Я слушал с недоумением свидетельства очевидцев о том, что русскоговорящие приватизаторы широко практиковали допуск иностранных, чаще всего американских, аудиторских фирм на наши секретные объекты якобы для оценки эффективности производства и определения других макроэкономических показателей. Так было на Ижевском машиностроительном заводе, выполнявшем заказы Вооруженных сил России. Иностранные аудиторы получили доступ ко всей финансовой и производственной документации предприятия. В одночасье наша секретная дотоле отрасль стала "прозрачной" для тех, от кого ее прятали только вчера. Кстати, никакой реальной необходимости в проведении аудита не было, процедура использована как "крыша" для получения информации.

В прессу просочились сведения о том, что американцы коррумпировали наших военных, уговорив их передать сведения о самых передовых технологиях для публикации в специально созданном журнале "Военный парад" с последующей продажей этих технологий и образцов на международных выставках-салонах.

Одновременно резко упала эффективность всей системы защиты государственных секретов. Под предлогом экономии средств стали сокращаться, а то и вовсе ликвидироваться, режимно-секретные органы, на многих объектах распустили военизированную охрану, стали закрываться узлы спецсвязи, прекратили работу средства противодействия техническим приемам снятия информации и т. д. Наши люди перестали соображать, что одно утерянное в результате этих мер ноу-хау могло стоить в сотни, а то и тысячи раз больше, чем все расходы на поддержание его секретности. Для американцев наступили просто райские времена. При штаб-квартире НАТО в Брюсселе был создан специальный центр по оценке и сортировке военно-технической информации, где сотни специалистов денно и нощно выбирали из ее россыпей жемчужные зерна, которые направлялись на предприятия ВПК США и европейских стран, где использовали эти идеи для совершенствования оружия, которое, не приведи Господь, может быть использовано против России.

В. Полеванов, не отрицая объективной необходимости приватизации, подчеркивал в своем документе, что ее разрушительный характер объяснялся "форсированными темпами проведения и излишней политизированностью". Он предлагал премьер-министру В. Черномырдину воздержаться от заданной форсированности, защитить государственные интересы в стратегически важных отраслях промышленности. В заключение он писал: "Поскольку большая часть ответственности за упущения 1-го этапа лежит на первом заместителе председателя правительства А. Б. Чубайсе, он объективно не заинтересован в искоренении недостатков и будет пытаться проводить прежнюю, во многом дискредитировавшую себя линию в области приватизации, поэтому прошу передать курирование Госкомимуществом первому заместителю председателя правительства О. Н. Сосковцу...". Откуда было знать прямолинейному сибирскому золотоискателю, что в московской политике за такие вещи принято непременно "отрывать голову", что и произошло с автоматизмом часового механизма. Через две недели после отправки этого письма В. Полеванов был уволен.

Надо заметить, что российская верхушка была изрядно напугана таким непредсказуемым поведением сибирского медведя и постаралась взять его под пристальный контроль, не отпихивать в ряды, как принято говорить, "безответственной оппозиции". Он был на некоторое время "интернирован" в Контрольном управлении президента РФ на посту заместителя начальника управления, а когда немного улеглась пыль, поднятая его решительным поступком, он был выжит оттуда и сейчас занимается общественной деятельностью и увлекается почти на профессиональном уровне фотографией.

Так закончилась попытка крупного государственного чиновника, вице-премьера В. Полеванова, остановить разрушение государственной экономики. Каждый раз, когда в демократической печати или в воспоминаниях приватизаторов упоминается имя В. Полеванова, оно сопровождается неизбежно самыми уничижительными прилагательными, которые выдают степень их ненависти к этому человеку, сорвавшему с них маску.

"Выходка" В. Полеванова была самой громкой, но не единственной подобного рода в тогдашней России. 9 декабря 1994 г. Государственная дума приняла постановление, рекомендовавшее президенту страны приостановить действие своих приватизационных указов до принятия соответствующего закона, но Б. Ельцин обращал внимания на подобные увещевания меньше, чем на укусы комара на своей подмосковной даче.

Московская областная дума 11 ноября 1994 г. также направила Ельцину свое Обращение, в котором резкая критика в адрес приватизационной политики сопровождалась просьбой разработать недостающее в этой области законодательство с акцентом на защиту интересов рядовых производителей. Но и этот документ отскочил от Б. Ельцина, как от слона дробина.

А. Н. Ильюшенко, исполнявший тогда обязанности Генерального прокурора Российской Федерации, послал премьеру В. Черномырдину обстоятельную записку о фактах разбазаривания федеральной собственности. Если до этого А. Ильюшенко ходил в президентских любимчиках и, несмотря на неизменное отклонение Государственной думой его кандидатуры на пост полновесного Генерального прокурора, упорно оставался на этом посту с приставкой и. о., то теперь пришел и его черед. В октябре 1995 г. он был уволен, а потом даже и арестован.

По существу, к концу первого президентского срока Б. Ельцина, к 1996 г., приватизация была в основном завершена. Основные, дающие крупную прибыль отрасли производства и устойчивые рентабельные предприятия были разгосударствлены и стали частной собственностью. В руки новых владельцев перешла вся добыча сырья, почти весь топливно-энергетический комплекс, легкая и пищевая промышленность, около половины электроэнергетики, морской, воздушный и автомобильный транспорт, подавляющее большинство предприятий коммунального обслуживания и т. д. Хотя в реестре государственной собственности еще оставалось около 25 тыс. предприятий по всей стране, но они не играли сколь-нибудь существенной роли в экономике страны в силу своей изношенности, малой рентабельности и просто маломерности. Любителей приобретать такую собственность не так-то много. Это неходовой товар, потому он и залеживается на прилавках приватизаторов. Приватизация перестала быть центром политических баталий, оппозиция смирилась с ее результатами, и хотя любой демографический опрос показывает, что подавляющее большинство населения России отвергает проведенный передел собственности, все меньше голосов слышится с требованием нового витка национализации бывшего госимущества.

Раздел о приватизации был бы неполным, если бы не завершился портретом Анатолия Чубайса, главного ее зачинателя и организатора. В 2000 г. вышла книга Б. Ельцина "Президентский марафон", в которой бывший президент попытался ответить на вопрос, в чем же заключалась сущность политического феномена, называвшегося "Анатолий Чубайс". Вот что он сочинил: "Он (Чубайс) фантастически, за считанные дни, недели, месяцы умел наживать себе непримиримых врагов. Невозможно было объяснить это рационально - ни чертами характера, ни его участием в приватизации, которая была для всего постсоветского общества буквально как красная тряпка. Дальнейшая его карьера показала, что каким бы мирным делом Чубайс не занимался (электричеством, например), он везде сумеет ввязаться в драку. Но вот парадокс: именно за это Чубайса и уважали. Ненавидели, боялись и все-таки уважали. Его "полоскали" со всех флангов, - он был самой желанной мишенью для коммунистов, и для либеральных журналистов, и для какой-то части интеллигенции, и для некоторых бизнесменов. Но в этом напоре, в этой одержимости своими идеями была для меня и притягательность. Я никогда не мог забыть, какая абсолютная и отчасти зловещая тишина воцарялась в зале заседаний во время выступлений Чубайса. По себе знаю: политик не может быть удобен для всех, не может быть благостно принят всеми. Если это политик настоящий, крупный, - он всегда вызывает чью-то отчаянную ярость. Чубайс легко совмещал в себе и взрослый напор и юношескую энергию. Я смотрел на него, и мне казалось, что он не просто одиозный "рыжий", набивший всем и вся оскомину либеральный экономист. Он представитель того поколения, которое придет после меня. Придет обязательно" (Б. Ельцин "Президентский марафон", М. 2000, стр. 111-112).

Вернитесь к этим строкам более внимательным глазом и сразу увидите их полную бессодержательность, пустоту. Парадокс так и остается нерасшифрованным. "Конфликтность", "одержимость", "напор" могут быть чертами характера человека, но никак не раскрывают смысл и сущность деятельности государственного чиновника высокого ранга. А ведь даже беглого обзора поведенческой линии Анатолия Чубайса достаточно, чтобы ощутить и почувствовать его конечные цели. Пожалуй, его роль и место в разрушении российской экономики можно сравнить с той ролью, которую сыграл А. Н. Яковлев в разрушении коммунистической партии и идеологии. И если Яковлева совершенно определенно называли в печати агентом влияния США, то было бы несправедливо отказать в такой же квалификации и Анатолию Чубайсу. И тот и другой во всей своей политической и практической деятельности проводили в жизнь основные постулаты стратегической линии США в отношении России (прежде СССР). Государственная идеология, как и государственная собственность, были основными мишенями для политики холодной войны, начатой в феврале 1946 г. известным выступлением Уинстона Черчилля в США, где впервые был сформулирован тезис о "железном занавесе".

А. Чубайс почти никогда не говорил о таких категориях, как "Родина", "народ", "процветание страны", "суверенитет и независимость России", которые непременно должны были бы присутствовать в словарном запасе национально ориентированного политика. Нет! Он предпочитал всегда обходиться скудным словарем экономиста-рыночника: "свободная конкуренция", "приватизация", "отказ государства от роли экономического субъекта", "бездефицитный бюджет", "фондовый рынок" и пр., это как если бы хирург, начиная операцию, не объяснил своей бригаде задачу сохранения здоровья и жизни пациента, а только механически повторял: "зажим", "скальпель", "тампон" и пр. А. Чубайс и как экономист, и как политик не мог не отдавать себе отчет в том, что его приватизационная кампания повторяет по всем параметрам кампанию "красногвардейской атаки на капитал", совершенной в 1918-1919 гг. его предшественником Львом Давидовичем Бронштейном, в результате которой в стране были почти десятилетняя разруха и полная ликвидация промышленного потенциала Российской империи. Кстати, Б. Ельцин в своих воспоминаниях прямо называет А. Чубайса "абсолютным большевиком по темпераменту, по подходу" ("Президентский марафон", стр. 101). Оба в разные исторические эпохи действовали по принципу "Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем...". Разрушение было главным побудительным мотивом действий и того и другого. А. Чубайс, конечно, превзошел своего предтечу по масштабам проделанной работы, ибо ему выпала роль уничтожить потенциал второй по величине промышленной державы мира, не находившейся в состоянии войны и не переживавшей полосы кровавых внутренних смут. Если Троцкий действовал, как можно предположить, в соответствии с социально-экономической схемой, разработанной и внедренной в сознание на Западе, то А. Чубайс ориентировался на прямые рекомендации, получаемые от своих американских советников - начиная с директоров-распорядителей Международного валютного фонда и кончая оравой консультантов, осевших в офисах чубайсовского ведомства.

