Две ракеты с ядерными боеголовками с интервалом в одну секунду ушли в цель, после чего пилот спешно развернул машину и устремился к Городу. Двойной взрыв, сопровождаемый ослепительной вспышкой, оказался настолько силен, что вертолет подбросило и какое-то время несло боком, как невесомый воздушный шарик, болтая из стороны в сторону. Но вот наконец он выровнялся, и Епихин сказал пилоту:

- Ну-ка, развернись. Что там у нас в итоге?

В итоге имелся огромный гриб с двумя шляпками и какое-то крутящееся месиво у его основания, которое поднималось все выше и выше, разрастаясь при этом во все стороны. Оно уже накрыло Марьевку и часть луга со стороны болота. Потом к этому добавится вся масса грунта и пыли, имеющая сейчас форму гриба, а когда гриб начнет разваливаться, из-за пыли будет невозможно дышать.

- Эй, лейтенант, - вдруг громко и внятно позвал Хмурый и, когда тот подошел, сказал: - Молодец, лейтенант, флажок тебе на палочке. Теперь процесс ничем не остановишь.

- Какой процесс? - прошептал Епихин, почуяв неладное.

- Цепная реакция, - ответил Хмурый бесстрастно. - Попался-таки на провокацию, мальчонка. Брожение уже заканчивалось, но ты вовремя добавил закваски.

- Какое брожение, какая закваска? - слабо спросил Епихин. - Вы имеете в виду розовое образование? Так это была липа, лапша?

Хмурый не ответил.

- Врете, - бросил Епихин. - Откуда вам знать? Вы тут лежите привязанный и болтаете всякую чушь.

Он выглянул в иллюминатор, увидел серое облако, скрывшее двойной гриб, и застонал от бессильной ярости.

Тут же заработала рация, и встревоженный голос дежурного офицера забубнил:

- "Тетерев", "Тетерев", что там у тебя? Почему молчишь? Что за облако?

- "Беркут", я "Тетерев", - обреченно произнес Епихин, надев наушники и отключив динамик. - Вынужден был воспользоваться "Заглушкой".

- Господи, - пробормотал офицер. - Там же болото. Там же осадки с Объекта, слив с Объекта.

- Нет, это в районе Марьевки, - мрачно возразил Епихин. - Повторяю, действия были вынужденными. Рация в тот момент не работала.

- "Тетерев", сукин ты сын, - сказал уже не офицер, а генерал Полиносов. - Сколько "Заглушек" выпустил?

- Две, - ответил Епихин. - С интервалом в одну секунду.

- Чтоб у тебя это дело отсохло, - пожелал в сердцах генерал. - Моли Бога, чтобы все обошлось.

- Ситуация сложилась по версии ноль, - произнес Епихин. - С угрозой для Города и станций наблюдения. Стал однозначен разброс спецпродукта с Объекта с сильным загрязнением местности. Кроме того, подполковник Лосев фактически дал команду использовать "Заглушку".

- Дай Лосева, - приказал генерал.

Епихин пожал плечами и надел на голову Хмурого массивные наушники с прицепленным к ним микрофоном.

Хмурый никак не отреагировал. С полминуты он лежал, глядя пустыми глазами в потолок, но когда Епихин вознамерился снять с него наушники, заговорил вдруг вполне нормальным бодрым голосом.

- Вот теперь слышу, - сказал Хмурый. - Приказа стрелять я не давал, да я и не вправе. Да, да, совершенно верно. Так что лейтенант взял на себя всю ответственность. Что? Боюсь, уже началось самое худшее. Да, я уверен. Убежден. По всем признакам. Боюсь, сделать уже ничего нельзя. А какой смысл теперь наказывать?

Он вновь замолчал, вновь сделался бессловесной куклой, и Епихин снял с него наушники, в которых, как муха в паутине, бился генеральский рев.

Вертолет метр за метром отступал под натиском серого облака, и пилот поминутно оглядывался на Епихина, ожидая команды идти на Базу. Солдаты тоже смотрели на него, все, кажется, поняли, что дело швах. В иллюминаторы уже был виден пропускной пункт у поворота на бетонку с маленьким голубым вагончиком на обочине.

Епихин надел наушники и, морщась от генеральского рыка, сказал, перебивая его:

- "Беркут", я "Тетерев". Подполковник Лосев психически нездоров, вы уже убедились в этом. Возможно, до Города дойдет волна пыли. Предупредите население, чтобы не было паники. Связь заканчиваю.

