— Кстати, меня зовут Марвин Хелл, и если где-то кого-то посылают к черту, то значит ко мне. Хе-хе. Я живу в хижине за Датским ручьем. В гости вас не приглашаю, потому что там повернуться негде из-за всех этих… которых посылают. Так вот, здесь повсюду происходят такие дела…

— Вы его не слушайте, — громко сказала барменша. — У него полное ку-ку.

Шоферы оторвались от еды и слаженно посмотрели на старичка. Потом вернулись к процессу.

— Тут будет ку-ку — и полное, и частями. Поживешь среди всех этих… А почему собаки из города сбежали, а? Или это мне тоже мерещится? Нет в городе собак, ни одной не осталось. Которые не сбежали, те перемерли в два дня. Или эти двойники… да вот, вчера вечером: сижу, рыбу ловлю.

Детектив Майлз из леса по мосту проезжает. Хорошо. А через четверть часа он же в ту же сторону — пешком идет. Это как?

— Значит, в машине не он был, — сказала Скалли.

— Ага! Будто он кого-то постороннего до нее даже дотронуться допустит. Скорее небо на землю упадет. Да и не ходит он пешком, кроме как по лесу. Друг его, этот доктор мертвых, через дом от него живет — так он и к нему на машине ездит. Нет, тут другое… да и разве только один Майлз? Или эти совы безумные. Ну, где вы слышали, чтобы совы летали днем и на людей нападали? Не может такого быть просто от природы. А вот — было же.

— Давно? — спросил Малдер.

— Осенью. В начале ноября.

— А на кого напала сова?

— На меня. Вот… — он задрал рукав.

Предплечье от локтя до запястья пересекали два грубых параллельных белых шрама. Еще несколько звездчатых шрамов усеивали кожу ближе к кисти.

— Ого, — сказала Скалли.

— Совершенно с вами согласен, леди. Ого. Но не верит никто. Ни одна сволочь.

— А что еще? — спросил Малдер.

— Еще я уверен, что жену нашего доктора мертвые убили.

Но меня не слушают, потому что они тут все заодно.

— Расскажите.

— Иногда мне не спится. Давит. Тогда я иду гулять. В лес, в тот город, в другой… неважно куда. Как сегодня.

— Сегодня вас давит?

— Да. Вот здесь, — он обхватил пальцами виски. — В ту ночь я гулял по Бельфлёру. И видел — не вблизи, правда, — как из дома доктора вышел какой-то человек, постоял, огляделся — и буквально исчез. В кусты нырнул, что ли… А утром жену доктора нашли мертвой. Но шериф сказал: самоубийство…

— Не слушайте вы его, — сказала барменша в который раз.

— И ты, Хелл, поменьше болтай. И вообще — выматывайся-ка отсюда, надоел.

— Я что, не плачу за съеденное? — повернулся старичок в ее сторону. — Или ты закрываешь заведение, цыпа? Или, может быть, я нарушаю порядок? Тогда вызови полицию…

Барменша поджала губы и стала усиленно протирать салфеткой кофейные чашки.

— Я им не нравлюсь, — сказал старичок. — Я им всем не нравлюсь. Это можно понять, но это чертовски трудно выносить.

17.

Без десяти семь «шевроле», елозя по раскисшей лесной дорожке, едва не уткнулся бампером в зад все того же устрашающего вида джипа, который теперь стоял без огней.

Малдер посветил внутрь салона. Там было пусто.

Скалли зябко передернулась. Стало совсем холодно, под ногами похрустывали льдинки. И насморка не избежать, злорадно подумала она. Буду ходить с вот таким носом… красным, мокрым…

У нее была своя методика бороться с простудой: представлять самые яркие картины сопливого будущего.

Организм пугался…

По причине поднимающихся на востоке Орегонских гор утро в этой части побережья наступало на час позже, чем ему полагалось бы по часам. И если на шоссе как-то можно поверить (невзирая на залепившие небо тучи модного цвета «мокрый асфальт») в скорый его приход, то в лесу все еще было по-ночному непроглядно.

Скалли осмотрелась. Почему-то показалось, что это совсем другой лес. Не тот, в котором они были вечером.

Может быть, это лес на другой планете…

— Ну, веди, где ты нашла этот пепел… — сказал Малдер, и в этот миг откуда-то издалека донесся крик!

Истошно, захлебываясь, кричала девушка.

Нельзя было терять ни секунды.

— Я туда, — показал Малдер, — а ты туда…

В лесу нелегко определить направление звука.

Скалли проломилась через колючие кусты на опушке, вытаскивая на ходу пистолет. Козел ты, доктор Немман…

Мы, мол, с детективом Майлзом… мы такие крутые…

Она бежала, экономя дыхание. Потому что за собственным шумным дыханием не слышно уже ничего.

И никакие тренировки… не спасут…

Лощина. Осторожнее, Старбак.

Обломанная ветка оцарапала щеку.

Опять эти чертовы кусты, кто их придумал…

Скалли влетела в следующую лощинку и тут же погрязла по колено. Пистолет уже мешал. Сунула в карман. Дотянулась до какого-то деревца, ухватилась, потянула. Деревце хрустнуло, но выдержало. Скалли выцарапалась вверх по склону.