Каким бы неистовым большевиком ни представляли Троцкого, Запад никогда не отказывал ему в поддержке и гостеприимстве, ибо его практическая деятельность объективно отвечала стратегическим устремлениям Запада в отношении Советской России. В конфликте между Троцким и Сталиным - между идеей мировой перманентной революции и национальной социалистической автаркией - Запад неизменно был на стороне Льва Давидовича. А он завещал свой "архиреволюционный архив" университету цитадели капитализма - США.

Точно так же на Западе относятся и к А. Чубайсу. Это их самый любимый беспорочный персонаж в современной истории России. У него нет даже того недостатка, которым грешил Троцкий, - социалистической демагогии. Он химически чистый разрушитель не только экономики, но и исторически сложившегося российского менталитета, основанного на коллективизме, соборности. Чубайс в душе никогда не был гражданином России. Весной 1996 г. на швейцарском курорте в Давосе он, выступая перед международным форумом бизнесменов, политиков, ученых, сказал, что, если в России на выборах президента победят коммунисты, "мы все уедем из России". "Все" - это те, кто видит себя только в роли управленцев, или те, кто видит в России лишь сочетание удобных условий для создания личного состояния. Вообще исследователи давно заметили, что для самых свирепых реформ в России всегда находятся иноземцы, иноверцы, внутренние эмигранты, которым безразлична судьба России и ее народов. И "бироновщина", и "чубайсятина" - это одно и то же.

Впоследствии стало достоверно известно, что А. Чубайс совершал антигосударственные поступки в интересах своих подлинных хозяев. В 1998 г., когда ему как близкому члену "Семьи" было ясно, что страна движется к финансовой катастрофе, т. е. фактическому признанию себя банкротом, он заранее предупредил своих американских клиентов о приближающейся опасности, и они, получив сигнал тревоги, в срочном порядке вывели из России основную часть своих инвестиций, вложенных в государственные ценные бумаги, чем значительно усилили разрушительный эффект августовского дефолта.

Позднее, став председателем совета директоров РАО "ЕЭС", А. Чубайс продал иностранцам 32% акций энергосистемы России, тем самым нарушив закон, запрещающий передавать иностранцам более 25%. Такой большой пакет позволяет иностранным вкладчикам капиталов блокировать любые решения российской стороны. По уставу акционерных обществ блокирующий пакет акций состоит из 25% плюс одна. А. Чубайс создал себе такие условия, когда его не могут сместить с поста руководителя РАО "ЕЭС" без согласия иностранцев, чью политику он проводит последовательно и напористо. Свидетельств его преданности Западу можно приводить сколько угодно, нет только доказательств преданности его национальным интересам России.

Именно поэтому сложилось такое положение, что если бы кому-нибудь из журналистов или политологов пришло в голову провести в стране опрос общественного мнения: "Кто из современных деятелей является самым непопулярным и ненавидимым в народе", то, безусловно, таким титулом был бы увенчан именно А. Чубайс. Сейчас его широко знают под кличкой Рыжий Кот, и всех рыжих котов в России зовут Чубайсами. Кажется, в православном понимании у него нет души. Во всяком случае, она не просматривается в его маленьких бесцветных глазках. Он не стесняется призывать своих сторонников к наглости, причем делает это публично. Напористость, цинизм и хладнокровие, - пожалуй, его самые характерные качества. К президенту Б. Ельцину он относился как к легкоуправляемой личности, озабоченной только сохранением власти в своих руках, но не обладающей серьезным интеллектуальным потенциалом, не способной к собственным концептуальным решениям, а следовательно, податливой на подписание любых документов и принятие решений по подсказке. Парламент России - сначала в виде Верховного Совета, а потом Государственной думы - Рассматривался А. Чубайсом как консервативная, тупая организация, которую всегда можно в конечном итоге обмануть, обойти, объегорить, на которую в крайнем случае можно наплевать и действовать в выбранном направлении, опираясь на президентские указы - суррогаты законов. Не менее презрительно он относился к руководителям субъектов Федерации, не говоря уже о директорском корпусе, который считает возможным запугать или подкупить. Если читателю не лень заглянуть в книжку под редакцией самого А. Чубайса "Приватизация по-российски", он найдет там тьму примеров, подтверждающих сказанное нами в этой книге. Своих подельников по приватизации он неизменно называет талантливыми, гениальными, выдающимися. Нет у него умнее людей на свете, чем Петя Мостовой (он их всех так фамильярно называет), Дима Васильев, Максим Бойко и т. д.

А. Чубайс - самый беспощадный хищник из той своры, что на глазах у всего человечества набросилась на ослабевшую великую державу мира. В этом смысле он оказался гораздо более опасным разрушителем для России, нежели близкие ему по роду-племени В. Гусинский и Б. Березовский. По сравнению с ними он выглядит, как матерый вор в законе рядом с мелкими карманниками. Те, наворовав немереных денег из государственного "лопатника", стали еще и нерасчетливо глумиться над облапошенным Кремлем, а Чубайс, разрушив великую самодостаточную экономику государства, создав всероссийскую воровскую малину, стоит тихонечко в сторонке и потирает руки от удовольствия. В памяти народной никогда не сотрется чубайсовская приватизация, технология которой предельно схожа с действиями преступников, которые бесстыжим враньем добиваются от беспомощных стариков согласия на передачу им прав на свою квартиру, а затем либо выкидывают их на улицу, либо отправляют на тот свет. Точно таким же приемом А. Чубайс заставил весь народ России отказаться от прав на принадлежащее ему имущество, нажитое десятками поколений предков.

Ошибался Б. Ельцин, предрекая, что в лице А. Чубайса идет новое поколение России. Нет, оно приходит в другом лице - в лице В. В. Путина.

РАССТРЕЛ ПАРЛАМЕНТА

Если приватизационный процесс в России проходил с минимумом публичной ярости, то отражение этого процесса в политической жизни страны превратилось в нескончаемую череду конфликтов, скандалов, разборок, которые завершились осенью 1993 года скоротечным кровавым расстрелом Верховного Совета Российской Федерации. Не стоит забывать чеканные формулы того времени, они точно отражают суть общественных процессов, например: "Политика - есть концентрированное выражение экономики". В основе действий отдельных лиц, политических партий, правящих элит, целых государств лежат прежде всего экономические интересы, борьба за экономику и рычаги управления ею. Эта нескончаемая война на политическом уровне приобретает внешне другую расцветку. Конфликтующие стороны могут выступать под лозунгами "демократов" и "консерваторов", сторонников диктатуры или народовластия, "национал-патриотов" или "либерал-глобалистов". Каждый из противников стремится оседлать ту волну, которая кажется ему в данный момент наиболее мощной и способной вознести его на высшие ступени власти, откуда он сможет распоряжаться и управлять богатством государства. Идеалистов и бессребреников в политике искать не следует, их скорее можно отыскать среди ученых или служителей Церкви. Немногие напрямую увязывали, например, затяжной конфликт между президентом Б. Ельциным и Верховным Советом с приватизационным процессом в России. Большинство населения полагало, что речь шла о противоборстве сторонников демократического пути развития страны с автократической линией Б. Ельцина. Многие так и не смогли ответить на простой вопрос: как же могло получится, что такой яростный защитник "демократии", как А. В. Руцкой, оказался отъявленным политическим мошенником, предавшим ту партию, которая привела его к власти, на другой же день после своего избрания курским губернатором? Этот человек, признанный в трагические дни октября 1993 года высшим руководителем парламентской оппозиции и принявший на себя роль исполняющего обязанности президента России, оказался примитивным самодуром-губернатором, оставившим область разворованной и обнищавшей.

Руслан Хасбулатов, второй по значимости лидер парламентской оппозиции, если верить А. Чубайсу, эволюционировал в короткий срок от ближайшего сподвижника и соратника Б. Ельцина до его "непримиримого" противника только потому, что президент не захотел поставить его на пост премьер-министра, а предпочел ему младореформатора Егора Гайдара. Никаких идейных расхождений между ним и Ельциным не было и нет. То же самое можно сказать и о большинстве основных действующих лиц, втянутых в политический водоворот борьбы в 1992-1993 гг. Невероятно высокий уровень патетики, звучавшей в речах лидеров той и другой стороны, разделявшая их и казавшаяся непреодолимой пропасть, нетерпимо острые обвинения, запугивания гражданской войной в реальной жизни, увы, оказались жухлыми прошлогодними листьями, слетевшими с ветвей при первом резком порыве ветра. Кажется невероятным, что после кровавых событий 3-4 октября 1993 года среди жертв не оказалось ни одного взбунтовавшегося депутата, хотя число погибших даже по официальным, т. е. лживым данным, составило около 150 человек, а народная молва поднимала цифру до полутора тысяч. Полегли те, кто слепо верил в политическую демагогию, кто, будучи лично честным, не допускал бесчестности в других, кто на деле подставил себя под пули ради своего идеала. Точно такие же идеалисты стояли на игрушечных баррикадах вокруг Белого дома в августе 1991 г., они также готовы были пролить свою кровь и отдать жизнь за идеал демократии, но скоро им стало стыдно и горько вспоминать, за кого и за что они собирались рисковать головой.

Я склоняю голову перед памятью идеалистов октябрьских событий 1993 года забытых, отверженных. Среди них мог оказаться и я, тогда 65-летний отставной генерал разведки, первым движением души которого было идти к Белому дому и встать в ряды его защитников, расстреливаемых в упор из танковых орудий. Я понимал, что это будет бесполезным и бессмысленным, но мне казалось, что легче встретить там свой смертный час, чем увидеть то, что произойдет с Россией потом. Жена и дочь оказались мудрее меня, когда, вцепившись в меня мертвой хваткой, не выпустили из дома в общем-то немощного пенсионера.

