- Полюбопытствовать можно у Маньки за пазухой, - заметил Завехрищев, склонившись над его плечом, однако, потаращившись в смотровой люк, вынужден был признать: - Чушь какая-то.

Он выбрался наружу, переговорил о чем-то с Велибековым и, вернувшись в БТР, буркнул:

- Селиванов, давай за командиром. Битый час они колесили то по асфальту, то по тряским проселкам, пока не усекли, что Объект взят в кольцо, из которого просто такие выбраться. Велибеков попробовал пройти пешком - эффект оказался тот же. Лесная дорога, вихляясь, - уходила вдаль, а Велибеков вдруг резко и круто начинал подниматься по невидимой вертикальной стене, рискуя опрокинуться, но почему-то не опрокидывался, хотя и стоял параллельно земле.

Связь по-прежнему не работала.

- Попробуем через спутник, - сказал Велибеков, но, когда они вернулись к бункеру, оказалось, что связь не работает и через спутник.

Значит, это не кольцо, а сфера, и надежды на помощь с воздуха нет никакой. Другой вопрос, что сфера эта явление временное, проехали же они сюда, к Объекту, на двух БТРах и даже не моргнули. Выходит, не было тогда этой сферы. То она, понимаешь, есть, то ее, понимаешь, нету. Но может быть и так, что сфера эта с некоторых пор существует постоянно и работает по принципу односторонней проводимости: сюда - будьте любезны, обратно извините, - и вот это-то, пожалуй, больше всего походило на правду.

Вадиму, который, как привязанный, ходил за Велибековым и слышал, о чем тот переговаривается с Завехрищевым, все больше становилось не по себе, потому что речь шла о том, где безопаснее всего заночевать - в бункере, попеременно бодрствуя, или в БТРах, наглухо закрывшись, найдется ли хотя бы в одном из двух бункеров какая-нибудь провизия, ведь пищу сюда привозили из полковой кухни, есть ли тут запасы питьевой воды и как долго можно протянуть при существующей радиации, если вообще не выходить из бункера. Перспектива, одним словом, нулевая.

- Канализация, - сказал вдруг Велибеков, и у Завехрищева загорелись глаза.

"А действительно, - подумал Вадим. - По земле нельзя, по воздуху тоже, так, может, под землей этой чертовой сферы нету? Ну лейтенант, ну голова".

Они нашли колодец поближе к границе сферы, Чеплашкин с натугой отвалил люк, и Велибеков, сделав Вадиму знак следовать за ним, нырнул в узкую черную дыру с плескавшейся на дне водой.

Воды было по колено, течение слабое. Велибеков, посвечивая фонариком, пошел вперед, Вадим двинулся следом. Труба была солидная, метра полтора в диаметре, рассчитанная на хороший сброс жидкости, но идти все равно приходилось, согнувшись в три погибели, и вскоре у Вадима заныла спина. Вода сквозь сапоги холодила ноги, и вообще здесь было хорошо, прохладно. Хорошо, прохладно. Можно себе представить, как здесь было бы хорошо и прохладно без противогаза и комбинезона, перехваченного на сапогах широкой резинкой и ремешками. Смрад, поди, безбожный, фекалии разные.

Велибеков остановился. Вода бежала дальше, а для людей путь был закрыт.

* * *

Было уже шесть вечера. Семь часов в эпицентре заражения пролетели незаметно. Все тут было пропитано заразой: и густые кроны, и сочная трава, и эти сосновые шишки, и эти песчинки, которые ветер швырял в стекла противогаза. Знать бы заранее, переоделись бы в скафандры, но ведь никто не собирался здесь задерживаться надолго.

Единственным безопасным местом в этом радиоактивном болоте оставался бункер.

Они с наслаждением помылись в душе, выстирали пропотевшее белье и надели униформу. После грубых прорезиненных комбинезонов в синих брюках и белых халатах было легко и приятно. Прохладно, воздух свежайший, морду не стягивает тугой противогаз, сейчас бы еще щец да тушеной капусты с ломтиками свинины, но тут полезли мрачные мысли. Правда, не ко всем. К Селиванову и Чеплашкину точно не полезли, ишь физии сияют, они-то не видели пятерых убитых, и охранников не видели, и "Грабова", а вот к Вадиму полезли. И к Завехрищеву, видать, тоже. Нахмурился, бугай, заиграл желваками. Лишь Велибеков непроницаем, как будто их светлое будущее перед ним как на ладони, светлое и оптимистичное.