Он вырубил рацию и сказал пилоту:

- Дуй на Базу, братишка. Я один за все в ответе. Было три часа пополудни.

* * *

Тайный Мир был по-своему красив.

Новоиспеченных Хозяев окружали скалы, они возносились на немыслимую высоту в абсолютно черное, без звезд, небо, в скалах прятались глубокие ущелья, где по дну тянулись ниточки огненных рек. Играя всеми цветами радуги, скалы излучали мягкий пульсирующий свет и походили на гигантские подсвеченные драгоценные камни. Так оно и есть, подтвердила одна из ячеек Знания, это драгоценные скалы, драгоценные пласты, драгоценные россыпи и залежи. Ископаемые, одним словом.

К сожалению, эта ячейка оказалась одна из немногих, открытых для доступа. Прочие ячейки, как указывалось в Памятке, должны были открыться только после чистки.

Субстанция, которая заменяла здесь воздух, была гуще воздуха, плотнее и позволяла плавать в ней, как в морской воде, однако не мешала развивать просто-таки бешеную скорость.

Мимо нет-нет да и проносились какие-то бесформенные полупрозрачные создания.

Вадим и Витек теперь очень походили на сверкающих медуз, отдаленно напоминая космонавтов в космическом одеянии с некробичами-разрядниками на поясе. Над их головами наподобие нимбов реяли две крохотные сферы, где, выпучив глаза от изумления, сидели их малюсенькие двойники.

Рядом с ними тормознуло одно из бесформенных созданий с двумя багровыми звездами на лысой макушке, размытыми пятнами глаз и, торопясь, залопотало, смешно округляя маленький рот:

- Пока, значит, суд да дело, пока, стало быть, не дошло до чистки, прошу засвидетельствовать, господа, мою глубочайшую преданность и отметить мое "я" в ваших высочайших анналах. Ибо я тот, кто вам помогал в Поднебесной.

- Как звать? - немедленно осведомился Завехрищев.

- Траш.

- А где доказательства, что это ты помогал? - спросил Завехрищев.

Траш посинел, потом пожелтел, потом позеленел, после чего принялся скороговоркой перечислять факты их недавней биографии, начиная со встречи с крохотным Веревкиным и далее, да так точно, так обильно, что Вадим хотел уже его остановить, но тут вмешался крошка-двойник, заявив заплетающимся языком, что ему, крошке, это интересно, поскольку это взгляд со стороны. Кр-роме того, заявил крошка, ему кр-райне любопытно, чем там вся эта катавасия закончилась. Его земное происхождение требует с этим немедленно разобраться, и если у кого-то напрочь отшибло память и кому-то теперь наплевать на то, что на земле делается, то ему, крошке, на это совсем не наплевать, а вовсе даже наоборот.

- Ишь распетушился, - заметил Завехрищев.

- А может, и правильно, - сказал Вадим, который вдруг почувствовал, что испытывает к тому миру полнейшее равнодушие - уж больно много зла тот мир ему причинил.

- А Хмурый подсказал ему, что простой ракеты тут мало, и он долбанул ядерными, - тараторил Траш. - Но вы уже этого не видели, и слава Правителю, потому что если бы вы это увидели, то вас бы здесь не было, а были бы вы совсем в другом месте и в очень скверном состоянии.

- А кто подсказал Хмурому? - спросил Завехрищев. - Ты? Траш не ответил.

- И что же? - спросил Завехрищев.

- Что "что", господин Завехрищев?

- Долбанул ядерными - и что же?

- И пошло-поехало, - оживился Траш. - Теперь уже не остановишь, выпустили джинна на волю. Подобие Создателя! Как же, как же. Гнилое мясо, а не подобие... - Цепная реакция, - понял Завехрищев. - Что ж ты, гад, наделал?

- Это не я, - проговорил Траш. - Это хирурговские холуи.

- Как остановить?

- Э-э, - сказал Траш. - М-м...

В кладовых Знания имелись ячейки с подобного рода информацией, но они были закрыты до чистки. В чем заключалась чистка, в Памятке не указывалось, говорилось лишь, что ее должен проводить Хирург, прочие чистки недействительны. Вадим чувствовал, что Завехрищев шарит по кладовым, обкладывая ячейки крепкими словами. Сильна, ох сильна у Витьки связь с земным, да и самому Вадиму уже не наплевать, коль такая петрушка.

