- Торчу! - заорал он и полез за папиросами.

Вадим принялся освобождаться от своего скафандра.

Хмурый рыл песок, отмахиваясь от назойливого Епихина, который подумывал уже оттащить подполковника силой, но тут вдруг Хмурый гортанно закричал, запрокинув лицо к небу и грозя кому-то там наверху кулаками. Он таки докопался до Верблюда. Лучше бы не докапывался...

Двое солдат сгоняли к вертолету и вернулись с ранцевым огнеметом, затем один из них привычно закинул ранец за спину, после чего направил брандспойт в сторону оврага и нажал гашетку воспламенителя. Из брандспойта вырвался длинный язык пламени, с шипением лизнул розовый дым. Этого было достаточно, чтобы дым вспыхнул и взметнулся чуть не до неба. Люди и собаки отпрянули. Пламя опалило росшую на краю оврага раздвоенную сосну. Затрещали иголки, выступила из-под коры и начала вздуваться пузырями желтая пахучая смола. Через мгновение занялись кусты и стоявшие чуть поодаль деревья, затем пламя как бы оторвалось от розового дыма, поднявшись над ним метра на два, и быстро угасло. Не подпитываемые интенсивным жаром, погасли кустарник и деревья. Все по краям оврага почернело, источая отвратительный запах гари...

До чего приятно было походить босиком по струганым сосновым доскам, ощутить, как легкий сквознячок обдувает голый торс и как постепенно высыхает липкий пот, потом сесть на матрац, прочувствовать не запакованным в резину седалищем его мягкость.

Сидя на матраце и цибаря крепкую едкую папиросу, Вадим разглагольствовал:

- Два раза, считай, вырвался из зоны и людей вывел, а что взамен? Сижу нагишом в курятнике и жду, пока затравят собаками. В перспективе через три недели деревянный бушлат.

- Это верно, - поддакнул Завехрищев. - На-ка, дерни. - И протянул наполовину налитый стакан.

Выпив и хлебнув водицы из ковшика, Вадим продолжал, смоля папиросу:

- Что мы им плохого сделали? Ни хрена мы им плохого не сделали, а они с собаками. Мрак. Нам теперь, Витек, надо друг за друга держаться. Знаешь почему?

- Почему?

- Потому что одному как-то боязно, а вдвоем веселее. Будем держаться?

- Будем, - согласился Завехрищев, бесцеремонно отпихивая Вадима и растягиваясь на топчане. - Извините, я вас, кажется, лягнул, мадам? Простите старую лошадь.

Вадим, который едва не сверзился на пол, поперхнулся дымом и с натугой сказал:

- Нам теперь, как пролетариям, терять нечего. Поэтому мы пойдем в другую степь. Пойдем?

- Пойдем, - воодушевленно ответил Завехрищев и попросил: - Вадимчик, будь добр - кинь папироску и огоньку.

В этот момент солдат выстрелил из огнемета, и наверху с ревом загудело пламя. В пещере заметались тени, стало много светлее. И теплее.

Вадим на нетвердых ногах подошел к лазу и выглянул наружу.

- Поджарить хотят, сволочи, - сообщил он. - Налили, поди, бензину и ждут, пока сгорит крыша. А она, едрена вошь, не горит. Зато красиво.

На самом деле, снизу горящий дым смотрелся просто великолепно. Из розового превратился в перламутровый, с серебристыми переливами. Он был таким ярким, что слепил глаза. Каждая волна преломляла исходящий из него свет, и тогда тени от предметов резко меняли свое положение.

Продолжалось это несколько секунд, затем огонь погас, и все вокруг сделалось тусклым, будничным, серым.

- Тебя не дождесси, - сказал Завехрищев, вставая с лежака. - А теперь, коли встали, давай сперва выпьем, а потом покурим.

- Как бы все на свете не пропить да не прокурить, - озабоченно отозвался Вадим, опасаясь, что служебное рвение может подвигнуть автоматчиков на такую пакость, ну просто такую пакость, что до Знания дело не дойдет. - Давай-ка, пожалуй, начнем.

- Ты постой, постой. - Завехрищев от неожиданности перелил через край, схлебнул и со стаканом на весу осторожно присел на топчан. - Вот так-то оно вернее. Ты куда гонишь-то? Ты вот мне, темному, объясни, куда гонишь?

* * *

Епихин сапогами зарыл Верблюда, после чего помог Хмурому, который вдруг сделался очень послушным, подняться с колен и повел к вертолету.

- Все нормально, - приговаривал он. - Все нормально. Хмурый молчал, в глазах его стояли слезы.

- Что тут у вас произошло-то? - бормотал Епихин, бережно придерживая Хмурого за талию. - Хоть бы кто объяснил. И что тут у вас вообще происходит?