- Та-ак, - сказал Велибеков. - Где-то тут у них должно быть пропитание.

Пропитание обнаружилось на втором этаже в холодильнике: шмат сала, два десятка вареных яиц, полкаталки сухой колбасы, пять свежих огурцов, маргарин, масло, буханка черного хлеба. Холодильник стоял в закутке с замаскированной дверью - высокое начальство нипочем не заметит, а свое если и знало об этом маленьком нарушении, то закрывало на него глаза. Здесь же в закутке имелся металлический стол с пластиковым верхом, пара табуреток и узкий пенал, в котором хранились посуда, кастрюли, электрическая плитка, чайник, банки с крупами, соль и куча пакетных супов. Это был сухой запас на всякий случай. На столе в завязанном полиэтиленовом пакете лежал позеленевший батон, приготовленный на выброс. Приготовить приготовили, а выбросить не успели.

- Сплошные нарушения, - сказал Велибеков. - Питание привозилось в термосах, а эти ребята соорудили собственную кухню.

- И слава Богу! - заметил Завехрищев. - Вдруг вечером приспичит? Или ночью? Стрескал яичко - и порядок.

- Ночью? - переспросил Вадим. - Они что же, здесь ночевали?

- Вахтовый метод, - объяснил Велибеков. - Смена через двенадцать дней. Тут, парень, все продумано. Есть еще один бункер - для бойцов охраны. Там комнаты отдыха, душ, сортир, все как положено.

- Там тоже кто-то есть? - содрогнувшись, спросил Вадим. Велибеков утвердительно кивнул.

"Везде трупы, - понуро подумал Вадим. - А где же ночевать-то?"

- Ты, Петров, странная личность, - заметил Велибеков, смахнув на пол зеленый батон и отправив его носком тапочки точно в угол. - В части я тебя знал как оптимиста, почему и взял с собой. Но за эти семь часов ты что-то уж совсем завял. Что с тобой, парень? Встряхнись, это еще только начало.

- Начало чего? - спросил Вадим, понимая, что Велибеков прав - нельзя все видеть в черном цвете, ведь есть же какой-то выход. Не может быть, чтобы не было.

- Ты, Петров, будто в тундре живешь, - явно подражая Велибекову, сказал Завехрищев, выуживая из пенала двухлитровую кастрюлю. - Забыл, кто ты есть такой? Ты, Петров, боец государственной армии. Государство за тебя, за оглоеда, отвечает, поэтому оно, государство, в лепешку расшибется, а тебя, оглоеда, из этого дерьма непременно вытащит. Ты же, Петров, как сознательный боец, должен помогать любимому государству тащить тебя за уши из дерьма. И вот так, обоюдными усилиями, ты, Петров, будешь спасен. А если ты вместо того, чтобы помогать, будешь плавно идти на дно, то тебя тоже вытащат, но уже дохлого. Усек разницу, Петров?

Сказав это, Завехрищев покосился на Велибекова - мол, как я его, салагу? - но Велибеков и глазом не моргнул.

- В том бункере тоже трупы? - неожиданно спросил Селиванов. - А где же тогда, на фиг, спать?

- Еще один пришибленный, - сказал Завехрищев и пошел за водой в туалет.

- В конце коридора есть комната с пятью кроватями, - ответил Велибеков. - Там и будем спать.

- А трупов нету? - уточнил Селиванов.

- Нету, - ворчливо ответил Велибеков. - Очисти-ка лучше яйца. По яйцу на брата. Ты, Чеплашкин, режь колбасу, нет, колбасу я сам, дело ответственное, режь огурцы. А ты, Петров, вскрой пакет с супом, вот тебе еще один нож. Ножей-то у них, ножей, прямо бандюги какие-то. Потом будешь масло на хлеб намазывать.