Долго историки будут ломать голову над поиском ответа на вопрос: почему Б. Ельцин - вечный триумфатор - не решился, несмотря на все угрозы, отдать под суд ни "гэкачепистов", ни депутатов Верховного Совета в 1993 г.? Да потому, что он ощущал свое правовое бессилие в обоих случаях. И еще потому, что твердо верил в духовную слабость, своих противников. Он верил, что имеет дело не с идейными, смертельными врагами, готовыми идти до конца за некие общественные идеалы, а с людьми, для которых личные интересы важнее и весомее. Достаточно было продержать своих противников какое-то время в камерах "Матросской Тишины" или в Лефортово, обрушить на них пресс психологического давления, пообещать им "минимум миниморум", чтобы добиться капитуляции в той или иной форме. История не знает подобных форм разрешения социальных конфликтов. То, что происходило в эти годы в политической верхушке России, напоминает приемы, которыми главарь утверждает свое верховенство в своей банде.

Социального конфликта, а тем более угрозы гражданской войны в России не было. Были разборки наверху, в ходе которых ни одна из спорящих сторон не собиралась серьезно обращаться за помощью к народу. Ни один из фигурантов, даже после поражения, не ушел в партизаны, в подполье, не объявил о войне не на жизнь, а на смерть. Никто даже не уехал в эмиграцию.

Все политические партии России через короткое время после кровавых событий октября 1993 г. сделали совместное заявление об отказе использовать их в своей политической борьбе. Почти одновременно было заявлено об отказе от попыток какого-либо независимого парламентского расследования причин и характера этих событий. Тишь да гладь утвердились в общественно-политической жизни.

Прошли годы, и, давая интервью "Парламентской газете" (26.12.2000 г.), некогда неистовый Руслан Хасбулатов, который по-прежнему проживает в одной из самых роскошных квартир в Москве, предназначенной в свое время для генерального секретаря ЦК КПСС Л. Брежнева, признал неразрывную связь своей политической непримиримости именно с процессом приватизации. Вот его слова: "Большая часть наших разногласий с президентом касалась вопросов приватизации. Это началось осенью 1991 года, когда Ельцин поручил Гайдару осуществлять экономическую реформу, а в Верховный Совет стали поступать документы из правительства, предусматривавшие денационализацию экономики. Чувствовалось, что тут участвуют иностранные консультанты. Некоторые абзацы были столь плохого перевода, что я как-то даже попросил принести мне английский оригинал. Ничего зазорного в заимствовании зарубежного опыта нет. Но тогда заимствовали не опыт, а какие-то куцые обрывки из журнальных и газетных статей экономически облегченного типа. ...Свою программу младореформаторы всячески скрывали от общественности. Мне, Председателю Верховного Совета, прислали ее только после личного вмешательства Ельцина. Из беседы с Дж. Саксом я понял, что это программа МВФ, с которой я был знаком ранее других. Она была передана в правительство, там ее засекретили и стали под нее выдавать соответствующие законопроекты ...У Верховного Совета была разработана своя, реальная программа приватизации, включавшая в себя десятки законопроектов и иных нормативных актов... Я был сторонником сохранения в государственном секторе экономики нефти, газа, металлургической промышленности, военно-промышленного комплекса, трубопроводов, авиапредприятий и ряда других отраслей. И, конечно же, никогда не позволил бы примитивной кувалдой рыночной стихии разрушать сложнейший народнохозяйственный механизм.

Верховный Совет не соглашался, чтобы страну ломали через колено. Общество в своем большинстве стояло на нашей стороне. Это мешало проводить приватизацию так, как им хотелось. Справиться с депутатами легальным путем было невозможно. Тогда и появился указ президента под No 1400. А борьба за власть или перераспределение полномочий - это неизбежное следствие такого курса (подчеркнуто нами Н. Л.)". Здесь заключено чистосердечное признание того, что в основе всех политических телодвижений в эти годы лежала борьба за экономику.

Нельзя же забывать о том, что Ельцин решился на расстрел Верховного Совета, который незадолго до этого практически единогласно поддержал его решение о ликвидации Советского Союза, одобрив Беловежские соглашения - самое убийственное и беззаконное преступление против государства и народа, его населявших.

Этот же Верховный Совет поддержал предложение Ельцина о запрете Коммунистической партии Советского Союза. И только полнейший цинизм и продажность журналистов позволили тот же самый состав Верховного Совета назвать красно-коричневым. Патриоты России не должны забывать, что в рядах осажденных в Белом доме парламентариев были такие персоны, как Кирсан Илюмжинов, всю последующую жизнь отличавшийся сепаратистской экстравагантностью, выпячиванием своей личности и обычным грехом всех "новых русских" - неуемным хапужничеством. Или такие, как Руслан Аушев, который был народным депутатом СССР, а в ноябре 1992 г. стал ельцинским назначенцем на пост главы администрации Ингушетии, да так и присох к этому посту на долгие годы, превратив свою республику в предбанник для чеченских боевиков. Ни тот, ни другой никогда не были замечены в каких-либо инициативах по укреплению России как государства. Да и сам председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов, чеченец по национальности, сделал безусловно много для раскачивания общегосударственной ладьи, практически не стукнул палец о палец для успокоения сепаратистского зуда, раздиравшего кожу его собственной малой родины - Чечни.

А как объяснить метаморфозы, происходившие с одним из силовых министров России генералом Виктором Баранниковым? До осени 1993 г. он был одним из самых доверенных лиц Б. Ельцина, возглавляя последовательно министерство безопасности и внутренних дел России, Агентство федеральной безопасности, а затем вдруг оказался на посту министра внутренних дел нового правительства, созданного Верховным Советом в осажденном Белом доме. После расстрела Верховного Совета этот генерал был арестован, отсидел некоторое время в "Лефортово", но вскоре амнистирован. Никакой социальной, идеологической подкладки под этими прыжками не просматривается. Поведение этого человека, скорее, диктовалось инстинктом игрока, желанием примкнуть к той команде, которая имеет больше шансов выиграть. Скоропостижная смерть вскоре после выхода на свободу стала как бы кульминацией глубоко личного огорчения от совершенного просчета. В истории России известны сотни примеров, когда люди, страдавшие от властей по причине своей идейной оппозиционности, как правило, отличались высокой жизнестойкостью, несмотря на жесточайшие условия содержания их в тюрьмах и на каторге. Вспомните декабристов, преподавших всем грядущим поколениям урок высочайшей морально-нравственной стойкости. "Крепкими орешками" были народовольцы, эсерка М. Спиридонова выдержала даже условия советской тюрьмы и была расстреляна в Орле в связи с угрозой захвата города немецкими войсками в 1941 г. Всякий, кто страдает за убеждения, но не изменяет им от протопопа Аввакума до Александра Солженицына - отличается исключительной живучестью.

Другим примером цирковых трюков с перелетом из одного лагеря в другой может стать некогда громкозвучный, а теперь позабытый Сергей Филатов. Этот представитель средней технической интеллигенции был молниеносно вынесен на политический Олимп событиями 1990-1991 гг. Его избрали народным депутатом Российской Федерации, затем он стал членом Верховного Совета и, более того, первым заместителем председателя Верховного Совета, т. е. самого Руслана Хасбулатова. Тогда карьера строилась не на прочном, годами нажитом авторитете, опирающемся на реальные дела, а на умении выступать, складно говорить разносные речи и без устали выдвигать радикальные, внешне привлекательные инициативы. С. Филатов был из таких, а посему оказался одновременно и членом комитета по вопросам экономической реформы и собственности, и членом комитета по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности. Занимаясь вопросами реформы и собственности, он достаточно быстро сообразил, что в России исполнительная власть имела и имеет куда больше рычагов управления обществом, нежели законодательные органы власти, которым по старинке отводилась роль ливрейных лакеев, стоящих на запятках господского возка. Будучи влиятельной фигурой в Верховном Совете, он тайно перешел на службу к президенту и до поры до времени вел двойную игру. Наградой за это было назначение в 1993 г. вчерашнего неутомимого борца за демократию главой администрации президента. На три года он превратился в одного из самых влиятельных политических деятелей России, обслуживая автократическую власть, наживая личное состояние. Вылетел из президентской обоймы за попытку еще раз скорректировать свой политический полет, переориентировавшись на генерала А. Лебедя и московского мэра Ю. Лужкова, когда убедился в болезненном состоянии Б. Ельцина и его бесперспективности как лидера.

Мы приводим эти примеры только для иллюстрации качества многих "государственных мужей" с обеих сторон баррикады. Подобные люди доминировали тогда на политическом поле России. Президент Б. Ельцин, хорошо осведомленный о тех побудительных мотивах, которыми руководствовались многие из его политических противников, в открытую обращался к ним в самые кульминационные моменты борьбы с простым предложением перейти на его сторону, обещая за это высокие государственные посты, сохранение всех привилегий, перспективы на политическую карьеру. Точно так же Мефистофель предлагал Фаусту продать душу за земные радости. Торговля совестью приняла в России после 1991 г. массовый характер, стала, если хотите, общенациональным бедствием, ибо свидетельствовала о катастрофическом масштабе деградации личности.

Борьба Верховного Совета с президентом России достигла к концу 1992 г. высшей степени накала. Первого декабря в Москве собрался очередной, VII съезд народных депутатов России. С первого же дня заседания приняли крайне бурный характер. Один за другим выступавшие ораторы клеймили правительство Е. Гайдара за развал экономики страны, разорение основной массы населения, подрыв финансовой системы. Год "шоковой терапии", несмотря на невероятное терпение народа, не принес ничего из обещанного. Никакой рыночной саморегуляции экономики не произошло. Подавляющим большинством голосов было выражено недоверие правительству, и оно отправлено в отставку. Шквал критики ударил и по президенту.

10 декабря Б. Ельцин прибыл на заседание съезда и попросил слова, но вместо того, чтобы попытаться вывести дискуссию в конструктивное русло, обратился с трибуны напрямую к народу, назвав съезд народных депутатов "сплошной реакционной массой", с которой невозможно сотрудничать. Он поставил вопрос о проведении референдума по вопросу о доверии граждан президенту и парламенту, на который возложил всю ответственность за срыв реформистского курса. В тот день я сделал такую запись в своей семейной летописи: "Попустил Бог быть свидетелем таких дней, безобразных кухонных дрязг политиканов, никак не могущих смириться с тем, что их власть должна быть ограничена. Ну, по порядку. Неуправляемый "президент-бульдозер" с утра ошарашил заседающий уже 9 дней съезд своим обращением к народу, в котором сказал, что не может больше сотрудничать с народными депутатами и предлагает в первых числах января 1993 г. провести референдум с вопросом: "или президент, или съезд".

