- Вадька, спишь? - спросил Завехрищев свистящим шепотом, хотя в округе народу было ноль целых ноль десятых и он никого не мог разбудить.

"Значит, кому-то шиш, а кому-то все можно", - с некоторой обидой подумал Вадим и пробурчал:

- Входи уж, Иудушка.

Завехрищев продефилировал к стулу, на котором давеча сидел Верблюд, плюхнулся на него всей массой, так что стул взвизгнул, и сказал:

- Утром повезут на натуру, так что надо бы столковаться.

Завехрищев сидел лицом к окну, и Вадим видел, как тот осунулся, даже постарел, бедняга. Может, в этом был виноват лунный свет, может - щетина, но физиономия у него казалась уже не такой налитой.

- Ты, Петров, не косись так, не сверкай зенками-то, а то страшно до смерти, - сказал Завехрищев. - Ну хочешь, дай мне по морде, если от этого станет легче. Что им врать-то, когда они фактами припирают? В этом мужике твои пули? Твои. На себя, что ли, брать?

- А про Грабова почему не сказал? - зловеще спросил Вадим.

- Чтобы в дураках остаться? Нет, Петров, Грабов - это твоя заноза. Я сказал, что ничего не видел.

- Но ведь видел же, - сказал Вадим. - Сам же говорил, что я с тебя пылинки должен сдувать.

- Ну дай мне в харю. - Завехрищев нагнулся к кровати. - Сдрейфил я перед этим капитаном. Гад я, Петров, каюсь, но сделанного не воротишь.

- Что это не воротишь? - сказал Вадим хладнокровно. - Именно что воротишь. Я тут крутил мозгами-то и понял, что надо говорить, как было, иначе вконец изоврешься.

Завехрищев сел, выпрямился и стал слушать, склонив голову набок.

- Главное - себя не выгораживать, потому что обязательно соврешь, продолжал Вадим. - И получится, один в лес, другой по дрова. Разнотык. Кроме того, учти, на селивановском автомате есть и твои отпечатки.

- Черт! - сказал Завехрищев.

- Так что ты тоже на крючке, - воскликнул Вадим.

- Ничего не соображаю, - признался Завехрищев. - Башка будто ватой набита и все время гудит. Он встал.

- Да, - сказал он. - Никак не пойму - зачем ты этого мужика-то порешил?

- Затем, что иначе бы мы оттуда никогда в жизни не выбрались, ответил Вадим.

- Так, значит, благое дело? - пробормотал Завехрищев, уходя. Радетель, значит? - Он вдруг остановился и сказал: - Выходит, кое-как ускреблись, а завтра опять туда же, в это болото? Не хочу, устал.

- Ладно, - сказал Вадим, - уговорил. Подставляй харю.

Глава 6 СЛЕДСТВЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Наверняка во время утренней процедуры им что-то вкололи: голова посвежела, тело обрело былую крепость, появился аппетит. Вадим с Завехрищевым, каждый в своей палате, умяли по два завтрака, после чего, облачившись в тренировочные костюмы, полные сил и энергии, стали ждать девяти часов. Тумбы уже не было, на вахте сидела новенькая медсестра с быстрыми черными глазами, лицом перетренированного марафонца и выправкой кадрового офицера. Какая-нибудь лейтенантша внутренних войск либо - вот это, пожалуй, вернее - службы безопасности. Из той организации, что и Хмурый с Верблюдом. Главная задача - не дать подследственным договориться, снюхаться, так сказать, прийти к консенсусу в деле противодействия следствию. Поздно, товарищи, уже снюхались.

В девять на "уазике" прибыли подполковник, капитан и двое бугаев - все в штатском. С ними же прикатил милицейский "форд" с тремя пассажирами в форме и при автоматическом оружии.

День был хмурый с серым небом и резкими порывами северного ветра, и Вадим, сидя на тряском заднем сиденье и глядя в плохо протертое окно, тихо радовался, что сегодня не жарко. Почему-то запомнился ему душный салон БТРа и насквозь промокшее нижнее белье под раскалившимся комбинезоном.

Вот проехали поворот с указателем на Марьевку. Указатель был, а дороги не было, имелось какое-то подобие колеи, заросшей пыльной жесткой травой и уходящей в обширную грязную лужу.