- Петров, - сказал вдруг Хмурый бесцветным голосом. - Он все знает. Обязательно найдите Петрова, иначе катастрофа.

- Какая катастрофа? - спросил Епихин, спросил нежно, чтобы не испугать Хмурого.

- Есть какая-то неизвестная нам сила, - ответил Хмурый. - Непонятного характера и назначения. Эта сила уничтожила отряд спецразведки. Спаслись только Петров и Завехрищев. Эта сила уничтожила мою группу, шутя расправилась с капитаном Эскнисом, а вы знаете капитана Эскниса.

Епихин кивнул и помрачнел.

- Остались я, Петров и Завехрищев, - монотонно продолжал Хмурый. Завехрищев, думаю, остался до кучи, для отвода глаз. Все дело в Петрове. Не упустите его. Если ничего не получится - убейте.

Он сжал виски ладонями и застонал. Епихину почудилось даже, что из головы Хмурого доносится какое-то жужжание.

Так же неожиданно Хмурый успокоился, опустил руки, мышцы его расслабились - Епихин, придерживавший его за талию, это сразу почувствовал.

- Вот и славно, - сказал он, решив, что подполковник пришел в себя. Разберемся. Возьмем обоих.

Он посмотрел на Хмурого и ужаснулся, потому что глаза у того были абсолютно пустые.

Хмурый безвольно, с идиотской улыбкой, позволил отвести себя в вертолет, уложить на носилки и привязать к ним ремнями.

- Прости, друг, - сказал Епихин глядящему в потолок Хмурому. - Это чтоб сам себя не покалечил.

После чего вышел наружу и вразвалку затрусил к своим ребятам.

* * *

- Надо поесть, - сказал Вадим.

После двух стаканов крепчайшего самогона все плыло перед глазами и пол ходил ходуном. Да, да, именно двух стаканов. Четыре раза по полстакана. Или пять. Тогда два с половиной. Или все-таки два? На проводах накануне призыва он выпил бутылку водки. Первый раз в жизни! Но чтобы больше! Такого не было никогда. Случилось это четыре месяца назад (Господи, всего четыре месяца! Четыре месяца, четыре полстакана), и тогда, помнится... хотя чего там - ни черта не помнится. Вырубился, салага, как последняя поганка. А теперь, глядишь, два с половиной стакана - и ничего. Или все-таки два?

- Витек, - позвал Вадим, - где у нас открывашка? Кильки хочу. В томате.

- А там, рядом с огурцом, - заплетающимся языком ответил Завехрищев, который вылакал то ли три, то ли четыре стакана и теперь, развалившись, лежал на топчане, вытеснив Вадима на стул. Он курил, то и дело засыпая, и тогда папироса начинала опасно выскальзывать из его толстых темных пальцев, норовя упасть на ватный матрац. Он вздрагивал, просыпался, докуривал до конца, зажигал новую папиросу и вновь засыпал. Собеседник он был никакой. О чем такому рассказывать?

Вадим и сам был бы не прочь поспать, но дрыхнуть в создавшейся ситуации - совершеннейший идиотизм. Сейчас розовая крыша есть, а спустя час ее не будет. И что тогда?

Поэтому Вадим по синусоиде приблизился к полкам и начал искать огурец. Он твердо помнил - огурец был, но сейчас его почему-то нет.

- Витек, ты случаем не сожрал огурчик? Хр-хр.

- Свинья ты, Витек, - обозлился Вадим, роясь в пакетах, мешочках, пачках и банках.

Что-то свалилось на пол. Вадим посмотрел и увидел открывашку.

- Вместо Знания будем сейчас впитывать кильку, - произнес Вадим, опускаясь на четвереньки, чтобы не упасть. - Потому что по пьянке можно такого наворотить. А потом будем впитывать Знание.

Ссадив пальцы и облившись соусом, он открыл-таки консервы и заорал:

- Витек, старый ты мерин, давай к столу., Вся беда была в том, что розовый дым надежно накрыл овраги от самой насыпи и аж до края деревни, а там, на краю деревни, где овраг был помельче, дым круто спускался вниз этаким розовым водопадом, образуя неприступную стену. Чего только солдаты не делали: и подкоп пытались подрыть, и расстреливали стену из гранатомета, и опрыскивали ее противотуманным аэрозолем, - ничего не помогло. Чем ближе к стене, тем неподатливее делалась земля и в какой-то момент становилась твердой, как гранит, так что лопаты только высекали искры, гранаты бесследно пропадали в розовой толще, а от аэрозолей толку было не больше, чем от Трезора, который, задрав ногу, попытался оросить стену с расстояния в два метра. Ближе подходить боялся.

Правда, один наблюдательный боец заметил, что мухи свободно пролетают сквозь розовую преграду, и все убедились, что да, пролетают, однако открытие это при всей своей парадоксальности (безмозглая граната не пролетает, а безмозглая муха пролетает), увы, было бесполезным.

