Марион по очереди подводила к Херсту гостей - знаменитостей и никому не известных субъектов, - представляя тех, с кем он не был знаком. Херст со смущенным видом здоровался с каждым за руку. Да он же стеснялся! Он неловко чувствовал себя с другими людьми, а Марион не только ублажала его в постели, но и помогала ему найти с ними общий язык!.. Так, этим можно было воспользоваться!..

Я незаметно стоял в стороне, пока Марион представляла Херсту остальных гостей, и вышел из тени только в тот момент, когда она стала оглядываться по сторонам, разыскивая мою персону.

- А это… Иди сюда, Джо! Я чуть про тебя не забыла! Это Джо Дэнхем. Он работает на студии мистера Мейера [Мейер Луис В. (1885-1957) - влиятельнейший голливудский кинопродюсер, руководитель крупнейшей киностудии "Метро-Голдвин-Мейер" ("МГМ").]. Он был так любезен, что помог мне…

В этот момент у нас за спиной разверзлись врата ада. Один из проклятых мопсов вырвался на свободу и ринулся на свою жертву. Судя по воплям, жертвой был Льюис. Марион бросилась его спасать. Я шагнул вперед, чтобы пожать руку Херсту, который нахмурившись смотрел поверх моей головы вслед Марион.

- Очень приятно, мистер Херст, - негромко сказал я. - Бернард Шоу просил меня нанести вам визит. Поговорим об этом, когда у вас найдется свободная минута.

Естественно, Херст тут же перестал пялиться в глубь зала и впился в меня глазами. Меня словно обдало раскаленной лавой. Я с трудом перевел дух, но попытался не выйти из роли, загадочно улыбнулся, высвободил руку, которую все еще сжимал Херст, и отступил в тень.

Херст ничего не успел мне сказать, потому что к нему стремительно приближался Льюис, преследуемый по пятам Чучхе. Льюис взвизгивал, нечленораздельно извинялся и перепрыгивал через стулья и прочие предметы мебели. Марион с истерическим смехом пыталась поймать мерзкую собачонку. Миссис Брайс ничего не предпринимала, с понимающим видом и демонической улыбкой на устах созерцая происходящее.

При виде этой сцены Херст еще больше нахмурился. Впрочем, он тут же вспомнил о главном, нашел меня взглядом и неторопливо кивнул.

В дверях появился дворецкий, объявивший, что кушать подано. Херст первым прошествовал в столовую, гости послушно толпились у него за спиной.

Столовая выглядела торжественнее зала, в котором мы пили коктейли. Несмотря на пламя, ревевшее в трубе готического камина, в ней было холодно. Атмосферу немного оживляли висевшие под потолком огромные шелковые флаги со скачек эпохи Возрождения и многочисленные серебряные подсвечники. Вдоль стен стояли скамьи из средневековых монастырей. Возможно, я сиживал на них, когда монашествовал в XV веке. Скамьи казались мне подозрительно знакомыми…

Гости уселись за длинный трапезный стол. Херст с Марион расположились посередине друг против друга. Остальных гостей рассадили в зависимости от их положения в обществе. Рядом с Херстом и Марион находились самые выдающиеся личности или те, кто оказал хозяевам особо ценные услуги. Зануд и назойливых субъектов мистер Херст посадил подальше от себя.

"Мы на самой нижней ступеньке!" - беззвучно сообщил мне Льюис, обнаружив карточки с нашими именами в самом конце стола. Я заметил, что мистер Херст наблюдает за тем, как мы берем наши тарелки (из непритязательного в свое время фарфора марки "Голубая ива", которые мама Херста наверняка, не жалея, брала с собой на пикник) и идем за едой к буфету.

"Очень скоро мы поднимемся на самый верх!" - беззвучно ответил я.

"Значит, ты уже поговорил с Херстом?" - Льюис потянулся через плечо Кларка Гейбла к аппетитной на вид холодной оленине.

"Пока только намекнул", - беззвучно ответил я, избегая смотреть на Херста, шагавшего к столу с тарелкой утятины.

"К чему такая осторожность? - Льюис проскользнул мимо Греты Гарбо, направлявшейся к суфле из спаржи. - Ведь от Херста только и надо, чтобы он спрятал сценарий с автографом в шкафчике, на который мы ему укажем, и все!"

