- О! - заорала голодающая. - Легендарное перо. Эх, и чего меня задержаться выперло. Не иначе, как птица счастья над здешними местами пролетала. И рвани я сюда пораньше, непременно свой кусок бы отхватила. Не судьба, видать!

А перо тем временем лапами так и вертит. Неудивительно. Красивое оно, зараза. Сорока половину своих перьев отдала бы, вырасти у нее три таких. Да только кто ж в самом обычном лесу будет чудеса над сороками задарма творить?

- А не воткнуть ли мне его? - призадумалась белобокая. - Глядишь, и меня кто за птицу счастья посчитает. Тут-то жизнь моя к лучшему и изменится. Не может у птицы счастья поганой жизни быть, как у сороки.

Сказано - сделано. Воткнула перо и в лужу на себя любуется. Издалека-то вид ничего, но сороке самой не сладко: чувствует, что перо инородное. Оно и колется, и под ногами путается. И на ветку сесть по нормальному не получается. А еще следить постоянно надо, как бы не оторвалось, да снова не потерялось. Да и летать затруднительно. Особенно, когда ветер. Тогда любой поворот в адовы муки превращается. Вроде сама-то повернула, а перо так и несется по прямой. Тут уж и сороку как развернет обратно, как вмажет о ближайшую сосну. Даром, что на птицу счастья похожа.

От усталости и про голод забыла, и про опасности. Глянь, а под ней не лес уже, а деревня. Спланировала она к ближайшему курятнику, продралась сквозь дырявую крышу, перо ногами придерживая, да бухнулась прямо посреди сарая. Смотрит, красота. В одном корыте - отруби, в другом - зерно. По полу крошки хлебные раскиданы. Не жизнь, а масленица.

Куры всполошились.

- Ко-ко-кого это нам бог послал? - квохчут, суетятся.

- А Птицу Щастья! - разевает клюв сорока.

- Чего-го-го-то мы счастья пока не видим?

- А на меня посмотрите! Какая птица, такое и щастье! Щас наемся, и будет ваше щастье сытое и довольное.

За один присест отруби проглотила. За другой - зерно. Попрыгала, да крошки с полу подобрала все до единой.

- Горе нам! Горе! - плачут куры. - Хозяева когда еще вернутся! Чем же нам питаться, да детушек малых кормить? Где оно, счастье-то?

- Да не щемись, мелкота, - успокаивает их сорока. - Я ведь какая Птица Щастья? Улетная! Вот улечу, так сразу почувствуете, какими счастливыми стали.

- Так ты уж как-нибудь это... поскорей бы, - молят куры.

- Ладно, сявы, не стоните, - сорока по сторонам зыркает, съестное ищет.

Как поняла, что больше тут ничего не обломится, обратно в щель, да в лес. А на другой день снова в общагу куриную завалилась. Деревня-то не маленькая была, курятников не пересчесть. Неделю целую и кормилась.

А на восьмой день ветер сменился. Сорока крыльями и так, и эдак. Все позы перепробовала, а результата нет. Потому как перо ее назад тащит. Устала шалава белобокая, расслабилась, тут-то ее и занесло в чащу, на заветную полянку.

Полянка-то не пустовала. Там лиса трапезу разложила. Сорока по привычке бух оземь, и ну к пище подкатываться.

- Ой, кто это? - глаза у рыжей, что две тарелки.

- А Птица Щастья! - и ну клювом пробовать. - Что, рыжая, не веришь?

- Почему ж не верю? Верю, - улыбнулась пушисточка. - Как есть счастье. Был у меня завтрак, а сейчас обед по полной программе. С холодными закусками, да десертом.

Тут и съела пернатую. Одно павлинье перо на полянке осталось. Нового хозяина ждет.

26

- Вот тебе и весь сказ...

Глаза Соджобо вспыхнули рядом с Марушей. Они напоминали два выпуклых стекла, за которыми бушевала лава разъяренного вулкана. В какой-то момент Маруше показалось, что лава превратилась в рыжую лису со злым взглядом и ободком окровавленных перьев вокруг пасти, откуда торчали острые зубы крокодила.

- Мораль проста, пташка верхнего уровня, - прохрипел Соджобо. - Не лепи на самопал крутую фирму. Умные вмиг раскусят обман. И не похвалят, а пожалеют. А те, кто купятся, будут в полном отпаде. Но подумай, их ли восхищения ты добивалась?

- Как здесь тихо, - поразилась Маруша, когда голос ворона умолк.

- Неудивительно, - хмыкнул длинноклювый. - Сюда не смеют залетать ни Вайю, ни Варуна.