После этого он вместе с правительством и верными депутатами (Г. Якунин, Б. Денисенко и др.) ушел из Большого Кремлевского дворца в Грановитую палату. Запахло угрозой государственного переворота. Ждали появления "матроса Железняка". Впервые я почувствовал, что Р. Хасбулатов стал сдавать. Он заявил, что уходит, что он устал и ему все надоело.

И весь сыр-бор задымился, затрещал из-за того, что накануне съезд не утвердил кандидатуру Егора Гайдара на посту премьер-министра, а президент не терпит, чтобы ему перечили: "Либо Егорка, либо референдум".

В обстановке изрядного смятения положение спас Иона Андронов, мой старый знакомый, в прошлом хороший, смелый журналист, который призвал Хасбулатова не падать духом, взять в руки руководство съездом. Одного этого хватило, чтобы все воспряли, будто хлебнули женьшеневой настойки. Были вызваны три силовых министра - обороны (П. Грачев), безопасности (В. Баранников) и внутренних дел (В. Ерин), - которые поклялись в верности закону и Конституции.

Раздались голоса о необходимости привлечь к уголовной ответственности авантюристов, прилипших к президенту, имея в виду Г. Бурбулиса, С. Шахрая. Кто-то крикнул, что этим лицам надо сразу закрыть выезд из России. Вызвали на съезд Ю. Лужкова - мэра Москвы, чтобы он прокомментировал слухи о якобы стягивающихся к Красной площади автобусах с ОМОНом колоннах грузовиков и начинающемся митинге сторонников президента. Мэр пришел и единственный из выступавших в этот день грубо и бестактно, однозначно встал на сторону президента. Под шиканье съезда он сказал, что на Красной площади собрался митинг строительных рабочих предприятий мэрии, которые недовольны тем, что депутаты вносят много конституционных поправок (?). Он вел себя как человек, давно обеспеченный безбедным житьем и свысока поплевывавший на народных избранников. В Голливуде мэр наверняка выиграл бы конкурс на роль исполнителя роли крестного отца.

Резкий конфронтационный ход Б. Ельцина оказался ледяным душем для его политических оппонентов. Большинство политических партий и движений, продолжая для сохранения лица критиковать президента за нарушение баланса властей, за углубление раскола в обществе, все-таки стали призывать и Б. Ельцина, и руководство Верховного Совета сесть за стол переговоров "во имя сохранения Российской Федерации и продолжения реформ". Обе стороны еще не были готовы к фронтальному столкновению, поэтому уже на другой день после выступления президента начались переговоры между делегациями Верховного Совета, президента РФ и Конституционного суда России, с целью поиска компромисса. 12 декабря 1992 г. было достигнуто согласие о решении спорных вопросов исключительно конституционными методами. К руководителям субъектов Федерации обратились с призывом руководствоваться в своей деятельности теми же принципами. Было решено, что на 11 апреля будет назначен общероссийский референдум по основным положениям новой Конституции. Кремлевские "посиделки" продолжались вперемежку с кремлевскими потасовками. Всем стало ясно, что стороны отложили генеральный мордобой на более поздний срок.

Мне тогда вечерами звонили домой многие друзья и знакомые с неизменным вопросом: "Как ты расцениваешь происходящее?" Я всем отвечал примерно так: "Лучше худой мир, чем добрая ссора. Это и есть первые шаги больной, рахитичной от рождения российской демократии. Участники фарса разыграли его, как сумели, в силу своих провинциальных способностей и примитивной подготовки. Можно иронически улыбаться, язвить, но надо сказать, что лучшего ныне не дано. Хорошо, что ума хватило хоть на это".

Страна между тем жила без утвержденного бюджета, без руля и без ветрил. В те годы мне не удавалось регулярно вести дневниковые записи, очень много душевных и физических сил отнимали поиски заработка, но, на счастье, тогда на дипломатической работе в одной из африканских стран находилась семья моей дочери. Я старался регулярно посылать им письма о положении на родине, потому что из сообщений прессы и телерадиопередач составить реальную картину происходящего было невозможно. Основные газеты и телеканалы были давным-давно приватизированы и всю информационно-пропагандистскую работу вели в строго определенном направлении поддержки действий президента и его администрации, поскольку все они были направлены на защиту интересов новых крупных собственников, а также потому, что Ельцина поддерживал Запад. Все противники президента подлежали максимальной демони-зации, их густо мазали красно-коричневым колером, не стесняя себя приличиями в выборе бранных слов и выражений в их адрес. В одном из таких писем я писал: "Как весеннее половодье, затопило Родину воровство. Повальное, всеохватное, сверху донизу пронизавшее все общество. Высшей меркой предприимчивости стали размеры украденного. Москва и ее власти законно могут претендовать на лавровый венок победителя в этом сатанинском соревновании. Недавно сообщили, что Москва получила только из ФРГ 250 тыс. тонн продовольствия, точно Расписанного, сколько муки, сахара, масла, мяса и пр. На 4 млн. московских пенсионеров и детей, кому все это предназначалось, хватило бы с лихвой на всю зиму: по 60 кг на каждого человека.

Но все куда-то исчезло. Провалилось в некую "черную дыру". Когда схватили за фалды какого-то высокопоставленного чиновника, ответственного за распределение гуманитарной помощи, то это свиное рыло, не моргнув глазом, ответило: "Мы решили продать это продовольствие, чтобы создать фонд помощи неимущим" (?). На вопрос: "Где же этот фонд?" - мурло сказало: "Мы собрали 47 млн. рублей!" Это означает, что вместо 60 кг продовольствия каждый несчастный может, да и то теоретически, получить 12 рублей. И никто не станет искать концов. Слишком многие по очереди лизали эту порцию детского мороженого, чтобы отдать сиротам пустую пачку".

По книгам, которые приходилось читать, по рассказам бывалых людей мы знали, что каждый революционный перелом в стране в любой части света вызывал или сопровождался взрывом народного ликования и энтузиазма. Сами собой рождались гимны, песни, танцы, которые оставались навсегда памятниками своего времени. Во Франции более двух веков назад родились "Марсельеза", Карманьола, в США - "Янки дудль", в России - целый пласт революционных песен, на Кубе "Гимн 26 июля" и т. д. Мне самому довелось быть свидетелем нескольких революций в Латинской Америке - на Кубе, где в 1959 была свергнута диктатура Батисты, и в Никарагуа, где в 1979 был уничтожен тиранический режим Сомосы. Каждый раз народ ликовал, поющие и танцующие толпы заливали улицы. На Родине же после 1991 г. меня поражало обратное: полная отрешенность народа, никакого проявления радости. Езжу в метро, смотрю на лица: на них усталость, озабоченность, замотанность. Я не нахожу сияющих глаз, веселых улыбок, не слышу шуток, людям явно не до смеха, музы всех жанров молчат. Песни смолкли по всей Руси великой. Издавна повелось, что редкое застолье в семье проходило без песни, теперь хмурая озабоченность стала незваной, но постоянной гостьей в наших домах.

Не прошло и трех месяцев после VII съезда народных депутатов, как на очередном, VIII съезде, собравшемся в Кремле 10 марта 1993 г., вновь лбами столкнулись исполнительная и законодательная власти России. Б. Ельцин в своем выступлении требовал установления в стране сильной президентской власти, В. Черномырдин, унаследовавший после Гайдара пост премьер-министра, предлагал расширить властные полномочия правительства. С другой стороны послышались угрожающие предложения о необходимости начать процедуру импичмента президента. Когда депутат М. Челноков предложил отрешить Б. Ельцина от должности, президент покинул зал и больше на съезд не явился. Р. Хасбулатов всячески препятствовал постановке на тайное голосование вопроса об отрешении Б. Ельцина от должности, но съезд все-таки настоял на своем. Из 1065 народных депутатов 617 проголосовали за отрешение, т. е. 60%, но этого оказалось недостаточно. В соответствии с Конституцией требовалось 2/3 голосов, вопреки здравому смыслу вся президентская челядь и продажная пресса радовались такой "победе" и кричали "Ура!", в то время, когда надо было креститься и шептать про себя: "Слава Богу, пронесло!". Но сомнений не оставалось, что при первой же попытке Б. Ельцина установить режим самодержавия съезд доведет свое намерение до конца.

Через несколько дней президент заявил, что съезд по сути дела стал генеральной репетицией реванша бывшей партии номенклатуры.

Съезд только зафиксировал углубление раскола в правящих кругах страны, нарастание непримиримости. Обе стороны инициировали почти непрерывные митинги своих сторонников. Хотя митинги и не были очень массовыми, на них собиралось от 5 до 15 тыс. человек, не более, но все-таки органы правопорядка старались развести их по разным площадям, чтобы избежать прямого столкновения политических противников. На стороне съезда народных депутатов выступил Конституционный суд РФ, который твердо оценил высказывания и действия Б. Ельцина как неконституционные. Со своей стороны администрация президента через пресс-секретаря делала заявления о том, что, дескать, президент и правительство едины, что трудовые коллективы стоят на их стороне, что обвинения в адрес президента по поводу якобы антиконституционности его действий отклика у населения не встречают и т. д. Иными словами, шла изматывающая война заявлений, деклараций, взаимных угроз, обвинений.

В течение марта-апреля 1993 г. обе противостоящие стороны сосредоточились на вопросе о референдуме. Борьба шла вокруг формулировок тех вопросов, которые должны были быть внесены в опросный бюллетень. Как-то незаметно президентская сторона настояла на том, чтобы вместо вопроса о будущей Конституции вынести на референдум вопрос о доверии президенту и народным депутатам. В конце концов согласились на том, чтобы граждане ответили на следующие четыре вопроса:

Доверяете ли Вы президенту РФ Б. Ельцину?

Одобряете ли Вы социальную политику, осуществляемую президентом РФ и правительством РФ с 1992 г.?

Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов президента РФ?

Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов РФ?

После очередных препирательств референдум решено было провести 25 апреля, т. е. на две недели позже первоначально установленного срока.