"Да нет, не все. От Херста еще кое-что потребуется!" - Осмотрев бесчисленные кушанья, я решил не трогать острое и потянулся за картошкой.

"Что-то секретное?"

"Вот именно!" - Я наложил себе на тарелку достаточно еды, чтобы никто не подумал, что я брезгую угощением, и пошел к столу. Херст смотрел на меня. Его взгляд следил за мной, как прожектор противовоздушной обороны. Я учтиво улыбнулся Херсту, кивнул и уселся за стол напротив Льюиса.

"Выходит, Компания не сочла нужным посвящать меня во все подробности операции!" - беззвучно посетовал Льюис, развернул бумажную салфетку и многозначительно поднял свой бокал. Проходивший мимо официант наполнил его вином и двинулся дальше.

"Ну и что! - беззвучно ответил я Льюису. - Ты же знаешь Компанию. Наверняка она и меня посвятила не во все подробности".

Я говорил это, чтобы успокоить Льюиса, не подозревая, насколько я близок к истине…

Итак, мы вкушали ужин вместе со смертными за роскошным княжеским столом. Кларк Гейбл с авторитетным видом рассуждал с мистером Херстом о животноводстве. Марион и Конни хихикали и перебрасывались шуточками с гостями мужского пола, сидевшими напротив них. Сын Херста о чем-то перешептывался со своей девушкой, а Лернейскую Гидру и Чучхе, непрерывно рычавших на кроткую таксу, устроившуюся под стулом у Херста, выдворили слуги. Миссис Брайс не возражала. Она деловито вещала Грете Гарбо что-то о прошлой жизни - непонятно только чьей. Мы с Льюисом молча поглощали пищу в нашем конце стола.

Впрочем, и нас не оставляли вниманием. Марион время от времени отпускала нам какую-нибудь шуточку, а Херст постоянно сверлил меня загадочным взглядом голубых глаз.

В конце ужина мистер Херст встал, подобрал с пола таксу и повел гостей в глубь дома, в свой личный кинотеатр.

Наверное, вы и сами догадываетесь о том, что зрительный зал не уступал своими масштабами всему остальному. Стены были обиты парчой, расписной потолок поддерживали позолоченные кариатиды в два человеческих роста. Гости расселись по местам, инстинктивно придерживаясь порядка, в котором сидели за столом. Мы с Льюисом опять оказались с самого края. Усевшись в необъятное кожаное кресло, Херст приказал в телефонную трубку начинать сеанс. Погас свет, некоторое время царила тьма, и, наконец, загорелся экран. Показывали "Путь в Голливуд", самый последний фильм Марион, в котором она снялась с Кросби Бингом [Кросби Бинг (1903-1977) - американский певец и актер.]. Увидев свое имя среди титров, Марион пронзительно свистнула. Все рассмеялись.

Все, кроме меня. Мне было не до смеха. Мистер Херст поднялся с кресла и шел ко мне в темноте с таксой на руках. Если бы мы, бессмертные, не обладали способностью видеть во мраке, я, наверное, вскрикнул бы от неожиданности и обмер на своем стуле, когда Херст положил в темноте мне на плечо свою огромную лапу и наклонился к моему уху.

- Я хотел бы поговорить с вами наедине, мистер Дэнхем, - сказал он.

- Как прикажете, - с трудом проговорил я и поднялся со стула. Сидевший рядом Льюис смотрел на меня широко открытыми глазами.

"Ни пуха!" - беззвучно шепнул он и отвернулся к экрану.

Я боком выбрался из ряда и пошел за Херстом, который шагал, не оборачиваясь и не сомневаясь в том, что я следую за ним. Покинув зрительный зал, он пробормотал:

- Пойдемте сюда. Так будет быстрее…

- Хорошо, - согласился я, хотя и не имел ни малейшего представления о том, куда мы направляемся.

Мы шли по какому-то коридору. В доме было тихо. Ни звука, кроме эха наших шагов. Наконец мы добрались до Парадного зала, освещенного неверным светом, и Херст подвел меня к потайной двери в стене, за которой был лифт. Дверь открылась, мы с Херстом и таксой вошли в лифт и через секунду уже ехали куда-то вверх.

