Малдер выпрямился. Цепляясь за него, рядом встал детектив.

Свет напрягся. Теперь он был плотным и живым.

В нем появились сверкающие нити. Нити выстреливали вниз и оплетали ребят. Парень — Билли — поднял девушку на руки. Повернулся. Теперь он стоял к Малдеру боком, и Малдер видел, что он не держит ее на весу, не принимает на себя ее — пусть невеликую — тяжесть, а лишь направляет, придерживает, поворачивает…

Сдвинулся воздух. Медленно, будто тяжелый жернов — пошел по кругу. Быстрее, быстрее… Сухие прошлогодние листья покатились по земле, стали подпрыгивать и задерживаться в прыжке, потом — разом взмыли в воздух.

Малдер почувствовал, как встают волосы на голове и задираются полы куртки.

Детектив что-то кричал, но его не было слышно.

Свет вдруг стал влажным. И все, на что он попадал, мгновенно пропитывалось им и тоже начинало влажно светиться. Кусты, деревца, летящие в медленном вихре листья, люди — все это стало казаться облитым жидкой серебряной краской. Светящиеся маслянистые капли стекали с кончиков ветвей и подхватывались вихрем, образуя сверкающие спирали. Будто кокон из липких, парящих в воздухе паутин свивался сам собой вокруг детей…

Детектив бросился вперед. Движения его были раскоординированные и замедленные, будто он бежал под водой. Ружье он не бросил, но держал его нелепо, как мухобойку. Он удалился от Малдера шага на два и вдруг завис, продолжая перебирать ногами, но не продвигаясь ни на дюйм.

Билли стал медленно поворачиваться против полета листьев и паутин. Тереса уже не лежала к него на руках, а плыла на уровне его лица, ничем не поддерживаемая.

Наверное, там не было ветра: серебряные складки ее домашнего халатика висели неподвижно.

Звук изменился. Теперь в нем слышался приближающийся визг множества механических пил. Они налетали со всех сторон, и Малдер с трудом подавил в себе желание немедленно зажать уши. А заодно — и закрыть глаза…

Он стоял и смотрел.

Летящие паутины стали густыми и матово-белыми на фоне все более и более сверкающих людей и деревьев. Они сплетались в какие-то узорчатые кружева, постоянно меняя рисунок, и Малдер мучительно не мог узнать возникающие и тут же пропадающие фигуры. В какой-то момент он все-таки успел охватить это взглядом: стремительно кружащаяся сфера, сотканная из контуров земных материков… это был миг, потом все смешалось.

Звук пропал внезапно, будто бы втянувшись в какую-то воронку. Но наступившая тишина была еще более ужасной: не отсутствие звуков, а исчезновение, кража звуков уже из ушей, из мозга… Все светящееся набрякло, будто увеличиваясь в размерах. Движения замедлились — тем же бесчестным способом, которым упразднены были звуки. Потом немного выше ребят в пространстве появилась дыра. Будто бы все, что есть в мире, было всего-навсего проекцией на экран, и вот сейчас этот экран кто-то поджег с обратной стороны…

Малдеру казалось, что он видит обугливающиеся края этой дыры, а за ней — проступает какая-то чешуйчатая темнота… дыра росла в стороны и немного вверх, пока не возник знакомый профиль соломенной шляпы, унесенной ветром… а потом чешуйчатая темнота взорвалась совсем уж ослепительным светом. Но в последний миг перед вспышкой Малдер вдруг понял, что именно он видит перед собой…

Вспышка была настолько болезненна, что он сунулся на колени, обхватив ладонями лицо. Будто раскаленные гвозди вошли в глаза… а когда все прошло — прошло ненормально быстро, боль так не исчезает, обычная боль, — и он снова обрел способность видеть, то, потрясенный, не догадался еще раз прокрутить в памяти тот последний мелькнувший образ — а в следующую секунду уже навсегда забыл его…

Так люди забывают предутренние сны. Иногда эти сны вспоминаются вновь — сами.

Сверху сыпались листья. Их было безумно много.