У поворота на бетонку трасса была перегорожена железобетонными блоками с узким проездом между ними, перекрытым шлагбаумом. На обочине стоял длинный голубой вагон на колесах, как оказалось, передвижной пункт дезактивации. Переодевшись в белые скафандры, они пешком миновали шлагбаум и погрузились в душный тряский БТР. Милицейская охрана в своем "форде" осталась за шлагбаумом.

Скафандры были облегченные, с запасом кислорода на три часа и не имели системы внутреннего охлаждения, так что надетые на голое тело фланелевые кальсоны моментально взмокли. Правда, эти скафандры имели преимущество они были оснащены рациями.

Слава Богу, трупы с опушки уже убрали, меньше всего Вадиму хотелось бы увидеть их вновь, как-никак неделя прошла.

Водитель остался в БТР, остальные выбрались наружу.

- Начнем с бункера? - спросил Верблюд у Хмурого.

- Сержант, вы в какой последовательности работали? - спросил Хмурый у Завехрищева.

- Сначала с Велибековым и Петровым очистили бункер, - хрипло отозвался Завехрищев. - Трупы положили вон там на опушке. - Он показал, Хмурый согласно кивнул. - А потом все пошли на КСП.

- Вот и начнем с бункера, - сказал Хмурый.

- Господи, - пробормотал Завехрищев. - Может, не надо? Вы не представляете, что там было той ночью.

- Вот и покажете, - невозмутимо отозвался Хмурый. - На то он и следственный эксперимент.

- А п-понятые? - заикнулся Завехрищев.

- А это тебе кто - пеньки с ушами? - Верблюд кивнул на двух бугаев.

- Мы и есть понятые, - хором рявкнули бугаи. Верблюд вскрыл ключом входную дверь и скомандовал:

- Вперед. Первый Завехрищев, второй Петров.

Когда они попали в раздевалку, у Вадима отлегло от сердца - вместо трупов на полу имелись меловые контуры с надписями внутри: Велибеков, Селиванов, Чеплашкин.

Верблюд подошел к Петрову и отключил висевшую у него на поясе рацию, после чего один из "понятых" крепко взял Вадима под локоток и увел через душевую во вторую раздевалку - с нательным бельем, штанами, халатами и чепчиками в шкафах, - где посадил его на деревянную скамейку, а сам встал поодаль, сверля недобрым взглядом.

Время тянулось медленно, вокруг стояла мертвая тишина, но она была обманчива, эта тишина. Вадим знал это и сидел как на иголках. Не прошло и минуты, как что-то там, в недрах бункера, брякнуло, заставив "понятого" вздрогнуть. Вновь, как тогда ночью, что-то тяжело шевельнулось, стальной пол задрожал мелкой дрожью, но теперь почему-то было не страшно.

"Понятой" схватил Вадима под локоток и устремился в душевую. Он, кажется, кричал, однако за общим шумом и грохотом (сзади падали металлические шкафы) его не было слышно, Вадим видел лишь в глубине шлема его побагровевшее лицо и шлепающие губы. Пол ходил ходуном, и невозможно было устоять на ногах, потому что ноги были явно не те - слабые, квелые, черт бы побрал эту лучевую болезнь.

Они проскочили пустую раздевалку, потом сушилку, потом камеру дезактивации и, хватая ртом воздух, выметнулись наружу. Четверка Хмурого их значительно опередила, будучи уже на полпути к БТРу, причем впереди всех, судя по росту, мчался Завехрищев. БТР стоял под всеми парами, водитель нетерпеливо подгазовывал, отравляя воздух сизыми вонючими выхлопами.

Но вот чудо - земля под ногами уже не дрожала и не била подлым образом по пяткам, снаружи все было спокойно, чинно, ничего не шаталось и не гремело, ничто неведомое не лезло из стального зева бункера и не гналось за ними, то есть получилось, что это неведомое было опасно только в бункере. Вместо того чтобы бежать сломя голову к БТРу, следовало остановиться и спокойно подумать: какого ляда я куда-то бегу, вот и водителя перепугал до смерти, он-то, бедный, как увидел несущихся к нему во весь опор людей, сразу понял: пора сматываться.

Вадим остановился. "Понятой", державший его мертвой хваткой, тоже вынужден был остановиться. Вадим увидел, что тот страшно перепуган, однако же отпускать его не намерен. Вон как челюсть-то выпятил. Ахнуть бы в эту челюсть, чтоб не цеплялся, чтобы понял, что он здесь ноль, подножный корм, червяк скользкий и пакостный.