После ужина Велибеков с Завехрищевым спустились вниз, надеясь установить связь, а бойцы отправились в комнату отдыха. Она оказалась большой, прямо хоть пляши. Здесь кроме пяти кроватей имелись стол, пять тумбочек, пять стульев, пустой платяной шкаф с шахматами и домино на одной из полок, книжный шкаф с технической литературой (на ночь, что ли, читали?), маленький цветной телевизор. Телевизор, разумеется, не работал, читать не хотелось, в шахматы никто, кроме Вадима, не играл, поэтому бойцы врезали по костяшкам.

В десять вечера подошли Велибеков с Завехрищевым.

- Стол не проломите, - предупредил Завехрищев. - Интеллектуалы.

- Может, в шахматы? - спросил Вадим, широко улыбаясь. По шахматам у него был третий разряд.

- Спасибочки, - ответил Завехрищев и смачно зевнул. - Мы на компьютерах наигрались - во как. Оно, конечно, полегче, на компьютерах-то, чем козла забивать, но тоже изнуряет.

* * *

Вадима разбудил грохот. Внизу что-то тяжело ворочалось, роняя приборы, столы и стулья, потом грохнуло совсем рядом, в коридоре. Со звоном лопнула натянутая струна.

Вспыхнул свет. Смуглый жилистый Велибеков в широченных трусах (там, в раздевалке, их было много, целая стопка), щурясь, стоял у выключателя и прислушивался к тому, что происходит в коридоре. Там снова стало тихо, только внизу время от времени падали на пол тяжелые предметы.

- Все ко мне, - скомандовал Велибеков, и как только бойцы в точно таких же, как он, семейных трусах окружили его, продолжил свистящим шепотом: - Я выхожу в коридор и врубаю свет. Затем, смотря по обстоятельствам, следую либо к основной, либо к запасной лестнице. Если везде перекрыто, остается аварийный ход. От меня не отставать, Завехрищев замыкающий. Цель: первый этаж, комбинезоны, далее улица и БТР. Вперед.

Он нырнул в дверь, в коридоре зажегся свет.

Вадим бежал за Селивановым. Коридор был пуст, но почему-то не оставляло чувство, что на тебя кто-то упорно смотрит. Петров сосредоточился на тощей селивановской спине с торчащими лопатками. Уши торчат, теперь вот лопатки. Селиванов потерял тапку и резко затормозил. Вадим остановился, в него тут же врезался Чеплашкин, в Чеплашкина Завехрищев. Оказавшись между двумя здоровяками, Чеплашкин сдавленно вякнул, а Вадим, чтобы не упасть, сделал шаг и коленом наподдал под зад Селиванову. Селиванов устремился вперед, быстро-быстро семеня ногами, и живо догнал размеренно, как на тренировке, бегущего Велибекова.

Основная лестница также была пуста. Шум внизу, кажется, прекратился. Может, напрасны были страхи, подумал Вадим, может, это были какие-то подземные толчки, какие-нибудь почвенные подвижки? Но Велибеков все бежал, не снижая скорости, и они бежали за ним, причем Селиванов в одной тапке.

На первом этаже вновь возникло ощущение неприятного пристального взгляда. И все занервничали.

Но вот они упаковались в комбинезоны - и тут началось невероятное.

Висевшие в шкафчиках комбинезоны и скафандры соскочили с вешалок, разбухли, как будто кто-то в них влез, и, безголовые, ринулись в атаку.

Вадим увидел, как внешне неуклюжий Велибеков провел скупой на движения прием, и напавший на него комбинезон сочно впечатался в стену, но тут же оттолкнулся от нее ногами и стремглав полетел на Велибекова. Велибеков посторонился. В этот момент на Вадима налетели два скафандра, и он сразу почувствовал их железную хватку. Кто же в них вселился? Помогло самбо, которым Вадим с переменным успехом овладевал с пятого класса. Против самбо скафандры не устояли.

Кто-то придушенно захрипел, заколотил ногами по полу.

- Держись! - крикнул Завехрищев, разбрасывая двух "противников" и торопясь к лежавшему на полу Селиванову, которого душили два комбинезона.