У меня пересохло во рту, ладони вспотели, а в животе бурчало… Нет, конечно, у меня ничего не бурчало в животе. Мы, бессмертные, не страдаем несварением желудка. Тем не менее я чувствовал себя почти как простой смертный, у которого скрутило от страха желудок. В тот момент я отдал бы половину шедевров мирового искусства из этого дома за пригоршню мятных таблеток. Такса смотрела на меня с нескрываемым сочувствием.

Мы вышли на третьем этаже и прошли в кабинет Херста. Из этого помещения он управлял своей империей когда отдыхал на Зачарованном Утесе. Отсюда шли прямые телефонные линии в редакции крупнейших газет страны. Здесь он знакомился с новостями на телетайпной ленте. Отсюда он раздавал приказы. Как только мы шагнули на ковер, заработала скрытая под потолком миниатюрная кинокамера. Раздался еле слышный щелчок. Это включился, спрятанный в каком-то ящике диктофон. Строжайшие меры безопасности образца 1933 года.

Это помещение понравилось мне больше остальных в этом доме. Конечно, кабинет был огромен - с расписанными на старинный испанский манер потолком и позолоченными канделябрами, - но деревянные панели, книги и ковры на стенах делали его даже уютным. На окне позади поблескивающего в свете канделябров необъятного письменного стола из красного дерева я увидел портрет Херста в полный рост. Хороший портрет, написанный, когда Херсту было лет тридцать пять. На нем Херст напоминал молодого императора, взирающего с непроницаемым видом на своих подданных. Сначала казалось, что изображенный на портрете человек и мухи не обидит, но потом под его взглядом становилось как-то не по себе.

- Очень похож, - сказал я.

- Его писал очень хороший художник, - ответил Херст. - Мой друг. Он безвременно скончался. Почему такое происходит?

- Почему люди умирают молодыми? - слегка заикаясь, переспросил я, мысленно выругав себя и приказав себе успокоиться: "Не дергайся! Перед тобой простой смертный! К тому же он уже сам завязал разговор на нужную тему!.."

Загадочно улыбнувшись, я покачал головой:

- Такова участь всех смертных, мистер Херст. Даже самых талантливых. Жаль, правда?

- Конечно, жаль, - ответил Херст, не сводя с меня глаз. - Об этом мы сейчас и поговорим. Не так ли, мистер Дэнхем? Прошу вас, садитесь…

Херст жестом указал мне не на стул у стола, а на удобное кресло и устроился напротив меня так, словно мы старые друзья и присели поболтать о пустяках. Собачка свернулась калачиком на коленях у Херста и вздохнула. В кабинете царил покой.

- Значит, вас послал Джордж Бернард Шоу, - сказал Херст.

- Не то чтобы послал, - ответил я, скрестив руки на груди. - Он просто упомянул, что вас может заинтересовать предложение моих хозяев.

Херст молча сверлил меня взглядом. Я откашлялся и продолжал:

- Он благоприятно о вас отзывался. То есть настолько, насколько мистер Шоу может благоприятно отзываться о людях. Кроме того, судя по тому, что я здесь, у вас и у основателей моей Компании, как мне кажется, много общего. Вы цените прекрасные произведения искусства. Вам невыносимо больно смотреть, как они гибнут по воле слепой случайности. Вы посвятили немало времени их спасению. Это говорит о вашей прозорливости. Современная наука не пугает вас своими возможностями. Вы лишены предрассудков. Будучи смертным, вы не пляшете под дудку ограниченных моралистов. Значит, вы весьма мужественны.

Мои слова, кажется, не польстили Херсту и не обрадовали его. Он слушал меня с непроницаемым лицом. О чем же он думает? Я продолжал, подражая героям Клода Рейнса [Рейнс Клод (1889-1967) - англо-американский актер, прославившийся ролями злодеев-интеллектуалов.]:

- Мы долго и пристально за вами наблюдали. Мы не делаем наших предложений кому попало… И все же я и теперь вынужден задать вам несколько вопросов.

Херст молча кивнул. Он что, язык проглотил?!

- То, что мы предлагаем, - продолжал я, - по зубам не каждому. Подумайте как следует, не устали ли вы от жизни? Может, вам иногда хочется уснуть навсегда?