- Говори, чучело! - рявкнул Завехрищев.

И Траш, содрогнувшись своим студенистым телом, замолотил что-то про границу перехода между миром земным и потусторонним, которая настолько тонка, что при ее нарушении реакция может перекинуться и в этот мир, ведь розовый дым происхождением отсюда, что в принципе можно локализовать участок земли, на котором она развивается, но на это потребуется большая энергия, сравнимая, скажем, с энергией... м-м... э-э...

- Не тяни, слизняк! - гаркнул Завехрищев. Пролетающее мимо полупрозрачное создание остановилось поодаль, чтобы послушать.

- Цыц! - прикрикнул на него Траш. - Прочь пошло, быдло. В отстойник посажу.

Любопытного как ветром сдуло, а Траш уже совсем другим, заискивающим, голосом сказал:

- Э-э... вот, пожалуй, вашей энергии будет достаточно. В вар, господа, в обоих сейчас прямо-таки масса энергии. В малом, так сказать, объеме. В самый раз будет. А после чистки, когда вы, почтеннейшие, прибавите в объеме, будете, так сказать, в разреженном состоянии для того, чтобы побольше территории контролировать, тогда в вас тоже будет масса энергии, но уже в большом объеме, и тогда целенаправленно использовать ее будет невозможно. Только не подумайте, шерсти ради, что я желаю вашей погибели, напротив, помогая вам трансформироваться в Хозяев, я мечтал заиметь наперсников в высоких сферах и даже в чем-то пошел против воли Хирурга, который якобы в вас сомневается.

- Ладно тут молоть-то, наперсник, - грубо оборвал его Завехрищев. Выкладывай, каким образом можно локализовать и где сейчас Хирург, пока он нас не размазал по большой территории?

- И где пленные? - добавил Вадим.

- Хирург в командировке, - ответил Траш. - Где души, покажу, а локализовать можно следующим образом...

Глава 11 ОТСТОЙНИК

По дороге в отстойник, где томились души, - а располагался он на дне самого глубокого ущелья, в центре огненной реки, чтобы было пожарче, покошмарнее, - они убедились в том, что Траш несомненно занимает высокое положение. Все встречные подобострастно приветствовали его и уступали ему дорогу. На новоявленных Хозяев смотрели с любопытством и страхом, но не более. Конечно, сокрушительная энергия в них прямо-таки кипела, отсюда и страх, что же касается почтения, то его не было и в помине. Это все появится позже, когда из этих энергетических монстров Хирург вылепит настоящих Хозяев, свирепых, безжалостных, способных растоптать в труху. Пока же было только любопытно.

- Вот вы тут все похожи на этих... на устриц, - сказал между тем Завехрищев. - А что же на земле появляетесь кто во что горазд? Кто с рогами, кто с клыками, а кто с расквашенной мордой.

Траш несколько оскорбился на устрицу, пробормотал что-то вроде "на себя посмотри", но все же ответил. Как всегда, нудно и многословно. Все дело опять же в границе перехода между земным и потусторонним. Для кого-то эта граница более проницаема, для кого-то менее. Соответственно тратится либо мало, либо много энергии. Да еще к тому же защитная оболочка. Когда тратится мало энергии, на оболочку налипает мало отходов, и тогда внешность более-менее приятная, скажем, - лысун болотный или старичок-еловичок, без всяких там перьев и ошметков. А вот когда энергии вбухивается много, тогда отходов тьма. Тогда и гребни на башке растут, и хвост рыбий сзади тянется, и морды разные перекошенные, и кишки вывороченные, и прочие ужасы. Как правило, все тратят много энергии. А вот, скажем, Хлым, так из того вообще почему-то выходит каменный червь, а ведь тонкая, между прочим, сущность, этот Хлым.

- Тебя послушать, так все тут у вас классные ребята, - фыркнул Завехрищев. - Не преисподняя, а коммунизм, язви тя в душу. Зачем только на землю лезете, пошто людей губите? Мешали тебе "понятые"? Мешал Верблюд?

Траш не ответил, а только мрачно зыркнул своими размытыми зенками.

"Что-то они тут проворачивают, - подумал Вадим. - Это яснее ясного. Каждый шаг, поди, продуман, каждый чих. Где напугают до смерти, а где, наоборот, помогут, но верить им ни капельки нельзя. Шпана и есть шпана. Просто это одна большая шайка, а в шайке редко полосуются ножами. Напротив, мирно пьют, жрут и травят байки".