Сволочи, вдвоем на одного тощего Селиванова! Один сидел У него на животе, держа руки, другой встал коленом на горло.

Завехрищев опоздал, к тому же его за ноги обхватил один из "противников" и гигант-сержант плашмя рухнул на пол.

Все длилось минуты две, не больше. Вадим даже не успел поразиться нелепости происходящего. Он выскальзывал из захватов, отбивал бьющие руки и ноги, сам проводил приемы и слышал только хрипы, хлесткие удары, тяжелый топот.

Через мгновение комбинезоны и скафандры, как по команде, отскочили к шкафчикам, сделались плоскими и одновременно вздернулись на вешалки.

На полу лежали Селиванов, Чеплашкин и Велибеков.

Велибеков был жив, но на губах у него пузырилась кровавая пена, а взгляд угасал, как днем у Андрея.

- Где больно? - опускаясь перед ним на колени, спросил Завехрищев. Гасанбек!

- Уходите, - прошептал Велибеков. - Может, теперь открылось.

Он вдруг судорожно, натужно кашлянул, изо рта вылетел кровавый комок и, упав на пол рядом с головой, растекся ровным красным слоем. Велибеков изогнулся дугой и обмяк.

А снизу уже шел кто-то тяжелый, стальная лестница громыхала и гудела под ним.

Сразу в трех местах: у шкафчиков, у двери в душевую и рядом с распростертым Чеплашкиным, заискрился и помутнел воздух, и в следующую секунду возникли три обросших рыжими волосами, огромных, до потолка, бесформенных монстра. За неимением ног монстры рывками передвигались вперед, раскачиваясь из стороны в сторону, буравя красными глазками сквозь путаницу жестких волос оторопевших служивых. Их глазки скорее напоминали пуговицы, поскольку не было в них ни разума, ни любопытства.

Один из них, самый последний, вдруг повалился на бок, и на этом его боку сразу образовались короткие толстые лапы с кривыми желтыми когтями, а сам он как-то весь поджался, укоротился, сделавшись похожим на кабана, и, стуча когтями о резиновый настил, резво помчался на затюканных бойцов. Остальные монстры тоже повалились на бок.

Завехрищев опомнился первым.

- Петров, - просипел он, - за мной.

И бросился в сушилку.

Вадим юркнул следом, захлопнув за собой дверь, в которую тут же увесисто бухнулся мохнатый монстр.

На максимальной скорости они промчались через сушилку, миновали камеру дезактивации, сбежали с лестницы и из тамбура выскочили наконец на улицу. Несмотря на спешку, они очень тщательно закрывали за собой двери, словно двери могли сдержать вездесущих монстров. А внутри что-то гремело и рушилось.

На улице было темно, как в могиле, лишь тусклая желтая лампочка в тамбуре только что покинутого бункера, ощутимо подрагивая от внутренних толчков, освещала выщербленные бетонные стены. Единственная на всю округу лампочка Ильича. Периметр близкого Объекта был черен.

Завехрищев пошел по бетонке к БТРам и вскоре наткнулся на один из них. Вадим, шедший следом, увидел вдруг, что справа, там, где на опушке должны были лежать накрытые брезентом мертвецы, появилось характерное свечение. Завехрищев тоже увидел его и вполголоса выругался.

Стараясь не шуметь, хотя какое там - не шуметь, они погрузились в БТР, Завехрищев завел дизель, резко развернулся, врубил фары и погнал машину так, что только шины пищали.

Глава 4 ХОЗЯИН

Странные создания эти людишки. Всюду лезут, до всего им дело. Вот уж вроде бы все ясно, не их это теперь земля, профуфунили, так нет же, лезут, не понимая одного - теперь этой земли, что профуфунили, будет становиться все больше и больше. Им бы драпать отсюда, задрав штаны, ан нет, напялят на себя хитрую амуницию, которая вроде бы защищает, а на самом деле дыра на дыре, выставят перед собой автоматы и прут, дураки, с этими пукалками супротив самой сильной армии в мире, армии нематериальной. Ни расстрелять ее, ни взорвать, ни в землю зарыть, зато, когда надо, любой облик примет, любые клыки отрастит.