* * *

Мысль эта пришла совершенно неожиданно, еще мгновение назад Вадим не имел ничего против "понятого". Дался ему этот тупой бугай, этот цепной пес, выслуживающийся перед начальством! Он честно и ревностно выполняет свой служебный долг, и ему же лучше, что Всевышний не наградил его большим разумом, потому что тогда бы он стал думать, тогда бы он не был таким ревностным. Что там говорить - вот стоит, лупит глазами и не знает, что делать дальше, поскольку сам он хоть и бугай, а Вадим все равно выше и шире, и поэтому он, бугай, наверное, все больше и больше склоняется к мысли, что ну-ка его, этого Вадима, к лешему и что пора делать ноги.

Трое в белых скафандрах нырнули в БТР, а один, оставшись снаружи, начал призывно махать рукой. "Понятой" наконец-то отпустил Вадима и бросился к БТРу, делая гигантские "лунные" шаги.

"Вот так на выпрыге его и срезать, - подумал Вадим. - Влет. А потом сделать трясину вокруг механизма и медленно утопить вместе с людишками. Чтоб они орали и обделались со страху. После этого трясину убрать, дорогу восстановить. Как будто ничего и не было".

Мысли эти были явно чужие, навязанные, и принадлежали весьма кровожадному существу.

Воздух помутнел, заискрился, и вокруг Вадима возникло множество призрачных существ, поначалу едва различимых и потому нестрашных, а затем, по мере их физического уплотнения, делающихся все более и более омерзительными. Самыми безобидными казались маленькие широколицые ушастые старички, однако рот они разевали так широко, что туда могла пролезть корова, и глаз у них было не два, а четыре, и волосы на голове шевелились, как живые. Были здесь также молодые девицы трупного цвета с деформированными физиономиями и непомерно длинными, волочащимися по земле руками, были старухи, у которых все перепутано, как на картинах Пикассо, нос на месте рта, глаза на месте ушей, ухо на месте носа. Но эти хоть чем-то напоминали людей, другие же вообще смахивали на козлов, ослов, свиней и крокодилов. Только у этих ослов и крокодилов, донельзя заросших шерстью, был совершенно необузданный нрав, серые, похожие на напильники клыки, обильно торчащие из пасти, и маленькие злобные глазки, в которых, казалось, горел сам ад. Были еще какие-то вертлявые существа, то и дело менявшие обличья, были похожие на огромных ободранных лягушек создания, без умолку болтавшие и хихикавшие, была тьма других тварей, безглазых, безухих, круглых, квадратных, вытянутых, скрученных, с вывалившимися внутренностями, с висящими на жилочках глазами, похожих на бублики, чихающих, сопящих, взрыкивающих, взлаивающих, издающих непотребные звуки, и прочее, и прочее, а чуть поодаль от бункера из земли выглядывал огромный каменный червь, черный и лоснящийся от жирной, пропитанной влагой почвы, и глухо, тревожно ухал.

Затем все вокруг подернулось пеленой, и Вадим почувствовал вдруг, что куда-то стремительно и беззвучно летит. Он видел внизу мелькание лесов, дорог, полей, маленьких и больших деревень. Вот возник, долго мчался назад и наконец остался позади большой город, совершенно незнакомый сверху, поскольку Вадим пересекал его по диагонали, поперек главных улиц, однако по городскому парку с фонтаном, центральной площади и церкви с голубыми куполами он узнал этот город. Сюда они ходили в увольнение.

Вадим не чувствовал своего тела, да и не было, оказывается, никакого тела, ничего он не увидел, ни рук, ни ног, ни этого неуклюжего скафандра. Потом он понял, что может видеть не только то, что внизу, а и все, что его окружает, все сразу, надо только расслабиться, не зацикливаться на чем-то одном.

"Это что же, я помер? - подумал он. - С чего бы это вдруг?"

Не было никаких причин, из-за которых можно было бы умереть: ни кирпича сверху, ни пули сбоку, ни ядовитого жала снизу. Были, правда, эти призрачные твари, но был в свое время и призрачный Грабов, и ничего, не помер ведь тогда. Нет, на самом деле - не было ни удара, ни укола.