- Мы пока что в переходной зоне, - будто услышав его, сказал Траш. Здесь все в аморфной форме, готовятся к выходу туда либо только что вернулись оттуда. Энергетические, так сказать, виды. А внизу - там все как положено, с нормальной уголовной статистикой. Но мы следим за порядком, чтоб поменьше драк, выбитых клыков, фонарей. Вот с горемыками делай что хошь. А здесь, в переходной зоне, чем в глаз-то дашь, если ни кулака, ни копыта нету? Да и глаза практически отсутствуют.

Они все опускались и опускались, воздух становился все гуще и гуще, а огненная река, текущая по дну ущелья, делалась все шире и шире, и от нее уже тянуло таким жаром, что поневоле подумалось: как они тут существуют, в таком пекле? Траш с ходу нырнул в большое и круглое черное отверстие в теле скалы, а вслед за ним нырнули в темноту и Вадим с Завехрищевым. Здесь что-то пыхтело, покряхтывало, что-то где-то лилось, поскрипывало, как будто кто-то водил пальцем по надутому воздушному шарику. Они остановились в теплом восходящем потоке, и их окатило теплой жидкостью, затем Отнесло вбок, и там, вертя и подкидывая, обдуло сухим горячим воздухом, высушив досуха. Потом что-то загудело, и Вадим почувствовал, что его оболочка роговеет. Было щекотно и потому смешно. Рядом хихикнул Завехрищев, затем Траш.

Минуту спустя все завершилось, они, по-прежнему в полной темноте, были посажены на гладкую покатую плоскость и покатили вниз, уже чувствуя под собой нечто твердое и устойчивое, хотя и скользкое. Секунд через пять лихой езды, от которой слегка нагрелось ороговевшее седалище, они влетели в большой пустынный зал, где из каждой стены торчали желоба, наподобие того, по которому они ехали, прокатились, теряя скорость, по горизонтальному участку и спрыгнули на пол.

Вадим с Завехрищевым все так же напоминали стилизованных космонавтов, только были покрыты блестящей белой, весьма твердой оболочкой, а Траш превратился в здоровенного, с густой смоляной шерстью, короткими, остро отточенными рожками и лакированными копытами красавца черта со шпагой на боку и двумя красными звездами на плечах. Он был так огромен, что Хозяева доставали ему до пояса.

- Вот черт, - пробормотал потрясенный Завехрищев и на всякий случай потрогал висевший на поясе некробич. Траш блудливо осклабился и сказал:

- Идемте, господа, тут недалеко.

Как-то у него двусмысленно это получилось, с каким-то нехорошим подтекстом. А может, прежнее обращение не вязалось с новым образом.

Это был самый настоящий каменный город, вырубленный в скале, светлый от сияния драгоценных россыпей. Широкие улицы, площади, дворцы, домишки поскромнее, кривые улочки, какие-то жуткие пустыри - все почти так же, как на земле, только нет неба, лишь каменный свод, то вознесенный высоко вверх, то весьма низко нависающий, и это как-то давило. Как будто ты под прессом возьмет вдруг да сомнет. Однако бесов, которых здесь было полным-полно, это не смущало.

Кстати, самые высокие бесы доставали гиганту Трашу лишь до плеча. Здесь, внизу, уже стало ясно, что все они страшно боятся его. Глазки не поднимают, зыркнут исподтишка, согнувшись в глубоком поклоне, и так, не разгибаясь, ждут, пока он пройдет мимо.

* * *

Если в каменных джунглях было прохладно, то в отстойнике стояла жара, как в мартеновском цеху. Оно и немудрено - со всех сторон отстойник омывался огненной рекой и был похож на огромную сковороду, плавающую в рыжей кипящей жидкости и связанную с каменным берегом узкими железными мостками. Металлическое основание сковороды обжигало даже сквозь ороговевшие подошвы, и приходилось все время переминаться с ноги на ногу. Вот где хорошо было в теплоизолирующих копытах, по крайней мере Траш, хоть и потел, стоял спокойно, да и другие черти, взмыленные, вывалившие длинные красные языки, и не думали пританцовывать.

Из основания сковороды торчало множество узких закопченных столбиков, и к четверти из них были прикованы цепями маленькие белые стилизованные космонавты. Точные копии Вадима и Завехрищева, только неминиатюрное, где-то им до пояса. И, разумеется, не было у них некробичей и покровителя из местных наподобие Траша.