Тут начинались многолетние толстые деревья без подлеска. Она на миг остановилась, стараясь понять направление. Снова раздался крик. Чья-то душа вылетала с этим криком…

Туда.

Под ногами чавкает мягко и как-то по-особому. Наверное, этот самый «пепел». Потом, потом…

Небо в просветах ветвей было почти зеленым — цвета океанской воды. А здесь темно. Ну хоть бы чуть-чуть света, чуть-чуть солнца…

Снова лощинка. Ручей по дну. Скалли посветила фонарем. Если вон по тем камням — можно перепрыгнуть…

Следы.

Кто-то шел. В тяжелых ботинках. Очень быстро шел…

Уже после дождя.

Только что.

Она додумывала это, перепрыгивая с камня на камень. И последнее умозаключение совпало у нее с появлением из-за дерева темного силуэта с чем-то длинным в руках.

Пистолет — в кармане…

Скалли заслонилась фонарем.

Удар — в общем-то несильный, не в расчете убить — вышиб из руки фонарь. Приклад ружья скользнул по предплечью и обрушился на лоб.

Было совсем не больно. Как по деревяшке. Короткая белая вспышка под черепом. Скалли остановилась, будто забыла что-то. Человек стал виден хорошо. А, детектив… как вас там…

Детектив вдруг медленно взмыл вверх, при этом почемуто не отрываясь от земли. А сама земля встала вертикально и за неясную — а может, и чужую — вину наградила Скалли хорошей оплеухой по лицу.

— Я говорил вам: не подходите к моему сыну…

Кто говорит? Кто говорит? Это я, Заратустра…

Стало темно.

18.

Малдер услышал сдвоенный вскрик: более далекий и уже знакомый — и близкий, короткий, оборвавшийся всхлипом.

— Скалли?

Молчание.

— Скалли-и!!!

Только общий вздох леса: ветер прошел по вершинам, стряхивая капли.

Ну, все. Если с ней что-нибудь… если…

Он вылетел на полянку — крошечную, три шага на три. С той стороны из тени шагнул человек. Ствол дробовика смотрел Малдеру в живот.

— На землю, — хрипло сказал человек: детектив Майлз, конечно. — Бросьте оружие — и мордой вниз.

— Вы сошли с ума, — сказал Малдер. — Вы препятствуете деятельности ФБР.

— Я вас предупреждал… — голос детектива завибрировал.

— Я вам говорил: держитесь подальше…

— Спокойно, детектив, спокойно. У вас в руках оружие.

Вот, я кладу пистолет…

— Ближе ко мне!

— Мотель тоже вы подпалили? — спросил неожиданно Малдер.

— Вы что, совсем идиот?! На землю!…

— Он же ее убьет, Майлз. Он ее сейчас убьет…

Детектив поднял голову и издал странный звук — короткий оборвавшийся вой. Потом — метнулся в темноту.

Малдер бросился за ним.

Детектив несся сквозь орешник напролом, как кабан.

Малдер отставал шагов на двадцать. Поэтому, когда детектив вдруг исчез из виду, он успел притормозить.

Здесь было что-то вроде гигантской, заросшей деревцами и кустарником воронки размером с футбольное поле. Края воронки были почти отвесные, ближе к дну они закруглялись. Чтобы спуститься, надо было спрыгивать футов с восьми-десяти. Малдер замер, осматриваясь.

В рассветных сумерках были хорошо видны двое: девушка, вытянувшаяся на земле, и голый по пояс парень, стоящий во весь рост с вытянутыми вперед и вверх руками. Он не прикасался к девушке и вообще не двигался, но Малдеру показалось, что тело девушки приподнялось над землей и стало медленно поворачиваться…

А потом он услышал характерный лязг затвора дробовика.

Детектив стоял на колене и целился в парня.

Целился в своего сына…

— Неееет!!! — заорал Малдер и прыгнул вниз.

Он успел в последний миг: дробовик оглушительно выпалил, и картечь прошла в стороне от ребят над землей, вздымая палые листья. Малдер успел еще изумиться, что здесь под ногами сухие и листья, и трава… кажется, детектив ударил его — он не понял, не заметил…

Потому что все вокруг залил ослепительный белый, с ртутным отливом, свет.

Свет падал сверху, но увидеть его источник было невозможно — и не потому, что он был слишком ярок (даже на солнце может посмотреть, прищурясь, терпеливый человек), а потому, что свет образовывал своего рода завесу, за которую взгляду проникать не разрешалось. Малдеру показалось, что источников света несколько, расположенных рядом — как рефлекторы в операционной лампе, — но он не поручился бы за это даже одним центом.

И — возник звук.

Звук пришел из каких-то глубин, из недр генетической памяти, наверное; когда ныряешь на глубину, примерно так шумит море. Но — только примерно. Потому что в этом шуме была и возвышенная музыка тихого органа, и крик пожираемой живьем птицы, и вибрация рождающейся планеты…

Звук предлагал опуститься на колени — и внимать, внимать, внимать бесконечно…