Любопытно смотреть, как душа убиенного человечка, трепыхаясь, стремится прочь, спешит, голуба, на волю, в царство небесное, но Хозяин на то и Хозяин, чтобы не порхали тут больно-то. Цоп ее - и в царство, но уже подземное. Здесь уже бесы с нею играют, забавляются, то отпустят, то опять поймают, потом, наигравшись, сажают на цепь.

После второго хлопка, который на самом деле являлся точкой отсчета Нового Времени, Веревкин почувствовал, что перед ним открылось Знание. Это Знание давало всемогущество, оно делало его Хозяином, и он впитал это Знание, как губка, после чего начертал тайные символы в тетрадке и спрятал тетрадку в своей пещере, там, где хранился самогонный аппарат. Ни к чему эта тайнопись не обязывала, все равно никто ничего не понял бы, если бы даже случайно нашел, просто это был жест прощания с прошлой жизнью, последний вздох перед тем, как нырнуть в омут, а может, уже чувствуя себя Хозяином, он кинул кость людишкам - попробуйте-ка понить, узколобые, что здесь написано, но, скорее всего, это было и то и это: и прощание и кость.

Итак, он стал Хозяином.

Он увидел принадлежавшую ему теперь землю, сразу всю, пока не очень большую, но быстро прибавлявшую в площади. На окраине как Хозяин он пока не обрел настоящей силы, зато Объект был его вотчиной. Он увидел также всю несметную рать, всех этих монстров, монстриков, чудищ, кикимор, леших, инфузоров, плясунов, пересмешников, всю эту тайную силу, которая и раньше являлась ему после литра самогона, а теперь стояла перед ним согбенная, коленопреклоненная. Он растворился в окружающем, впитал в себя каждую молекулу, каждый атом, слепил из окружающей материи прежнего Веревкина, бестолкового, пьяно ухмыляющегося, и вновь разложил его на атомы, вобрав в свою плоть. Он переломил пополам вековой дуб, растущий на западной окраине его земли, переломил, как тростинку; он "топнул ногой" - и на восточной окраине образовалась ямища, которая быстро наполнилась грунтовой водой; он приказал, и на Объект обрушились водопады дождя.

Он был всесилен, и он был здесь Хозяин, но что-то, еще более высокое, чем он, с хирургической тщательностью выскоблило из его "сознания" все человеческое, освободив от глупой человеческой морали. Сам Веревкин превратился в крошечное существо, этакий эмбриончик, обретающийся в обширных недрах Хозяина в качестве некой материальной субстанции, связывающей царство темных духов с миром живых.

Эмбрион Веревкин, сохранивший земные память и привычки, должен был играть роль эталона, показывая человеческую реакцию на происходящее, однако Хозяин начисто игнорировал его реакцию и делал то, что хотел от него Хирург, а Хирург хотел, чтобы было как можно больше черной сути, любой ценой, ибо только зло приумножает зло. И бедный эмбрион со своими доморощенными понятиями о справедливости молча страдал от невостребованности, копя боль и обиду.

* * *

Сотворение Хозяина по земным меркам заняло доли секунды. За этот миг Веревкин, попавший в царство Нового Времени, имеющего протяженность как в будущее, так и в прошлое, сумел не только впитать в себя Знание и оставить записи в пещере, но и полностью измениться, потеряв все человеческое.

После хлопка людишки занервничали, засуетились, и тут вдруг, ах, ах, ах, стало им являться тайное воинство: то харя высунется из воздуха фиолетовая, с выкаченными бельмами, то захихикает кто-то и больно вцепится в волосы, то целый хоровод нечисти начнет виться вокруг, да со свистом, с визгом, с могильным подвыванием, то заворочается под землею каменный червь. Это кого хочешь собьет с толку, нагонит страхов, даже сам железный капитан Грабов, перекидавший с десяток хохотунов зловредных и с пяток трясунов гуттаперчевых, дрогнул перед Серым Принцем, порождением Вечной Тьмы, и ошибся. Это стоило ему жизни. Трепетали душонки-то, трепетали, иные человечки со страху сдались без боя, иные посопротивлялись, но и этих надолго не хватило.