Солнце выпрыгнуло в разрыв облаков сразу на половину диска. Утренний свет после этого безумного серебра казался розовым. Деревья стояли коричневые.

Билли держал на руках Тересу. Руки и ноги девушки болтались безжизненно. Он опустил голову, посмотрел на нее, огляделся. На лице его отразилось изумление.

Он никогда не был здесь…

Потом он увидел отца.

19.

Скалли подоспела в последний момент. Она держала в руках свой «кольт», готовая застрелить этого поганца детектива при первом же враждебном действии. Она еще успела заметить, как распадается хлопьями и тает в воздухе белая паутина, как пропадает слепящий свет, сменяясь ранним солнечным… Но главное, что она увидела — это как Билли, держа девушку на руках, оглядывается по сторонам и видит отца. Детектив стоит неподвижно, расставив ноги, вытянув руки, которыми будто упирается в пропавшую стену…

— Папа? Что ты?…

Потом он видит себя.

— Что я?… что со мной?…

Силы вдруг оставляют его, и он медленно и мягко валится на траву.

Скалли первой оказывается около ребят. Оба дышат.

Билли страшно бледен, щеки его провалились, вокруг глаз круги. Тереса, наоборот, раскраснелась, рот приоткрыт, дыхание прерывистое.

— Где мы? — бормочет Билли бессильно.

— Все хорошо, — шепчет Скалли, и тут подбегают Малдер и детектив. Детектив сразу падает на колени перед сыном, и у Скалли как-то исчезает желание немедленно застрелить его за противодействие агенту ФБР…

Грубый Малдер переворачивает девушку на бок, откидывает полу халатика. На пояснице остались какие-то чуть заметные бледные пятна…

— Билли, повернись!

Билли поворачивается без слова. Его спина тоже чиста.

Те же два бледных пятна — как след от нажатия пальцем. Они быстро сравниваются с цветом окружающей кожи.

Малдер смотрит на Скалли, и та не может понять выражения его лица.

20.

— Итак, молодой человек, ваше полное имя?… — доктор Хейтц сделал паузу.

— Уильям Абрахам Майлз.

Голос Билли был глухой, будто бы доносился из-за плотного занавеса. И лицо парня еще более исхудало с тех пор, когда Скалли видела его в последний раз — то есть за три дня. А может быть, ей так казалось. Во всяком случае, оно было неподвижным и ничего не выражало.

— Расскажите, с чего начались события? Когда они начались?

— Двадцать первого июня восемьдесят девятого года.

Наш класс, семнадцать человек, поехал в этот лес на пикник.

Мы решили устроить ночной пикник в честь окончания школы.

Гарри Таб не поехал, у него была ангина, а Саманту Рандольф родители накануне увезли в Европу…

— Вы приехали в лес. Что было дальше?

— Мы сначала просто веселились, пели песни. Пили немного, у нас только Руди Ласситер любил выпить и пошуметь, но там и он вел себя тихо. А потом появился свет…

— Как он появился?

— Внезапно. Будто включился прожектор — где-то над головой. И сразу же мы все оказались неподвижными. Я видел древних насекомых в янтаре. Мы были такие же.

— И долго это продолжалось?

— Не знаю. Там не было времени. Видимо, очень долго.

Но когда все кончилось, оказалось, что прошло десять минут.

— Почему вы решили, что на самом деле прошло гораздо больше времени?

— Потому что нас поднимали куда-то наверх. Там было помещение. Видимо, лаборатория. Много приборов. Нам делали какие-то анализы.

— Метки на спине, о которых говорил агент Малдер, появились у вас тогда же?

— Да. Не только у меня. У всех нас.

— Что было потом?

— Потом мы вернулись по домам. Я чувствовал себя плохо. И не только я. Все наши. Мы не очень хорошо помнили, что с нами было. Потом Рэй попал в аварию. Потом — мы с Пегги…

— Что вы делали в лесу?

— Это очень трудно объяснить. Свет отдавал приказы. Я не контролировал свое тело.

— Свет отдавал приказы?

— Да. Он появлялся… я видел все будто бы со стороны.