Президент и правительство использовали отпущенное на подготовку время для активной идеологической обработки населения. До сих пор стоят в глазах плакаты с почти аршинными подсказками-ответами, как надо голосовать на референдуме: "Да, да, нет, да!", т. е., негативно ответить только на вопрос о целесообразности досрочно переизбрать, президента. Все средства массовой информации с утра до ночи упражнялись в шельмовании съезда народных депутатов. Президент, наоборот, воспевался как гарант стабильности, последовательного реформаторства, которого надо лишь чуть-чуть поддержать, чтобы уже завтра откушать плодов процветания. Уже тогда обывателя стали запугивать призраком гражданской войны, развалом государства, голодом, если он не проголосует так, как надо.

Чувствовалось, что противная сторона - съезд народных депутатов недооценила значение административного ресурса президента, влияния средств массовой информации и финансовых рычагов. Она понадеялась на то, что очевидное нарушение президентом всех правовых норм автоматически окажет нужное влияние на население. К тому же в России давно известно неписаное правило: "Кто считает голоса, тот и выигрывает!". Никогда и ни под каким предлогом президентская сторона не позволяла формировать счетные органы с включением в их состав на решающих уровнях представителей оппозиции.

Результат референдума оказался следующим: из всего списочного состава избирателей в России (107 миллионов граждан) пришли к урнам 64%. На первый вопрос о доверии президенту Ельцину утвердительно ответили 58,5% голосовавших. За доверие проводимой им и правительством социальной политике проголосовали 53%. На третий вопрос - о целесообразности досрочных выборов президента только около 33% сказали "да", в то время как за досрочные перевыборы народных депутатов проголосовали 41,5%. Президент Б. Ельцин мог праздновать победу, потому что по первым двум вопросам положительно проголосовали более половины участников референдума. Он получил вотум доверия. По двум последним вопросам о досрочных выборах президента и народных депутатов - результаты оказались недействительными, ибо положительно проголосовали менее половины тех, кто пришел к урнам. В результате все пауки - и президент, и съезд - остались в одной банке, хотя шансы на успех у Ельцина увеличились из-за полученного формального доверия. Теперь следовало ожидать первых ударов именно с его стороны. Победу на референдуме надо было развивать и закреплять. Случай представился быстро.

В связи с приближением 1 Мая, дня традиционных демонстраций трудящихся не только в России, оппозиционные партии и движения наметили провести в столице шествие и митинг. Для всех было ясно, что они должны были пройти под антипрезидентскими и антиправительственными лозунгами. За два дня до праздников - 28 апреля - Б. Ельцин вдруг издает распоряжение, в соответствии с которым запрещалось проведение любых массовых мероприятий на Красной площади и прилегающих к ней территориях. Предлог, как всегда, был убогим до смехотворности: президент запрещал всякие митинги, собрания, уличные шествия, манифестации, пикетирования и пр. только потому, что, дескать, до сих пор не принят Федеральный закон о статусе столицы Российской Федерации и не определены границы территорий, прилегающих к зданиям и сооружениям, занимаемым высшими органами законодательной, исполнительной и судебной власти, на которых не допускается проведение подобных массовых мероприятий. К рождению этого распоряжения безусловно имел самое прямое отношение Ю. Лужков, у которого в глубине души давно поселился страх перед любыми демонстрациями возмущенного народа. Именно по его инициативе стали раскапывать Манежную площадь традиционное место народных собраний, он же в те дни посылал строительную технику и рабочих, чтобы "ремонтировать" Красную площадь. Бетонные блоки, грузовики, трайлеры были у него всегда наготове, чтобы заблокировать любую магистраль или площадь.

Для первомайского митинга в тот год была отведена Октябрьская площадь с правом шествия только на один квартал в сторону Крымского моста. Конечно, это оскорбительные, унизительные условия для демонстрантов, так власть показывала свой норов.

Путь к центру города по улице Якиманка был перекрыт мощными заграждениями и заслонами ОМОНа, путь по Садовому кольцу через Крымский мост, которым всегда ходили "демократические" демонстрации при советской власти, был также закупорен плотными рядами стражей порядка со специально натасканными на борьбу с демонстрантами немецкими овчарками. Руководители митинга решили не идти на столкновение с ОМОНом, призвали 50-тысячную манифестацию двинуться по Ленинскому проспекту в сторону площади Гагарина, в противоположном от центра направлении. Такой маршрут не представлял никакой опасности для властей, люди намеревались идти к Воробьевым горам - месту традиционных праздничных пикников москвичей, но не тут-то было! По личному распоряжению Лужкова в спешном порядке к площади Гагарина были доставлены отряды ОМОНа, а из грузовиков и автобусов сооружена подвижная баррикада. Манифестанты оказались в мешке. Демонстрация остановилась: от ее головы отделилась группа лиц, которые подошли к офицерам ОМОНа, стоявшим впереди цепи, и попыталась договориться о мирном пропуске людей, но получили отказ. Тогда, судя по свидетельству очевидцев (см. С. Семенова, "Российская газета", 7 мая 1993 г.), несколько десятков демонстрантов подошли к преграждавшим путь автомобилям и стали разворачивать их, чтобы расчистить проход. В это время бойцы ОМОНа окружили людей и начали зверски избивать. Увидев это, основная часть демонстрантов бросилась на выручку своих товарищей, пустив в ход древки, транспаранты. Завязалось настоящее сражение. В поисках средств борьбы часть манифестантов собрала в соседних дворах доски, камни, вырвала штыри, которыми крепятся "ракушки" к земле, и стала обороняться. Омоновцы получили поддержку в виде прибывших к месту "боя" водометов, начавших поливать толпу ледяной водой и пеной. Кто-то слышал, как Лужков Ю. М. по радиотелефону отдавал команду старшему офицеру: "Жестче, еще жестче!", и те старались, как могли. Когда демонстранты стали разбегаться, кто в Нескучный сад, кто на близлежащие улицы, их преследовали свежие силы, которые крушили ключицы и ребра своим соотечественникам с каким-то патологическим садизмом.

В результате "майского побоища" пострадали более 600 человек, 40 из них были госпитализированы, погиб один сержант ОМОНа, раздавленный грузовиком собственного оцепления, сожжено три автомашины и еще 16 сильно повреждено.

В последующие дни все средства массовой информации были мобилизованы и ориентированы на компрометацию демонстрантов и выгораживание властей. На экранах телевизоров мелькали какие-то ржавые велосипедные цепи, самодельные "заточки", металлические прутья и прочий сфабрикованный "арсенал", якобы использованный демонстрантами. Вся стряпня подавалась под единым соусом: оппозиция-де, озлобленная неудачей на референдуме 25 апреля, решила взять реванш и т. д. Никакой разноголосицы в проправительственном лагере не было. Выполнялась единая установка. Левые, со своей стороны, возлагали всю ответственность за провокацию и кровопролитие на московские власти.

У меня ни тогда, ни потом не оставалось сомнений, что власти сознательно пошли на организацию бойни, чтобы окончательно раздавить оппозицию, терроризировать широкие массы недовольных, стихийно поддерживавших антипрезидентские силы. Блокировать уходящую от центра демонстрацию может только политик, сознательно провоцирующий насилие. Нет никакой возможности объяснить это ошибкой, некомпетентностью, даже самодурством. Бросалось в глаза, что власть, организовав дезинформационный "девятый вал" против участников первомайской демонстрации, отказалась от преследования нескольких десятков "схваченных зачинщиков". Она не решилась на судебное разбирательство дел организаторов митинга и его участников, понимая, что такой процесс мог бы превратиться в разоблачение подлинных организаторов кровопролития.

Не признаваясь публично, власть понимала свою ответственность за содеянное и готовилась к следующему памятному дню - Дню Победы 9 мая. Мэру, разрешившему демонстрантам пройти только от Белорусского вокзала до Советской площади, но не до Кремля, не к могиле Неизвестного солдата, пришлось стерпеть, когда стотысячная манифестация, проведя митинг на площади Маяковского, не свернув знамена и транспаранты, прошествовала дальше - до Красной площади. На этот раз милиция, расставленная по дворам и переулкам, в дело не вступала. Власти были вынуждены смириться с "вольностями" манифестантов. В противостоянии народа с властью наступила пауза. Расплескав свой эмоциональный заряд на манифестации, люди погрузились в будничные заботы по выживанию. К тому же начинался летний сезон, время садово-огородных работ на шестисоточных клетках. Это любимая пора политиков, для которых наступает более спокойное время. В лето 1993 г. и власть, к оппозиция зациклились на борьбе вокруг конституционной реформы.

По указанию президента уже давно велась разработка проекта новой Конституции. Основную роль в созданной рабочей группе играли екатеринбургский юрист С. С. Алексеев, с 1989 г. избранный народным депутатом и входивший в радикал-демократическую Межрегиональную депутатскую группу, и С. М. Шахрай, типичный недоучка из поколения "завлабов", главный автор Беловежских соглашений, похоронивших СССР. Они подготовили документ, проект которого был опубликован 30 апреля в газете "Известия" и сразу же вызвал острое неприятие в широких кругах политического истеблишмента. В соответствии с этим проектом президент превращался в абсолютного властителя судеб России. Он получат право назначать всех высших государственных должностных лиц, иметь своих представителей в регионах на правах полномочных представителей или своеобразных комиссаров. Упразднялись посты вице-президента и председателя Федерального собрания, дабы не иметь в государстве лиц, сопоставимых по весу и значимости с президентом. Ельцин мог распустить парламент в случае, если тот дважды осмелится не утвердить предлагаемую им кандидатуру на пост премьер-министра. Никаких практических путей для отрешения президента от власти не предлагалось. По своим полномочиям российский президент оказывался более властным хозяином земли русской, чем императоры или генеральные секретари ЦК КПСС. По проекту Алексеева - Шахрая принять новую Конституцию должен был не съезд народных депутатов, а некая Конституционная ассамблея, состав и порядок созыва которой нигде не обозначались.