Сунулись было Хранители с претензией - отдай, мол, души-то, не твои, но Хозяин был тверд: мои. Людишки изгадили эту землю, именно сюда стянулась вся нечисть, значит, они, людишки, и виноваты, значит, они та же нечисть и есть, поскольку зло притягивает зло. Мои они!

На Хозяина теперь работала сама Природа. Ветры и дожди разносили заразу по белу свету, и мир Хозяина множился, и власть его крепла, но до определенных пределов. На других землях, которые людишки тоже профуфунили, Хирург создавал новых Хозяев. Он был очень дальновиден, этот Хирург, и не собирался отдавать Северное полушарие, которое контролировал, под власть одного Хозяина. Зачем ему такой конкурент? Пусть Хозяев будет много, и работы пусть у них будет невпроворот, чтобы времени не оставалось на крамольные мысли. Предприятие еще только начиналось, но дел у Хирурга было по уши, поэтому он порой пропадал весьма надолго, и у Хозяина поневоле начинали возникать эти самые мысли. И тогда от невозможности что-либо изменить он с особым сладострастием измывался над теми душонками, что послабее.

Вскорости прибыли новые людишки, опять началась потеха. Человечки сунулись в бункер, вытащили оттуда мертвецов, и с этого момента у всех у них завибрировали душонки. Но они, дурачки, храбрились, хватались за свои пукалки. Хозяин повелел своему воинству не высовываться, и сам следил, как людишки накрывают мертвецов брезентом, как идут на КПП, а затем, озираясь, бредут по периметру.

Хозяина так и подмывало сказать завывающим голосом: "Кто-кто ко мне пришел?" Вот была бы потеха, но вместо этого он сотворил "капитана Грабова" (нравился ему этот несгибаемый капитан) и его "руками" расстрелял людишек, оставив пятерых на новую потеху.

В этом действии что было главное? Что он, явление, противное Богу, подобно Богу распоряжается жизнью созданных Богом тварей. Он забирает их души подобно Богу, и это так пикантно. Взять то, что тебе не принадлежит, взять самое святое, что есть в этом бренном мире, - о, это бесподобно. Это упоительно. Ведь хозяин, он тогда настоящий хозяин, когда ему кто-то подчиняется, когда кто-то перед ним на коленях: раб, холоп, личная вещь.

Где-то там, в глубинах его естества, надрывался и выходил из себя "кровиночка" Веревкин. Он метался в своей малюсенькой сфере, как в клетке, жалкий, драный, однако же свой в доску, поскольку являлся родителем, и Хозяин снизошел.

- Чего тебе надобно? - спросил он.

- Что ж ты, ирод, делаешь-то? - пропищал крохотный Веревкин. - Хуже фашиста. Уж лучше бы мне подавиться огурцом, чем такого мерзавца выродить! Родил, называется! Пожалей хоть этого парня, Вадима. Глянь-ка, ведь вылитый Игоряха.

Игоряха был младшим братом Веревкина, был, потому что в юности помер от передозировки самогона. И в самом деле, Вадим этот был вылитый Игоряха те же губы, те же голубые глаза, та же косая сажень в плечах. Вот ведь странно: при общении с Веревкиным у Хозяина прорезывалась земная память, вспоминалось, тудыть его, трудное прошлое.

- Может, и пожалею, - сказал Хозяин. - А может, и нет.

Однако же пожалел, не тронул, но отпустить не отпустил, заставив удирающих бойцов кружить по одной и той же дороге.

Знал бы, что некто Траш уже начал плести свою паутину, нипочем бы не пожалел.

* * *

- Черт, - сказал Завехрищев. - Кажется, здесь мы уже проезжали.

Фары, нацеленные на белое полотно дороги, вырывали из темноты то бурые стволы могучих сосен, то изумрудные шапки кустов, то хитросплетение черных ветвей, зеленых листьев, по большей же части все то. что было на обочине леса, оставалось во мраке, и непонятно было, как сержант умудрился что-то заметить.

Мотор чихнул и заработал с перебоями.

- Этого еще не хватало, - проворчал Завехрищев. - Где же эта чертова трасса?

- Не чертыхайся, - сказал Вадим, - а то ведь придет.