи внутрь, другой в санузле занимался делом таки совершенно обратным, причем второй старался не обращать внимание на чавканье, доносившееся с «куфни» через тонкую стенку, а первый этим самым чавканьем старался изо всех сил заглушить мощный саунд, доносившийся из санузла.

Элита подобных «удовольствий», разумеется, была лишена. Туалет, как и положено, располагался в самом конце коридора, недалеко от спален, а кухня (не «куфня») имела подобающий шестнадцатиметровый размер и позволяла, не напрягаясь, усесться за стол человекам десяти. Стол, естественно, стоял посредине, словно на американских буклетах. Вся квартира Каманиных имела «полезную площадь» в сто двадцать квадратных метров, тридцать из которых отводилось род зал (комнату для приема гостей).

Попавшей в первый раз в подобную квартирку Инге показалось, что она очутилась в повести Булгакова «Собачье сердце». Тем более увидев на двери бронзовую табличку с тисненой надписью: «Профессор Каманин Алексей Михайлович».

— Пэ... рэ... о... неужто пролетарий? — притворно удивилась она.

— Там после «о» идет пузатая двубокая дрянь! — раздался сзади мелодичный женский голос.

— Маша! — воскликнул Ростислав. — Ты откуда?

— К Гавронам ходила, Ватсон. Видишь, в шлепанцах я.

Парень полуобернулся к Инге и улыбнулся.

— Вот это и есть — Маша. Жена отца и королева нашей квартиры, естественно, вместе с кухней. А это, Маша, Инга — сокурсница. Прошу любить и жаловать.