На призывы начать мирные переговоры ни Петров, ни Завехрищев не реагировали, хотя три бойца утверждали, что снизу явственно доносится песня "Вы не вейтеся, черные кудри" (это пел Завехрищев, еще он спел "Чубчик", "Нелюбимую" и югославскую песенку "Хей, бабка" - нашло на него вдохновение, но тут Вадим предложил ему заткнуться).

Битый час солдаты носились вокруг оврагов, понимая, что хватают рентгены, потом кто-то надумал разогнать дым с помощью вертолета, используя его в качестве вентилятора.

Пилот поднял машину в воздух и подвел к оврагу. От мощного напора воздуха розовая масса пришла в движение, затем закрутилась и начала понемногу рассеиваться. Вот проглянуло дно оврага с переброшенным через мелкий ручей бревном, бойцы радостно перемигнулись, но тут вдруг вертолет резко взмыл вверх и ушел к насыпи. Мгновение спустя они увидели, что от края деревни на них катит огромная волна, а розовый дым выплескивается из берегов и заливает все вокруг.

- К вертолету, - зычно скомандовал Епихин, но самые шустрые и так уже бежали к вертолету.

Дым был проворнее. Сначала он догнал и поглотил последних, потом тех, кто был перед ними, вместе с собаками, которые были на коротком поводке и визжали от бессилия, и лишь пятеро самых быстрых вместе с Епихиным успели заскочить в вертолет, который тут же начал набирать высоту. Во след ему из розовой лавы выметнулось длинное гибкое щупальце, однако достать не сумело.

Глава 10 ТРАШ

Отведав кильки, Завехрищев воспрял духом и запел. Сначала он спел "Вы не вейтеся...", потом "Чубчик", ну и так далее, о чем уже говорилось выше. Он было раззявил рот, чтобы грянуть "То не ветер ветку клонит", но тут уже Вадим не выдержал. Завехрищев без всякой обиды сразу заткнулся, правда, начал икать.

- Эх, Вадька, пень ты старый, - произнес он в сердцах, в очередной раз икнув. - Однова ведь живем. Там не погуляешь. Там будешь лежать в струнку и гнить. Все равно отсюда не выбраться. Не те, так эти угробят. А не угробят, через три недели и так и этак каюк.

Говоря это, Завехрищев как-то незаметно приблизился к бутыли и набухал полный стакан.

- Давай, Вадька, за помин души, - сказал он, не переставая икать, и протянул Вадиму стакан.

- Не хочу, - наотрез отказался Вадим.

- За Андрюху, - наддал голосом Завехрищев. - За Велибекова.

- Возьмут ведь голыми руками, - сказал Вадим.

- Хто? - спросил Завехрищев. - Что ж до сих пор-то не взяли?

Он наконец перестал икать, зато свирепел на глазах. Как это так - не выпить за помин души? За Андрюху. За Велибекова. Вадим вдруг почувствовал, что вполне осилит полстакана - что такое полстакана?! - и решил не ерепениться.

Однако же получилось так, что, понукаемый Завехрищевым, он опорожнил весь стакан, после чего почувствовал необыкновенный прилив энергии, закурил, сел гоголем на топчан и начал подтрунивать над Завехрищевым, который выпить-то выпил, да, видать, не в то горло попало, и он с выпученными глазами метался от лаза к бочке и обратно, не зная, то ли запить, то ли опростаться.

Потом силы напрочь покинули Вадима, и он, заплевав папиросу, прикорнул на топчане, строго наказав себе через пять минут встать.

Очнулся он через час от рева мотора и шума вертолетных лопастей, поднявших в овраге ураганный ветер.

Он лежал лицом к стене, распластанный по этой стене, потому что рядом развалился краснорожий Завехрищев и храпел ничуть не тише, чем ревел мотор.

"Боже, сколько шума!" - подумал Вадим. Голова буквально разламывалась. Он завозился, спихивая Завехрищева. Тот грохнулся на пол и спросонья спросил:

- Что, уже Мытищи?

- Живо! - тоненько крикнул Вадим, морщась от головной боли. Черт бы побрал этот самогон! - Просыпайся, жирный поросенок, а то живьем зажарят.

Он еще не знал, что там надумали спецназовцы, но предполагал самое худшее, а потому не мешкая схватил лежавшую на столе тетрадь, усадил рядом с собой на топчане тупо моргающего Завехрищева и, ткнув пальцем в "тайнопись", приказал:

- Смотри в середку. Повторяй про себя: "Хозяин-барин".

- Хозяин-барин, - закрыв глаза, монотонно забубнил Завехрищев. Хозяин-барин.