Или даже сверху. Свет забирал их одну за другой… и Рэя… простите, мне очень трудно говорить.

— Не говори. Спи.

Билли откинулся на спинку стула. Лицо его было совершенно измученное.

— Исчерпывающе? — не столько спросил, сколько констатировал доктор.

— Да, вполне… — Малдер нервно сплел и расплел пальцы.

— И, как всегда, показания, полученные под гипнозом, не будут считаться имеющими законную силу?

— Увы, доктор. Это так.

— И вы все равно не собираетесь бросать это неперспективное направление?

— Для этого пока нет никаких оснований.

— Хм. Знаете, Малдер, я вас уважаю все больше и больше. И хочу сказать, что на мою помощь вы можете рассчитывать всегда. В любое время суток и вне зависимости от погоды.

— Спасибо, док… — и Малдер перевел взгляд на большое настенное зеркало.

Скалли вздрогнула. Он не мог ее видеть… но смотрел прямо в ее глаза. Прямо в глаза.

Зеркало было полупрозрачным. Позади него скрывалась комната для тех, кто хотел незаметно присутствовать при допросе…

— Думаю, достаточно, — сказал Скиннер, заместитель директора Бюро. — Идемте, господа…

Первым вышел тот всегда молчащий высокий пожилой человек, которого Скалли уже не могла вообразить иначе, как с дымящейся «Морли» во рту. За ним Скиннер, за Скиннером Блевинс… Скалли осталась последней — самая младшая по званию.

Кто же этот старший? — подумала она.

Скалли еще раз посмотрела на Малдера, словно извиняясь взглядом за то, что она здесь, а он там, по ту сторону зеркала…

21.

— Мы изучили ваш доклад, — глядя куда-то мимо, сказал Блевинс. — Он оставляет странное впечатление. Вы пытаетесь оправдать явный провал специального агента Малдера, ссылаясь на ничем не подтвержденные обстоятельства. Ни одной настоящей улики. Все вещественные доказательства либо выкрадены, либо погибли в огне — и ни одного подозреваемого ни в краже, ни в поджоге…

Он замолчал, и Скалли показалось, что он предлагает ей оправдаться устно.

— Кража трупа из морга и поджог мотеля расследуются полицией штата, — сказала Скалли, не добавив, однако: у всех подозреваемых железное алиби. Пожар начался от брошенной в окно бутылки с бензином. На осколках бутылки отпечатки пальцев, которых в полицейской картотеке нет.

Тупик.

— Да-да, — с неопределенной интонацией откликнулся Блевинс. — И все же такая высокая степень недоказанных заявлений…

— Вот, — сказала Скалли, доставая из кармана и вручая Блевинсу стеклянный пузырек с артефактом. — Металлический предмет, извлеченный из гайморовой пазухи исчезнувшего трупа мальчика. Уцелел, потому что я машинально сунула его в карман…

Блевинс с некоторой оторопью принял пузырек.

Заместитель директора Скиннер наклонился, и они вместе стали рассматривать небольшую металлическую деталь.

— Это приложение к докладу, — сказала Скалли.

— Это очень ценное приложение к докладу… — протянул Скиннер. — Спасибо, агент Скалли. Вы можете идти.

Она чувствовала себя отвратительно. Более чем отвратительно.

Будто изнасилованная, подумала она и удивилась, почему ей пришло в голову именно это сравнение.

Высокий человек с «Морли» в тонких губах прошел навстречу ей, не взглянув в ее сторону. Скалли выждала две секунды и обернулась. Он вошел в дверь кабинета Скиннера.

Открыв ее резким толчком.

Два часа спустя он же шел по полутемному холодному хранилищу, расположенному под четвертым подъездом Пентагона.

Девятьсот девятнадцатый шкаф… четвертый ящик с шифром JYU23/707.

Открыл. Достал простую картонную коробку с перегородками. В коробке стояли семь стеклянных пузырьков с одинаковыми серыми металлическими полосками длиной один и восемь десятых дюйма, шириной четыре десятых дюйма, сложной формы, напоминающей прорезь в лезвии безопасной бритвы… Он поставил туда же восьмой пузырек.