- Ах, какая чепуха, - раздался совсем рядом глухой гнусавый голос, и сбоку выплыло отливающее синевой призрачное лицо с ядовито-зелеными очками на носу, узким острым подбородком и ртом, похожим на шрам, до того плотно были сжаты губы, - Впереди вечность, а он: помер - не помер. Ты мне лучше скажи, кандидат, зачем убил Веревкина?

- Просил, - осторожно ответил Вадим.

- Ты мне подходишь, кандидат, но ты смертельно болен, - сказал гнусавый. - Веревкин был тем хорош, что сумел объегорить лучевую болезнь, и не только остался жив, а и благоприобрел ценное качество реституции. Больше того, этот старый хрен вопреки природе начал молодеть. Это же качество сохранил и его эмбрион. Вот это был Хозяин так Хозяин.

- Вы кто? - спросил Вадим.

- Хирург, - ответил гнусавый. - А знаешь, почему Хирург? Потому, что дарю жизнь. Или отнимаю.

* * *

- Посмотри вниз, кандидат, - сказал Хирург. - На всем этом уже лежит печать безмолвия, все это уже оплодотворено черной сутью. Везде, где упал хоть грамм лучистого вещества, начинает зарождаться черная суть. Мы ожидали большего, мы ожидали, что людишки в силу своей глупости сотворят цепную реакцию, и тогда мы воцаримся немедленно, но, наверное, их хранит сам Бог. Однако от истины не уйдешь, и, коль уж связался с лучистой материей, жди приключений. Не взорвется, так где-нибудь точно хлопнет - вопрос времени. Ты смотри, смотри вниз-то, все это уже опылено, и теперь нужно сделать так, чтобы людишки не гадили. Вечно они гадят, приедут с машинами и гадят. Да и слова-то какие мерзкие выбирают: дезактивация, эвакуация, герметизация. Ну уж нет, теперь своего не отдадим. Площадь разделена на вотчины, у каждой вотчины будет свой Хозяин, свое войско. Жаль Веревкина, одним из лучших эмбрионов обладал, жаль. Таких качественных больше нет. Смотри вниз-то, смотри. Нравится?

Вадим посмотрел на реющего рядом синюшного Хирурга и сказал:

- Нравится. Как это может не нравиться?

- Вся планета будет принадлежать нам, - заявил Хирург. - Наконец-то свершится. Не какая-нибудь черная дыра рядом с отхожим местом Галактики, а настоящая планета. Людишки, если кто останется, будут у нас по струнке ходить. Тоже мне, Божьи твари. Сквозь стенку пройти не могут, дверь им подавай. Механизм наехал - и кишки наружу. - И неожиданно добавил: Пойдешь в Хозяева? Большая честь, недаром кандидатом зову.

- А что же сами-то не назначите? - спросил Вадим. - Приказ по подземной канцелярии - и готово. Зачем вам мое согласие?

- Должно быть согласие, - невнятно ответил Хирург. - Без согласия никак нельзя.

"Ясно, не богоугодное это дело", - подумал атеист Вадим и полюбопытствовал:

- А Веревкин давал согласие?

Веревкин к тому времени созрел, - сердито сказал Хирург. - Он уже давно продал... э-э... предложил нам свою душу. У вас, у людей, что, уговаривают идти в начальники?

- Да нет, - подумав, ответил Вадим. - В начальники у нас не пробьешься.

- А тебе, дураку, предлагают, - сказал Хирург. - У тебя же выбора нет: либо в Хозяева, либо в ящик, а коль ты в ящике, то, как согрешивший, как убийца, ты все равно наш, только уже в качестве грешника. Соответственно и обращение: не "Кушать подано, ваше величество!", а "Марш на сковородку, свиная харя". Либо вообще пинок под зад. А копытом-то знаешь, как больно!

Скорость вдруг резко снизилась, и они зависли над каким-то поселком. Далеко внизу по узенькому тротуару семенила букашка-человечек да полз по большой луже крохотный грузовичок, другого движения в поселке не было.

- Пока досюда, - сказал Хирург. - Но ничего, ветерок подует, дождичек прольет - и пошла писать губерния. Все дальше и дальше. Дерьма для опыления хватит. Ну, так что?

- Значит, все равно помирать? - уточнил Вадим, решивший тянуть время до конца. До какого, правда, конца, он не знал.

- Недели три еще - и алее капут, - сказал Хирург. - Но ты нам нужен, нужен живой, поэтому мы тебя, сердечного, подлечим. Ты у нас будешь сверкать и звенеть. Завехрищев пусть гниет в героической могиле, а ты воцаришься над всем этим - спокойный и могущественный, а главное бессмертный. Ну давай, соглашайся.