Черти периодически окатывали их жидким пламенем из шланга, которое скрипучим насосом подавалось из огненной реки, и тогда несчастные мученики скрывались под облаком пара, и жалобно кричали при этом, и причитали, а когда пар оседал, замолкали, всей тяжестью повисая на цепях, и лишь глухо постанывали, и шептали, чтоб их отпустили, с ужасом ожидая следующего "омовения". Трое бесов прохаживались рядом, держа нагайки с привязанными на концах свинцовыми грузинами, и когда какой-нибудь из страдальцев шептал громче других, он тут же получал нагайкой по голове либо по плечам. Самых нетерпеливых сажали в чан с кипящей смолой.

Для чертей здесь имелись кабинки с холодным душем, куда они, перегревшись, периодически заскакивали. Но все равно работа у них была в буквальном смысле этого слова адова, на что начальник отстойника, тертый чертяка с выбитым глазом и отшибленным рогом, пожаловался Трашу. При этом он плотоядно косился на Хозяев, как две капли воды похожих на его подопечных.

Стрельнув у Траша длинную толстую сигару, он прикурил от костерка, разложенного под чаном, в котором бултыхался онемевший от боли и ужаса горемыка, и, кивнув в сторону Хозяев, сказал хрипло:

- Этих, ваше высочество, на дыбу али за княжеский стол? Если на дыбу, то позвольте мне попробовать, я им живо рога-то пообломаю.

- Успокойся, Лизир, не видишь - это Хозяева, - сказал Траш. - У них и рогов-то нет.

- С одним глазом немудрено не углядеть, - пробурчал Лизир. - А так вылитые мои, только что покрупнее. А может, разрешите, я им по рогам-то настучу. На всякий случай. Вдруг отбракуют их как Хозяев. Они ведь, эти горемыки, ох опасные, ох ненадежные. И чего их в Хозяева пихают?

- Остынь, Лизир, сбавь пар, - сказал Траш, уводя его в сторону. - Это не горемыки.

Тут он подмигнул Вадиму и Завехрищеву - действуйте, мол.

- Оно, когда полицай из местных, вроде бы лучше и не надо, потому что против своих он зверь, - бормотал Лизир, уходя с Трашем к дальним кабинкам. - Но и риск огромный.

Чертей-надсмотрщиков было с десяток, причем четверо из них находились в душе. Траш, проходя мимо занятых кабинок, ловко и незаметно запер двери на щеколду. Итак, если учесть, что Траш нейтрализует еще и Лизира, оставалось шестеро: один на насосе, один у чана, один со шлангом и трое с нагайками.

Страдальцы все были на одно лицо, а точнее - лиц у них не было вовсе, белые маски с пятнами глаз и крохотным ртом, абсолютно одинаковые. Вот кто-то поднял голову, посмотрел, зашептал что-то, к нему тут же подскочил черт с нагайкой.

Траш, проходя мимо насоса, неловко зацепил насосного беса своей длинной шпагой и, вот досада, приподняв его в воздух, кувырнул в огненную реку. Бес завопил благим матом, Лизир засуетился, забегал вдоль бортика, показывая рукой, за что надо ухватиться - за этот вот асбестовый шланг, который засасывает жидкое пламя. При этом он сильно перегнулся через бортик и, надо же такому случиться, тоже полетел вниз. Теперь уже по берегу бегал Траш и покрикивал громовым голосом: "Что ты пузыри-то пускаешь, ты руку, руку давай!"

Это было сигналом. Вадим с Завехрищевым отстегнули некробичи и направились к чану.

- Эй, не балуй! - крикнул им черт, который длинной палкой ворошил в чане, чтобы страдалец не прилипал к стенкам, и отгонял его от краев, чтобы не выскочил. - Я вам говорю, вы, двое, а то огрею вот палкой и в чан.

- Я те покажу чан, - сказал Завехрищев, идя на него с искрящим некробичом на отлете. - Ключи давай, гнида лохматая.

Черт вдруг резво выхватил из чана палку и, брызгая смолой, ударил наотмашь, целя Завехрищеву в голову. Некробич рассек палку пополам с такой силой, что свободный конец улетел в реку. Следующий удар поверг нечистого на колени. Бич вырвал на плече клок шерсти, и теперь там вспухал кровавый рубец.

- Ключи давай, - повторил Завехрищев.

- У Лизира, - вздрогнув, сказал черт и повторил приниженно: - Нету у меня ключей. У Лизира они.