- Ты это о ком?

- Неважно! Теперь твоя очередь, - напомнил Соджобо.

Маруша бросила быстрый взгляд на восток. Только чернильное небо, да темные верхушки елок.

- Все глядим, все надеемся, - заклекотал ворон. - Для тебя ночь протянута в бесконечность. Есть только один способ оборвать ее. И он тебе известен.

Маруша обернулась на запад.

- Старый Соджобо, мудрый Соджобо, - с искоркой иронии протянула она. Наверное, он и не думал дожить до дней, когда солнце встанет не с той стороны.

- Они пришли СНОВА? - и без того большие глазища стали поистине гигантскими. - Не может быть!

Скрежетнув когтями, ворон вперился взглядом в сторону, куда падает солнце, но увидел только бесстрастную черноту ночи.

- Ма-а-азги мне пудрить?!!! - рассерженно повернулся он к птичке.

А той уже не было рядом. Суматошно взмахивая крылышками, она улепетывала со страшной поляны. Соджобо расправил крылья, намереваясь броситься вслед, но передумал. Вместо стремительной погони он просто распушил веер.

- Только шесть с половиной, - разнеслось по поляне. - Значит, у нее есть шанс. Тем интереснее.

Ворон закрыл свое сокровище и громогласно каркнул, впервые раскрыв клюв:

- Я-Ма-Бу-Ши!

Кусты на западе вспыхнули тысячами безумных глаз, наполненных мечущимся багрянцем. С тихим свистом едва различимые силуэты пронеслись по поляне и истаяли во тьме. Соджобо неспешно последовал за ними.

- О седьмом пере у меня надолго сохранятся приятные воспоминания, травы качнулись и спрятали навсегда последние слова длинноклювого ворона.

27

Строения вырастали и слева, и справа. Но нигде не могла спрятаться бедная Маруша, нигде не могла отыскать спасение. Метнулась птичка к покосившемуся храму, но возле темной дыры пробитого купола уже сидел угрюмый ворон. Перелетела к заброшенной хижине, глянь, и на ее крыше примостилась мрачная птица. Куда ни кинься, везде черное братство успевало первым. И на холмах, и на колодцах, и на пригнувшихся кустах одинокие вороны встречали Марушу холодными взглядами. Хоть возвращайся назад, в поле. Хоть ныряй в Реку Забвения или опрокидывайся в Лог Пересмешника. Все легче, все понятнее.

Одинокая сараюшка, приткнувшаяся к покосившемуся забору, доверия не вызывала. Но лишь на ней не виднелось ни одной черной птицы. Да и размышлять времени уже не было. Извернувшись, Маруша нырнула под изъеденный белесой паутиной грибка скат крыши и тут же врезалась в теплое тельце, покрытое перьями.

"Ворон!" - промелькнула в голове ужасная мысль. Маруша сжалась, ожидая оглушительного удара клювом. Но тельце лишь испуганно задрожало. Чувство опасности утихло. Изготовлять клюв к бою и царапать сырые бревна когтями не требовалось. Поэтому путешественница решила мирно разведать обстановку.

- Это ничего, что я так, без приглашения? - учтиво осведомилась она.

- Ничего, - ответил тонкий подростковый голосок.

- Я тут немного передохну, - в эту фразу Маруша постаралась вложить больше утверждения, чем вопроса.

- Ладно, - безвольно согласилась неизвестная птица.

Зловещее карканье разнеслось над самой крышей. Остроклювые вороны искали ускользнувшую беглянку. Маруша напряглась. Оставаться у выхода было слишком опасно. Может, ее хвост торчал сейчас из-под крыши явным ориентиром? Собравшись с духом, птичка начала протискиваться внутрь. Невидимый жилец распластался по стенке и пропустил неожиданную гостью. А та уже пробралась на низенький чердачок и по-хозяйски осматривалась по сторонам. Лунный свет, падающий сквозь дырявую крышу, рисовал на полу угловатые фигуры. В одну из них и забрался обитатель здешних мест. Видимо, чтобы Маруша могла его лучше рассмотреть.

Ничего потрясающего. Птенец птенцом, который крылья расправить не может из-за груза комплексов и страха. Маленький клювик, который не из каждой щелки выцепит жучка-паучка. Круглые глазенки, наполненные ужасом и скорбным ожиданием. Худющие лапки и недоразвитые крылья. Тело на удивление выглядело довольно упитанным. Впрочем, птицы, намеренно отказавшиеся от полета, редко могут похвастать стройной фигурой.