- Открой глаза и как бы читай, что написано! - заорал Вадим. - А то будет поздно.

Завехрищев уставился в текст и присвистнул.

- Это что за дурак писал? Будто курица нагадила.

- Слушай, Витек, - сказал Вадим. - Ты или читай, или заткнись. Не хочешь со мной, так я и без тебя обойдусь.

- Ладно, - согласился Завехрищев.

Сверху было видно, как розовая лава потихоньку накрывает насыпь и пожирает Марьевку, имея тенденцию к довольно быстрому разрастанию. Причем разрастается она от оврагов равномерно во все стороны. За какие-то полминуты лава поглотила три ряда домов, только крыши торчали наружу. Теперь остальные на очереди, потом лава доберется до трассы, затем до Города, она накроет болото, а потом и Объект, и пойдет, и пойдет, все дальше и дальше, и тогда вся зараза с Объекта переместится на незараженную территорию, это тебе не какой-нибудь ветер и не какой-нибудь дождь. Страшная, всепожирающая, смертельно опасная и совершенно непредсказуемая субстанция.

Епихин включил рацию и сказал в микрофон: "Беркут, Беркут, я Тетерев", повторил это несколько раз, но нет, сигнал не пробивался, шла какая-то сильная помеха.

Хмурый, который не отрывал глаз от потолка, вдруг заговорил.

- Что он там? - насторожился Епихин. Сидевший рядом с Хмурым мокрый от пота боец наклонился, прислушался и неуверенно произнес:

- Что-то непонятное, товарищ лейтенант. Вроде "не ждите команды". Или "ждите команды".

- От кого ждать-то? - пробормотал Епихин. Он снова выглянул в иллюминатор, лава заметно разрослась.

- Ва-ва-ва! - Эти звуки издал Хмурый. Епихин подошел к нему.

- Обычной ракетой не возьмет, - прошептал Хмурый. - Не тяните время.

Все, именно этих слов и ждал Епихин. Он больше не колебался.

- Готовность номер один, - скомандовал он. - Отойти на километр от цели, цель - эпицентр розового образования.

Края листа расплылись, тетрадь высветилась изнутри, и чеканный голос произнес:

- Приди! Отринь свою кожу, свое мясо...

Голос не умолкал, страницы сами переворачивались, и Вадим чувствовал, как в него проникает Знание, а вместе с ним Умение и Дар Власти. Он осознал, что способность властвовать - это не просто способность громко и внятно приказать либо взгреть по первое число, нет, это особое состояние души, когда ты знаешь мысли каждого своего подземного бойца и безраздельно владеешь этими мыслями, а значит, можешь приказать ему все, что угодно, и он почтет за честь в любую секунду выполнить твой приказ. В лепешку расшибется, но выполнит. Даже ценой собственной жизни. Это как гипноз, как игра на волшебной дудочке. Это в конечном итоге не какое-то там кадровое назначение, а часть твоей сущности, притом немаловажная ее часть. Ты призван властвовать, ты олицетворение Власти, самой Судьбой тебе предназначено быть Хозяином.

Знание было нацелено на покорение мира поднебесного и содержало в себе сведения о том, как действовать в этом. Как, например, заболотить местность, как управлять вышедшей наружу подземной ратью, как наслать эпидемии, аварии, пожары, наводнения, как навести порчу, как превратить желающих в колдунов и ведьм, сделав их своими слугами, как убрать озоновый слой, как погубить урожай и прочее, и прочее. Знание раскладывалось по полочкам, раскладывалось основательно и надежно, чтобы после чистки, которая являлась прерогативой Хирурга, в любой момент можно было не мешкая воспользоваться им. В связи с этим та часть Вадима, которая была нацелена в Тайный Мир, разрасталась с увеличением объема Знания, та же часть, что была ориентирована на мир физический, напротив, уменьшалась, обрастая искрящейся оболочкой, и в то мгновение, когда Знание полностью всосалось, оболочка сформировалась окончательно. В этой маленькой сфере сидел малюсенький Вадим. Вадим-Хозяин, который был на грани перехода в Тайный Мир, в земном мире имел весьма плотную газообразную структуру, невидимую для постороннего наблюдателя. Он был связан неразрывной нитью с газообразным Хозяином Завехрищевым, у последнего также имелась сфера-спутник, в которой метался крошечный пьянющий Витька. Маленькие сферы были связаны между собой еще крепче, чем сами Хозяева. Получилась замкнутая система, и вполне естественно, что излишек, выпитый Завехрищевым, мгновенно перераспределился таким образом, что у всех в зависимости от объема стало поровну. Вадим закосел, а Витьке вдруг стало мало.

Через несколько секунд после того, как Знание всосалось окончательно, они перешли в Тайный Мир, а еще через мгновение две "заглушки" разнесли овраг вдребезги.

* * *