Но параллельно действовала и официально учрежденная Конституционная комиссия. Ее номинальным председателем был сам Б. Ельцин, а фактически всей работой руководил Р. Хасбулатов, ведущим разработчиком был Олег Румянцев, тогда 32-летний юрист, во многом наивный сторонник "чистой демократии". Проект Конституции этой комиссии был опубликован 8 мая 1993 г. в "Российской газете". С социально-экономической стороны оба проекта можно считать идентичными. Различия имеются в основном в организации власти. Было предусмотрено сохранение парламента в виде двухпалатного Верховного Совета, права которого расширялись примерно до прав буржуазного парламента в западной демократической стране. Чтобы не устраивать внутренних разборок, президент дал указание попытаться соединить оба проекта в один, хотя заранее было понятно, что при этом от "румянцевского проекта" останутся рожки да ножки. Комиссии для вида, посидели, покряхтели от натужности и к июню представили Б. Ельцину "согласованный" документ. По своему выбору президент созвал группу людей, так или иначе причастных к работе над обоими документами, получил от них одобрение, и проект новой Конституции был отправлен вниз, в регионы, для одобрения или замечаний.

Характерным для летних: событий 1993 г. было то, что наибольшее внимание уделялось именно политическим баталиям вокруг вопроса о Конституции, о том, как найти выход из сложившейся системы "двоевластия" (президент - Верховный Совет), тогда как на самом деле наибольшую значимость и важность имели вопросы проведения приватизации, которая должна была обеспечить эффект "необратимости реформ", по замыслам А. Чубайса и его сподвижников.

Президент же в это лето готовил вооруженный государственный переворот. Виктор Баранец, бывший полковник Генерального штаба, издавший ряд книг об обстановке в российской армии после 1991 г., писал в своей работе "Потерянная армия" ("Совершенно секретно", 1998 г.), что "летом 1993 года многие генералы и офицеры центрального аппарата Министерства обороны и Генерального штаба стали поговаривать о том, что министр обороны подозрительно часто наведывается на дачу президента" (стр. 165). После очередного совещания у министра начальники управлений вдруг дружно принялись выяснять, как выполняются графики отпусков личного состава. Многим генштабовским офицерам пришлось заменить отдых у Черного моря на командировки в войска для проведения проверок по боеготовности, которые носили внеплановый характер.

Во второй половине августа Б. Ельцин посетил Таганскую и Кантемировскую дивизии, расквартированные в непосредственной близости от столицы. Эти воинские соединения уже использовались в прошлом кремлевскими политиками в борьбе за власть. В 1953-1957 гг., когда Н. Хрущеву приходила в голову мысль об устранении очередных конкурентов, Л. Берии или так называемой "антипартийной группировки" во главе с В. Молотовым, он всегда обращался к военным за помощью, и в столице появлялись колонны бронетехники с мотострелками. В 1991 г. ГКЧП также обратился именно к этим воинским формированиям. К 1993 г. некогда славные боевые знамена этих дивизий были уже сильно замараны, но теперь им предстояло сыграть роль не устрашающего пугала во властных разборках, а стать самыми настоящими киллерами, которые будут убивать на улицах Москвы своих соотечественников за квартиры, денежные подачки, генеральские погоны или дополнительные звездочки. Именно за этим ехал в придворные дивизии Б. Ельцин. В его публичных выступлениях все чаще звучали прямые угрозы о необходимости уничтожения "двоевластия", "август артподготовка, сентябрь - решительное наступление".

К 20 сентября Кантемировская танковая, Таманская мотострелковая, Тульская и Псковская воздушно-десантные дивизии были приведены в состояние повышенной боевой готовности под предлогом осенней итоговой проверки. В военный госпиталь имени Бурденко доставлены небывало большие партии хирургического оборудования, пополнены запасы крови. Это объяснялось "повышением травматизма среди военнослужащих во время уборки урожая".

Генералитет и офицерский состав с тревогой наблюдали, как драчливые политические соперники старались перетащить на свою сторону вооруженные силы страны, хотя после ГКЧП уже на протяжении двух лет только и слышно было о недопустимости втягивания армии в политику. Отвращение среди военнослужащих к политикам было очень глубоким, им не могли простить вильнюсские события, кровопролитие в Баку, тбилисскую провокацию, фарс с ГКЧП, когда армии пришлось расплачиваться своим авторитетом за политические авантюры кремлевских интриганов. При каждом зигзаге головотяпства крайней оказывалась армия, ей приходилось оправдываться и отмываться. Оставшиеся честными офицеры и генералы теряли уважение к самим себе из-за того, что не имели столько мужества и твердости духа, чтобы отказаться от выполнения явно преступных приказов. Люди оказывались скованными обручами дисциплины и страхом за благополучие своих семей. В откровенных разговорах доставалось в равной мере и "всенародно избранному", и народным депутатам. Отражая эти господствовавшие в армии настроения, военный министр Павел Грачев еще в декабре 1992 г., выступая перед VII съездом народных депутатов, с пафосом и не без внутренней убежденности говорил: "Хотел бы обратиться к народным депутатам с предложением: во имя стабильности, во имя возрождения России мы предлагаем различным политическим силам и группировкам объявить своего рода мораторий на втягивание армии в политику, исключить любое разыгрывание "армейской карты" из арсенала дозволенных средств политической борьбы. Прошу съезд меня в этом поддержать.

Я думаю, что пора раз и навсегда заявить о том, что армия была и будет на стороне народа, на стороне закона, на стороне Конституции. Армия служит Отечеству, она - инструмент и атрибут государства, и этим сказано все" ("Красная звезда", 8.12.1992).

Какие прекрасные слова! К ним бы еще и соответствующие дела! Цены бы не было Павлу Грачеву! Только был этот храбрый лично десантник двоедушным, лукавым политиком. До последнего момента он успокаивал армию и коллегию Министерства обороны тем, что обещал сберечь армию от участия в братоубийственной разборке. И одновременно он клялся и божился Б. Ельцину в своей верности, в преданности президенту Вооруженных сил и вел работу по подготовке государственного переворота. На даче президента П. Грачев уверял, что армия ждет не дождется приказа взять штурмом Белый дом, и даже попрекал генерала М. Барсукова, возглавлявшего тогда службу безопасности, в малодушии и неверии в быстрый и конечный успех операции, а в зале заседаний коллегии Министерства обороны на Арбате не переставая повторял слова о том, что "армию надо оставить в покое". 90-е годы вообще оказались чрезвычайно щедрыми на урожай именно таких людей в политике, в бизнесе, в силовых структурах, вообще в жизни общества. П. Грачев был просто последователен в своем хамелеонстве. В 1991-м, в дни августовских событий, он также метался между верностью воинской присяге и дисциплине и желанием успеть переметнуться в лагерь побеждающего противника, каким в то время был Б. Ельцин. Высокие посты, непомерные звания, роскошь вилл и обслуга, возможность сделать быстро крупное состояние окончательно доломали нестойкую психику тульского паренька и превратили его в почти профессионального лгуна и безвольного прихвостня Б. Ельцина, перед напором которого он оказывался жалким и бессильным.

Наконец 21 сентября 1993 г. грянула буря, ожидавшаяся всеми давно и в то же время неожиданная, как смерть. Б. Ельцин подписал свой зловещий указ No 1400, в соответствии с которым Верховный Совет и съезд народных депутатов Российской Федерации распускались в форме прекращения осуществления ими законодательной, распорядительной и контрольной функций, впредь стране предписывалось руководствоваться только указами президента и распоряжениями правительства. Было ведено представить к 12 декабря 1993 г. согласованный проект новой Конституции. На 11-12 декабря назначались новые выборы в будущую Государственную пуму. Конституционному суду было предписано не созывать заседаний до начала работ Федерального собрания РФ. Совету министров надлежало стать правопреемником Верховного Совета и принять в свое ведение все организации и учреждения, ранее подчиненные парламенту. Рабочий аппарат Верховного Совета и обслуживающий персонал отправлялись в отпуск до 13 декабря с сохранением содержания. Указ вступал в действие с момента подписания. В тот же день Б. Ельцин выступил в 20.00 по телевидению. Он выглядел совсем трезвым и привычным командным голосом объявил о своем решении идти до конца в борьбе с парламентом.

Я в тот день записал в своем дневнике: "Нынешних парламентариев мне не жаль. Это именно тот состав людей, который вырастил Б. Ельцина, избрав его своим председателем, дав ему тем самым стартовую площадку для карьеры. Эти же люди разваливали Союз, объявляя о независимости России и приоритете российских законов над общесоюзными, они глумились над раздавленным Горбачевым в августе 1991 г., санкционировали запрет КПСС, захват ее имущества. Они мостили дорогу Ельцину к абсолютной власти, предоставляя ему особые полномочия. И вот теперь сами стали жертвой. Старая логика вечной борьбы за власть.

Честно говоря, я не думал, что Ельцин пойдет на это! Риск для России и для него лично великоват, но в политике воля значит куда больше, чем ум. Президента поддерживают вся генетически рептильная пресса, радио и телевидение, родившаяся (и уже мускулистая) новая буржуазия (в стране действует почти 1 млн. фирм, в которых работают 19 млн. рабочих и служащих), на его стороне большая часть влиятельных лидеров Запада, которым он нужен как гарант нестабильности и слабости России.

Оппозиция традиционно сильна языком, а не делом. Наш парламентаризм как бы взят напрокат в чужом гардеробе. Он неловко сидит, где-то жмет, где-то нелепо морщит, вызывая колкости и ядовитые подковырки в свой адрес". И далее: "У меня в душе разлом. Убежден, что для нынешней России время парламентаризма еще не наступило. Нету нас для этого необходимых ингредиентов. Мы еще несколько десятилетий должны пожить при сильном правительстве. Но уж больно велико мое отвращение к нынешней "исполнительной" гарнитуре. Она очень антинациональна, воровата, груба, аморальна... Однако в политике главное - воля. Легитимными мерами власть не проймешь, ибо она не боится ходить нелегитимными дорожками. Если парламент не решится призвать всех своих сторонников, в том числе в регионах, то путь ему в политический крематорий".