- Я... - сказал Вадим, и тут вдруг неведомая сила подхватила его и понесла назад, к оплодотворенному черной сутью Объекту.

Хирург мгновенно остался далеко позади.

Все внизу замелькало с бешеной скоростью, секунда-другая - и Вадим открыл глаза.

Он лежал на жестком бетоне, и кислородные баллоны больно давили в спину. Рядом на коленях стоял Хмурый, с силой нажимая обеими руками на грудь и внимательно глядя ему в лицо.

Глава 7 РАЗРЫВ В КОНТИНУУМЕ

- Сами сможете? - спросил Хмурый, отдуваясь. Лицо его под шлемом покрылось мелкими бисеринками пота.

Вадим все отчетливо слышал, видимо, Хмурый включил его рацию.

- Смогу, - сказал Вадим и с усилием встал.

Кровь тотчас ударила в голову, грудь стиснуло словно железным обручем, под лопаткой закололо, ноги сделались ватными, и он понял, что не устоит, грохнется мордой о бетон, именно мордой, потому что каких-то двадцать секунд назад едва не ответил Хирургу согласием. В том, что Хирург существовал на самом деле, он ни капельки не сомневался. Но нет, устоял, мокрый, разбитый, дрожащий от напряжения и какой-то внутренней беззащитности. И Хирург, и все эти твари были рядом, и никакая физическая оболочка, никакой скафандр не смогли бы защитить от них. Перед Хирургом была его сущность, его голое "я", и это "я", оказавшись вновь в теле Вадима, трепетало, как овечий хвостик, потому что знало: от Хирурга не скрыться. И нечего себя крыть последними словами за трусость. А вот что организм в изнеможении, в этом виновата болезнь с красивым названием лучевая. Три недели - и алее капут. Хорошо, когда этого не знаешь, топ, а сдаешься постепенно, уступаешь этап за этапом, а когда знаешь, то руки опускаются и уже нет ни малейшего желания бороться.

Мысли путались, скакали, менялись с жуткой быстротой, никогда еще Вадим не чувствовал себя таким раздерганным. То он себя ругал, то напротив - оправдывал. Порой возникало ощущение, что внутри у него затаились потусторонние твари и по очереди дергают за веревочки. Одна тварь держит он думает так, вторая - этак, третья - совсем по-другому, а где-то между тварями мечется дрожащее от страха "я" и пытается отобрать веревочки.

Хмурый вдруг резко хлопнул Вадима по плечу, и круговерть в его бедной голове прекратилась. Оказывается, Хмурый что-то говорил, и молчание Вадима, сопровождаемое жуткими гримасами, сильно насторожило его.

Он так и сказал:

- Вы, Петров, строили такие рожи, что я, честно говоря, испугался за вас. Может, ушибли голову? Вы говорите, не стесняйтесь.

После чего взял Вадима под локоток и бережно повел к БТРу.

Никаких тварей вокруг не было, и Вадим с надеждой подумал, что, может, все это привиделось, пока он был без сознания, все эти козлоподобные монстры. Хирург, каменный червь, а главное, этот страшный, как смертный приговор, срок - три недели. Об этом в диспансере и разговора не было, чтобы три недели, напротив, речь шла о временной изоляции на период следствия, об интенсивной терапии и последующем переходе на обычный режим в специализированной больнице. Упадок сил - временное явление, товарищ, организм борется. Кажется, так говорил бородатенький щупленький доктор, пробиваясь к сознанию Вадима сквозь липкую сонную одурь.

- Товарищ подполковник, вы видели? - спросил Вадим неожиданно для себя.

- Что именно? - холодно осведомился Хмурый.

- Ну, всех этих, - сказал Вадим. - Их тут было полным-полно.

- После, Петров, после, - отрывисто произнес Хмурый, будто шикнул: молчи, мол, не болтай лишнего.

- Я видел. Из люка, - раздался в наушниках голос Завехрищева. - Точно так же, как тогда, - сначала заискрило, потом появились эти. Теперь отсюда нипочем не выбраться. Хана нам, ребята.

- Молчать! - рявкнул Верблюд.

Завехрищев притих, слышно было лишь, как сипло, с натугой он дышит. Три недели, три недели. Но вот наконец они подошли к БТРу.