- Не хочется, - ответил Херст. - Если бы я устал от жизни, я бы махнул на все рукой и умер. Мне не нужны сон и вечный покой, мистер Дэнхем. Наоборот, я хочу еще пожить. У меня уйма дел. Я не выношу праздности. Без дела я умираю от скуки.

- Допустим, - кивнул я. - Но надо подумать еще кое о чем. Не слишком ли изменился мир со времен вашей молодости? Взгляните на этот портрет. Когда его писали, вы были в расцвете лет. Ваше поколение было молодо. Мир принадлежал вам. Вы знали, по каким правилам играть, и ничто вас не пугало… Но ведь вы родились еще до того, как Линкольн выступил со своей речью в Геттисберге [Президент США Авраам Линкольн выступил со своей знаменитой краткой речью 19 ноября 1863 года в разгар Гражданской войны в США на открытии Национального кладбища в городе Геттисберге, штат Пенсильвания]. С тех пор мир очень изменился. Теперь игра идет по другим правилам, в моде иная музыка, а танцы больше напоминают физзарядку. Короли быстро вымирают, и власть переходит в руки беспринципных тиранов. Вас не пугает скорость, с которой стали разворачиваться события? Вам лишь семьдесят лет, но не чувствуете ли вы себя иногда динозавром? Живым ископаемым из предыдущей геологической эпохи?

- Нет! - решительно заявил Херст. - Мне нравится жить здесь и сейчас. Я люблю скорость и все новое. А в будущем мне, наверное, понравится еще больше. Кроме того, что бы там ни говорили циники, история показывает, что человечество меняется к лучшему. Грядущие поколения будут лучше нас, как бы нас ни пугали разные новомодные увлечения. Да и что такое мода? Что мне до музыки, которую слушает теперь молодежь?! Повзрослев, наши дети будут сильнее и умнее нас. Они смогут учиться на наших ошибках. Я бы хотел увидеть, как они прочно встанут на ноги.

Я кивнул, и некоторое время царило молчание. Наконец я снова заговорил:

- Не забывайте и о сердечных делах, - предупредил я Херста. - Если у человека есть люди, к которым он привязан, то чем дольше он живет, тем больше вероятность, что с ними может случиться нечто такое, от чего ему будет очень и очень больно. Подумайте об этом как следует, мистер Херст!

Медленно кивнув, Херст наконец опустил глаза.

- Это было бы особенно тяжело для человека с прочными семейными связями, - сказал он. - У каждого человека должны быть такие связи. Но многое в мире происходит не так, как надо бы, мистер Дэнхем, - хоть я и не знаю почему…

Что он имеет в виду? Может быть, ему хочется более близких отношений с сыновьями?.. Задавая себе эти вопросы, я напустил на себя понимающий вид.

- А что до любви, - немного помолчав, продолжал Херст. - То есть вещи, с которыми приходится смириться. Это неизбежно. Любовь и боль шагают рука об руку.

Может, Херст сожалеет о том, почему Марион не желает ради него бросить пить?

- Любовь невечна, и от этого тоже бывает больно, - заметил я, и Херст снова поднял на меня глаза.

- Слишком долгая любовь тоже причиняет боль, - сообщил он мне. - Но, уверяю вас, я умею терпеть.

Что ж, Херст правильно ответил на все вопросы, и я поймал себя на том, что поднял руку, чтобы погладить себя по бороде, которой раньше щеголял.

- Трезвый взгляд на вещи, мистер Херст, - сказал я. - Теперь давайте обсудим условия.

- Сколько вы мне еще дадите? - тут же взял быка за рога Херст.

- Двадцать лет, - ответил я. - Плюс-минус год или два. Какой огонь вспыхнул в глазах Уильяма Рэндольфа Херста!

А я-то чуть не забыл, с кем имею дело.

- Двадцать лет?! - презрительно фыркнул он. - Мне же только семьдесят. У меня был дед, который прожил до девяносто семи! Да я и без вас проживу еще двадцать лет!

- С таким сердцем, как у вас, не проживете. И вы это прекрасно знаете, - парировал я.

Херст поморщился и нехотя кивнул:

- Ну ладно. Двадцать так двадцать… Если вы на большее не способны! Что вы хотите взамен, мистер Дэнхем?