В те августовские и сентябрьские дни мне приходилось неоднократно бывать в Белом доме, где я чаще всего встречался с С. Н. Бабуриным, Н. Павловым, а также генералом Б. В. Тарасовым, который до недавнего времени был начальником политуправления Приволжского военного округа, а теперь возглавлял депутатскую группу "Отчизна". Эти люди вызывали у меня: уважение своими ясными государственно-патриотическими взглядами, а Бабурин С. Н. в моих глазах на голову возвышался над средним уровнем депутатов, он один спасал их честь, открыто голосуя против Беловежских соглашений. Как бы критически я ни оценивал тогдашний депутатский корпус, все равно мои симпатии были однозначно на его стороне. Ведь им противостояла разрушительная антигосударственная сила, у которой: не было других побудительных мотивов, кроме личной власти и личного состояния. Тупые милицейские чины свободно пропускали меня через свои кордоны, когда я предъявлял им сохранившееся у меня после отставки в августе 1991 г. удостоверение генерала КГБ, подписанное еще В. А. Крючковым. В беседах с депутатами я чаще всего говорил о бесперспективности сидения в Белом доме. "Москва, - говорил я, - враждебный для парламента город. Здесь сосредоточено 80% банков, три четверти всех частных фирм России, вся проправительственная бюрократия, главные репрессивные силы. Сама столица окружена военными городками и базами, части и подразделения которых будут брошены на ваше подавление. Верховному Совету, съезду народных депутатов, равно как и Конституционному суду, следует уехать из этого враждебного вертепа, обосноваться в другом городе страны, призвать оттуда народ на Отечественную войну против узурпаторов власти, торгашей национальными интересами, мучителей людей. В Смутное время спасение России и Москвы пришло из Нижнего Новгорода". Со мной не спорили, но слова пропускали мимо ушей. Людей масштаба Минина и Пожарского в "тогдашнем оппозиционном суповом наборе" не было.

Руководство Верховного Совета решило сопротивляться. В ответ на указ No 1400 Р. Хасбулатов подписал сразу несколько постановлений, первым из которых было отрешение Б. Ельцина от должности президента страны в связи с нарушением им Конституции, выразившимся в приостановлении действия законно избранных органов государственной власти. Вторым шагом Верховного Совета было назначение исполняющим обязанности президента страны А. В. Руцкого. Следует отметить, что Руцкой, в свое время избранный на пост вице-президента России, был выселен из Кремля сразу, как только начал противоречить Б. Ельцину, и нашел убежище под крылом Верховного Совета в Белом доме. Еще одно Постановление оценивало действия Б. Ельцина как государственный переворот и просило Конституционный суд дать правовую оценку указа No 1400. В тот же день, 21 сентября, Конституционный суд под председательством В. Д. Зорькина вынес решение, в котором однозначно говорилось, что содержание указа 1400 не соответствует Конституции Российской Федерации и может служить основанием для отрешения Б. Ельцина от должности президента или "для приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности". Теперь все кости в игре были брошены. Началась мучительная осада здания парламента, которое сначала было окружено милицией, потом дополнительно омоновцами, затем подключившимися войсками Министерства внутренних дел, к которым постепенно подходили части армии. Скопление техники и живой силы было явно несоразмерным с гарнизоном Белого дома. Какие бы истеричные крики не слышались о том, что в Белый дом съехались фашисты и бандиты со всей страны, что оттуда истекала угроза для политической стабильности государства и безопасности граждан, что там находилось гнездо вооруженных до зубов мятежников, - все это сплошная чушь. Вот моя запись от 27 сентября: "Я важно показал свое удостоверение и вошел в осажденное кольцо. Там, как в оке циклона, тихо, солнечно. На символической баррикаде сидят 5-7 молодых людей и пара миловидных девушек. Один стоит со знаменем на вершине баррикады, символизируя неустанную бдительность, и давая пишу репортерам, коих, конечно, мало. Горит костерик, окруженный убогими скамейками, на нем греется чайник. Охранники готовились завтракать.

Пожилые женщины - вечные труженицы - подметали площадь перед самым Белым домом грубыми вениками, сделанными из отломанных ветвей деревья. Вокруг громкоговорителя собралось 250-300 человек: шла запись бойцов в "мотомеханизированный полк" обороны. На тротуаре вдоль здания (я подходил со стороны станции метро "Баррикадная") выстроилась шеренга охранников баррикад, готовая заступить на дежурство. Шеренга жидкая, человек 40, но люди выглядят спокойными, решительными. Их вооружение: палки, дубинки. Все это чистая символика по сравнению с тысячами омоновцев, окруживших здание..."

Никаких складов оружия в подвалах Белого дома не было. С 1991 г. действовало распоряжение Б. Ельцина, в соответствии с которым для охраны парламента было выделено 138 автоматов, 9 ручных пулеметов и 570 пистолетов. Штатная милицейская охрана парламента, перешедшая на сторону Верховного Совета, была вооружена этими стволами. Часть оружия выдана добровольным ополченцам, которые пришли защищать Белый дом. Всей охраной до самого конца командовал А. Руцкой. Число ополченцев правительственные источники немилосердно завышали. По самым размашистым цифрам, всего в Белом доме было около тысячи человек, из которых 400 составляли сами депутаты и обслуживающий персонал парламента. Немало говорилось в те дни об отряде Баркашева (Русское национальное единство), который всегда квалифицируется правительственной прессой как "фашист". Свидетели, в том числе Иона Андронов, утверждают, что численность баркашевцев составляла всего 100 человек, из них получили или имели оружие 22 человека, они не принимали участия в бою, не понесли потерь, были задержаны и отпущены по домам. Вышедший вместе с Андроновым генерал Ачалов был арестован и отправлен в тюрьму. Баркашев и его "воинство", неизвестно кем субсидируемое, каждый раз выскакивает на политическую арену, как черт из табакерки, в момент, когда это выгодно властям, чтобы завести пластинку о фашистской угрозе в стране. Никакой другой роли баркашевцы не играли и не играют.

Приведенные данные лишь иллюстрируют очевидную истину: никакой военной опасности люди, участвовавшие в защите Белого дома, для правительства не представляли. Конфликт между президентом и парламентом носил по-прежнему чисто политический характер. Б. Ельцин в глубине души надеялся, что мерами морально-психологического давления ему удастся сломить упрямцев, добиться их политической капитуляции без применения силы. Этим и объясняется двухнедельная осада, в ходе которой власти последовательно отключали все системы жизнеобеспечения здания: электроснабжение, водопровод, все виды связи и т. д. Окрестные магазины и булочные были закрыты под предлогом ремонта, а ввоз продовольствия, питьевой воды или медикаментов прекращен. Даже находящиеся поблизости телефоны-автоматы оказались выведенными из строя. Большую изобретательность проявил в эти дни мэр Москвы, который распорядился подтянуть к Белому дому автомашины-цистерны, наполненные водой, чтобы перекрыть ими все подъезды к парламенту, по которым могло прорваться на автомашинах подкрепление извне. Вдоль всего здания Верховного Совета была протянута спиральная колючая проволока.

Поскольку на третий день после начала государственного переворота - 23 сентября - в здании парламента начал работу X чрезвычайный съезд народных депутатов Российской Федерации, президентская сторона стала вести настоящую психологическую войну против народных избранников, установив на крыше гостиницы "Мир" напротив парламента громкоговоритель, откуда лились то угрозы неминуемого и сурового возмездия, то уговоры переходить на сторону президента и покинуть Белый дом. Этот громкоговоритель даже получил прозвище Геббельс. На съезд, будем точны, прибыли всего 638 депутатов из 1069 человек полного состава, а к концу осады, дню штурма, их осталось не более сотни. Остальные либо струсили, либо перешли на сторону Ельцина. Предательство в подавляющем большинстве случаев имеет только две причины: либо страх за здоровье и жизнь свою и своих близких, либо стремление купить такой ценой материальные блага. Среди тех, кто клялся своим избирателям в своей неподкупности и верности идеалам справедливости и демократии, оказались очень многие, дезертировавшие в это время. Например, Евгений Амбарцумов (депутат из категории "завлабов"), входивший в состав Комитета по международным делам, дезертировал и получил в награду пост российского посла в Мексике.

Мелкий, серенький научный работник Евгений Кожокин за свое бегство из Белого дома был награжден сначала постом заместителя министра, а потом стал директором института стратегических исследований. Начинающий адвокат Алексей Сурков из рядового депутата превратился аж в главу специальной кремлевской комиссии по распределению материальных благ таким же, как он, перебежчикам. Его комиссия была даже расквартирована поблизости от здания парламента, чтобы "раздача слонов" носила более убойный характер.

Николай Рябов, скромный агротехник из небольшого поселка в Ростовской области, в прошлом активный антиельцинист, перекинулся на сторону президента в первые же дни государственного переворота, а вскоре граждане России могли видеть его на посту председателя Центральной избирательной комиссии, затем он был назначен послом в Прагу.

Глава парламентского комитета по вопросам обороны и безопасности Сергей Степашин, вчерашний политработник пожарных дружин в Ленинграде, легко перемахнул барьер совести и оказался заместителем министра безопасности, потом докарабкался до поста премьер-министра. Оказавшись непригодным на этих постах, он осел в удобное кресло председателя Счетной палаты, чья основная задача - не разоблачать коррупционеров и расхитителей национального достояния, а скорее скрывать их от общественности.

Почти одновременно с ним "слинял" из Белого дома Александр Починок, с тех пор подвизающийся на министерских постах, но получивший известность главным образом как растратчик госсредств на загранпоездки вместе со своей семьей.

Накануне танкового расстрела из парламента исчез бывший партаппаратчик Рамазан Абдулатипов, который буквально через пару дней вынырнул в качестве заместителя министра.

Список можно продолжать и продолжать, испытывая чувство гадливости. Бежали, как правило, мелкие, ничтожные личности, которые внезапно на гребне демагогической волны ворвались в столичную политическую жизнь, хлебнули материальных благ и теперь потели от страха потерять их снова. А терять было что. Каждому из беглецов выдавалось два миллиона рублей наличными, обеспечивалось престижное место в госаппарате, передавалась в собственность служебная квартира в Москве, предоставлялись ему и членам семьи обслуживание в президентской поликлинике и больнице, санаторно-курортное лечение и т. д., то есть как раз те льготы, против которых боролись "демократы", когда решались к власти. После всего этого не стоит удивляться, дорогие сограждане, откуда взялось в российской политике 90-х годов такое множество безнравственных проходимцев. Их плодила и пестовала сама верховная власть.

Если верить свидетельствам Р. Хасбулатова, его самого также пытались перекупить самым вульгарным образом. На четвертый день путча к нему в кабинет с поручением из Кремля явился ранее сбежавший Евгений Кожокин, который, сославшись на "принятое на высшем уровне решение", предложил Р. Хасбулатову вылететь вместе с родней и помощниками в одно из государств Арабского Востока или Скандинавию. Кожокин заверял, что денег дадут, сколько хотите, "хоть десять миллионов наличными". Сделка не состоялась, Хасбулатов отказался.

28 сентября, в день, когда блокада Белого дома стала предельно жесткой, командующие оцеплением получили приказ пропустить в здание Верховного Совета известного эстрадного певца, собутыльника криминальных авторитетов и одновременно советника по культуре столичного мэра, Иосифа Кобзона, который привел с собой двух женщин: Людмилу Руцкую и Раису Хасбулатову - жен руководителей мятежного парламента. Он сам притащил упаковку с чистым бельем и термос с горячим борщом для А. Руцкого. Характер его миссии далек от милосердия или высоких соображений гуманизма. Кобзон от имени министра безопасности Н. Голушко и Ю. Лужкова пытался склонить неуступчивых политических противников к капитуляции, но, видимо, получил отказ и больше в Белом доме не появлялся.

В темном, холодном Белом доме в среде постоянно тающей горстки депутатов и защитников демократии не могли не возникнуть и пессимистические настроения, и желание капитулировать. Возникал вопрос о прекращении работы X чрезвычайного съезда народных депутатов в связи с создавшимися невыносимыми условиями. Кто-то предлагал переизбрать руководство Верховного Совета, сместить Хасбулатова, но осажденные понимали, что они были обречены, шансов на победу не было и оставалось только одно: спасти честь и достоинство.

В первые дни осады А. Руцкой предпринимал попытки добиться поддержки от Вооруженных сил. Он послал письмо командующему Сухопутными силами генерал-полковнику В. Семенову, командующему ВМФ адмиралу Ф. Н. Громову, командующему ВВС генерал-полковнику П. С. Дейнекину, командующему воздушно-десантными войсками генерал-полковнику Е. Н. Подколзину. Главная мысль была сформулирована в последнем абзаце посланий, где говорилось: "В этот тревожный час я обращаюсь к вам: не оставайтесь в стороне от происходящего. Этого не простят нам наши дети и внуки. Армия не может быть вне политики в момент, когда разрушается государство и над обществом нависает тень новой диктатуры. Призываю вас занять активную позицию, достойную офицерской чести и присяги". Опасаясь, что его коллеги могут опередить его в скорости доклада об этом письме, каждый из адресатов клятвенно заверил министра, что он либо сжег, либо выбросил в урну это послание. По распоряжению Ельцина во всех кабинетах Минобороны и Генштаба были отключены телефонные аппараты правительственной связи, чтобы не дать возможности высокопоставленным генералам получать информацию со стороны или вести переговоры между собой. Пользоваться обычной связью для сколько-нибудь деликатных разговоров в России никто не решался.

Руцкой и Хасбулатов продолжали по разным каналам звать армию на помощь. Армия вздыхала, сочувствовала, но продолжала сидеть в своих гарнизонах, штабах, кабинетах.

Обстановка в провинции, в субъектах Федерации, характеризовалась глубоким расколом. Главы администраций в основной массе поддержали президента, так как были им и назначены. Те, кто был избран голосованием населения и позволил себе поддержать парламент, освобождены от своих постов указами Б. Ельцина. Советы же всех уровней в большинстве случаев поддержали парламент. В Москву съехались представители большинства регионов, они собрались в здании Конституционного суда и сформировали так называемый "Совет субъектов Федерации", который склонялся к противостоянию Б. Ельцину. Находившийся в то время в США народный депутат Г. Старовойтова во всеуслышание заявляла, что российская провинция всегда безропотно последует за примером столицы, и призывала с присущей ей проломной напористостью к силовому подавлению "заговорщиков и мятежников". В постоянных дебатах в коридорах и залах Конституционного суда родился тогда так называемый "нулевой вариант", по которому стороны должны были отказаться от всех предпринятых ими шагов после 20 сентября, дезавуировать все свои решения и постановления, вернуться к исходному положению и продолжить политические поиски выхода из кризиса. Б. Ельцин и слышать не захотел об этом "нулевом варианте". Тогда родился еще один проект, который тоже иногда, называют "нулевым вариантом", он предусматривал одновременную отставку как президента страны, так и всех народных депутатов, после чего в стране должны были быть проведены одновременные выборы нового состава парламента и нового главы государства.

Все эти поиски не учитывали главного: характера Б. Ельцина, который ни при каких обстоятельствах не собирался расставаться с властью, тем более что он видел, как слабеют позиции Верховного Совета, убеждался с каждым днем, что страна находится в состоянии прострации, народ апатичен. Он только удовлетворенно крякнул, когда ему доложили, что призыв Федерации независимых профсоюзов к всеобщей политической забастовке в поддержку парламента не был поддержан большинством рабочих коллективов, в связи с чем ее руководитель Игорь Клочков был вынужден подать в отставку, а новое, уже проельцинское руководство высказалось без обиняков за разгон Верховного Совета и съезда народных депутатов.

Надо ли говорить, что политические руководители ведущих стран Запада, в первую очередь Клинтон, Коль, Мейджор, Миттеран все время безоговорочно поддерживали российского президента, хотя не могли не видеть творимого им насилия над Конституцией и парламентом. Невозможно упрекнуть их в этом, ибо политика никогда не руководствовалась некими абстрактными категориями права и морали. Западные лидеры исходили из узкопрактических интересов, которые диктовали им соображения собственной государственной выгоды. И тогда, и в прошлом они поддерживали и поддерживают те силы, которые работают на ослабление и развал Российского государства. В Белом доме дневали и ночевали десятки корреспондентов западных газет, в их обличье шныряли кадровые разведчики. Все они были вооружены сотовыми телефонами, видео- и аудиоаппаратурой, их переговоры не заглушались радиопомехами, так что на Западе были прекрасно осведомлены об обстановке и настроениях в Белом доме. Руководители Верховного Совета надеялись, что правда, переданная из здания парламента, поможет вызвать волну сочувствия среди мировой общественности, но, увы, информация носила односторонне направленный характер. Она готовила западного обывателя к кровавой развязке.

В обстановке напряженного ожидания вспышки насилия, последствия которой могли оказаться непредсказуемыми. Русская Православная Церковь взяла на себя высокогуманную задачу - попытаться избежать кровопролития и посадить конфликтующие стороны за стол переговоров. Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II 21 сентября 1993 г. находился в зарубежной поездке на Аляске, куда он прибыл по приглашению Автокефальной Православной Церкви Америки. Тревожные новости из Москвы заставили Патриарха сократить намеченные сроки поездки. В аэропорту Сан-Франциско Алексий II сделал заявление, призвав все ветви власти, армию, правоохранительные учреждения и всех россиян воздержаться от любых действий, могущих привести к кровопролитию и толкнуть к гражданской войне. 28 сентября он вернулся в Москву и практически сразу предложил свое посредничество в урегулировании конфликта.

Вскоре Церковь начала консультации с политическими силами. 29 сентября Патриарх принял Ю. Лужкова, представлявшего президентскую сторону, затем его посетила группа народных депутатов и представителей общественности, чуть позже - председатель Конституционного суда Валерий Зорькин. На другой день Патриарх вместе с митрополитом Ювеналием и митрополитом Кириллом посетили президента Б. Ельцина в Кремле. В результате всех проведенных консультаций противоборствующие стороны согласились вступить в переговоры при посредничестве Русской Православной Церкви.

Сами переговоры начались 1 октября 1993 г. в Свято-Даниловом монастыре. Правительственная сторона была представлена С. Филатовым (глава администрации президента), О. Сосковцом (первый вице-премьер правительства России) и Ю. Лужковым (мэр Москвы). Парламент выделил для переговоров В. Абдулатипова (председателя Совета Национальностей Верховного Совета) и В. Соколова (Председателя Совета Союза Верховного Совета). От Конституционного суда в переговорах принимал участие судья В. Олейник. На участие в переговорах В. Зорькина, председателя Конституционного суда, не дал согласия Б. Ельцин, не простивший ему квалификации указа No 1400 как антиконституционного. Начало переговоров не предвещало ничего тревожного. Парламентская сторона сразу же изъявила готовность складировать все имеющееся в Белом доме оружие в опечатанных помещениях под охраной представителей двух сторон. Отпадал, казалось, самый острый раздражитель, исключалась сама возможность какой-либо опасности применения оружия со стороны осажденных. Другая сторона согласилась включить электроснабжение, подать тепло и открыть необходимое число телефонных линий. Казалось бы, первый шаг сделан и нужно только идти в выбранном направлении. Но не тут-то было. Уже на первом заседании Сергей Филатов заявил, что необходимо изъятие всего оружия из Белого Дома, а в числе оружия, якобы имеющегося там, он назвал пулеметы, гранатометы и даже ракеты с дальностью стрельбы до шести километров (правда, оговорился, что это непроверенные данные). Ему вторил Ю. Лужков, заявивший: "Нам известно, что там сосредоточено громадное количество оружия, которое в десятки, сотни (?!) раз превышает необходимость и достаточность средств вооружения для осуществления мер безопасности и обороны Белого дома". О людях, находившихся внутри осадного кольца, Ю. Лужков отозвался как о "ненормальных, агрессивных провокаторах". Собственно этими словами определялась и вся последующая линия поведения правительственной стороны на переговорах (все цитаты взяты из стенографического отчета о переговорах, опубликованного в книге "Тишайшие переговоры", изд. Магистериум, Москва, 1993 г.). На замечание Патриарха о том, что разоруженческий процесс должен захватить не только людей в Белом доме, но и вокруг него, Ю. Лужков разразился эмоциональной, но абсолютно лживой тирадой: "Ваше Святейшество, я православный и могу поклясться Вам, что святая правда - не только в каких-то разговорах, обсуждениях, в системе аппарата президента или правительства, или в мэрии, или в ГУВД, или в министерстве внутренних дел, даже в мыслях не было того, чтобы осуществлять какой-то штурм, какое-то нападение на Белый дом. Никогда никаких ни мыслей, ни переговоров, ни договоренностей, ни разработок по нападению на Белый дом не существовало. Я клянусь Вам в этом. И все то, что сейчас нагнетается - это или провокация, или проявление просто уже болезненного, возбужденного мышления". Любой читатель без труда может составить свое собственное мнение об этом утверждении московского мэра. Буквально в эти же часы Б. Ельцин приехал к войскам, стоявшим в оцеплении вокруг Белого дома, встретился с омоновцами, благословил их на дальнейшие действия.