- Две вещи, - ответил я, подняв два пальца. - Компания хочет, чтобы вы предоставили ей право время от времени хранить кое-что в вашем замке. Ему ничего не будет угрожать. Речь идет не о контрабанде, а о книгах, картинах и других произведениях искусства, которые могут погибнуть, если будут храниться в менее защищенном месте. В известном смысле мы просто будем пополнять ваше собрание.

- Значит, моему дому не суждено погибнуть? - с мрачным удовлетворением на лице спросил Херст.

- Да, - ответил я. - Это творение ваших рук значительно вас переживет.

Услышав это, Херст осторожно опустил собачку на пол, встал и ушел в другой конец кабинета. Когда он наконец вернулся, на его губах играла едва заметная улыбка.

- Ну хорошо, мистер Дэнхем, - сказал он. - А что вы еще хотите? Что-нибудь невыполнимое?

- Вы должны внести в ваше завещание кое-какие новые пункты, - сказал я. - Тайно предоставить моей Компании право распоряжаться некоторыми из ваших активов. Немногими, но совершенно определенными.

Услышав это, Херст так свирепо усмехнулся, что я невольно задрожал. У меня покрылся испариной лоб, взмокла рубашка под мышками.

- Эта ваша Компания, кажется, считает меня полным дураком? - по-прежнему улыбаясь, спросил Херст.

- Вы повели бы себя, как дурак, если бы согласились на ее предложение, не задавая никаких вопросов, - улыбнулся я в ответ, с трудом подавив желание броситься наутек. - Компании не нужны ваши деньги, мистер Херст. Вы можете оставить все вашей жене и детям. Завещайте Марион сколько хотите. Пусть она ни в чем не нуждается. Условия Компании никоим образом не ущемят интересы ваших наследников. Вы должны понимать, что речь идет о том, что принесет реальную выгоду лишь через пару сотен лет. Сейчас, в 1933 году, это может казаться сущим пустяком, но в далеком будущем это станет бесценным. Вы понимаете, что я имею в виду?

- Скорее всего, да, - сказал Херст и, поддернув брюки, уселся в кресло. Такса прыгнула ему на колени.

Радуясь тому, что Херст перестал сверлить меня взглядом, я поспешно продолжал:

- Мы покажем вам проект изменений в вашем завещании, но вам не следует знакомить с ним юристов…

- Это я понимаю, - сказал Херст, махнув здоровенной рукой. - Я пока сам в состоянии разобраться, грамотно ли составлен контракт, и ничего никому не стану показывать. Но давайте уточним одну вещь, мистер Дэнхем! Вы только что дали мне понять, что среди моих активов есть кое-что такое, что в один прекрасный день очень понадобится вашей компании. Вам не кажется, что было бы логично, если бы я теперь поднял цену? А еще мне хотелось бы побольше узнать о ваших хозяевах. Мне нужны доказательства того, что вы, да и мистер Шоу, если уж на то пошло, говорите правду.

Я и не сомневался в том, что мы очень скоро придем к этому.

- Разумеется, мистер Херст! - воскликнул я. - Все необходимые доказательства у меня с собой.

- Ну вот и отлично, - сказал Херст, взял телефонную трубку и распорядился: - Анна! Прикажите прислать в кабинет два кофе. Что?.. Вам со сливками или с сахаром? - спросил он меня.

- И со сливками, и с сахаром.

- Со сливками и с сахаром, - сказал Херст в телефонную трубку. - И соедините меня с Джеромом.

- Джером? - произнес он после короткой паузы. - Принесите черный чемодан, который лежит под кроватью у мистера Дэнхема.

Я вытаращил глаза на Херста.

- Но ведь ваши доказательства в этом чемодане? - спросил он. - Я не ошибся?

- Нет.

- Вот и отлично! - Херст откинулся на спинку кресла. Собачка подставила ему голову, чтобы он ее погладил. Херст с любовью посмотрел на таксу и стал чесать ей между ушей. Я тоже откинулся в кресле, почувствовав, что рубашка насквозь промокла у меня на спине.

Слава Богу, пот хоть не течет ручьями у меня по лицу!

- А вы простой смертный, мистер Дэнхем? - негромко спросил меня Херст.

Теперь пот потек у меня по лицу.

- Никак нет, - ответил я. - Я был смертным лишь в раннем детстве.