На чердаке было весьма уютно. Маруша быстро успокоилась и позабыла про грозных бойцов, ведущих непрестанные поиски. Она внимательно оглядела птенца неизвестной породы. Маруша готова была поспорить на килограммовую гирю к каждой лапке, что раньше таких птиц ей встречать не доводилось. Цыпленок, да и только. Но цыплята по чердакам не лазают.

- Ты откуда такой? - сердито спросила она. Расслабляться не стоило. Тихоня тихоней, а ну как погонит он ее с чердака прямо в когтистые лапы.

- От мамы, - тихо пояснил птенец.

- И давно? - не то, чтобы Марушу это интересовало, просто в гостях принято разговаривать.

- Семь лет.

- Ого, - не сдержалась Маруша. - Да ты, видать, у нас самостоятельный.

- Да, - едва заметно кивнул птенец. - Самостоятельный я прямо с тех пор. Самолетательным никак не получаюсь.

Маруша помочь ему не могла, поэтому ловко перевела тему:

- А здесь зачем?

- Брата ищу, - голова птенца понуро склонилась.

- Значит, у тебя и брат есть? - Маруша чувствовала, что скоро отдохнет, и тогда ненужный разговор можно будет оборвать.

- Где-то есть, - вздохнул птенец. - Да только нам теперь никогда не встретиться.

- Вот оно как, - понимающе кивнула Маруша. Она почти не слушала птенца. Ей требовалась только передышка, а потом - фрр-р-р-р крылышками - и ни один ворон не догонит. А на заре она доберется до Заоблачной Страны.

- Да, - снова кивнул птенец и нахохлился. Чердак окутало молчание. Тягостное. Нехорошее. Под которое не то что не отдыхается, а и не дышится совсем.

- Ну а чего не встретиться-то? - разорвала тишину птичка.

- Тебе интересно? - удивился птенец, и вдруг его голос радостно зазвенел. - Тебе ВЗАПРАВДУ интересно?

"Ага, больно оно мне надо, - пронеслось в голове, - еще и тебя выслушивать после мертвых поэтов, да длинноклювого".

Но сказать правду она не смогла.

- Давай уж, - настойчиво согласилась птичка, - рассказывай.

28

- Близнецы всегда похожи внешне, но характеры могут разниться до невозможности, - начал птенец. - Было нас у мамы двое. Я - Сак, и братец мой Сук. Ты не поверишь, но родились мы бескрылыми. И в человеческом обличии прожили до семи лет.

В тот день рождения отец вручил нам один подарок на двоих. Лук и стрелы. Наверное, он думал, что мы сможем играть им вместе. Ага, он бы еще больше в поле работал. Итак, видел нас только по выходным, где ж ему догадаться...

Да не, мы бы сыгрались. Однако Сук вечно любил делить. Сначала себе он забрал стрелы, а мне сунул лук. Я сидел и грустил. О, если бы мне достались стрелы! Я тут же превратил бы их в солдат. Из колчана высовывалась одна потолще, подлиннее. Ее наконечник отливал не жестяным блеском, а бронзой. Вот бы замечательный генерал получился! А из лука можно сделать только корабль. Я его и сделал. Сук аж зубами от злости скрипел, но не дал мне ни единой стрелы. Сам-то он не знал, куда их приспособить. Разве что выстроил границу и кричал, чтобы я ни в коем случае не смел переступать через этот смешной заборчик. А мне и не хотелось. Я думал как бы заполучить несколько стрел и хотя бы разок пульнуть из лука. Я даже знал, куда. У леса рос толстенный бук. И с десяти шагов я бы не промазал, но я хотел попробовать с пятидесяти! Как Робин Гуд, знаешь такого? Нет? А Вильгельма Телля? Тоже не слыхала? Вот странно. Впрочем, что ж требовать от птицы. Если бы эта славная парочка встретилась на твоем пути, то сейчас ты не слушала бы меня, а металась по небесам вместе с остальными.

- Слабо было сделать стрелы самому? - спросила Маруша.

- Я тоже догадался! - обрадовался птенец. - Но не сразу. И уж лучше бы эта мысль никогда не приходила мне в голову. На следующий день у меня был и лук, и целая туча стрел. А Сук вдруг понял, что стрелы ему уже до смерти надоели. Он не умел придумывать игры. Он видел в стрелах только стрелы, а уж никак не солдат, не перильца моста, не стаю остроклювых птиц, и не автомобили. Раньше я превращал в гоночные машинки цветные карандаши, хоть мне всегда доставалось за это. Но в тот день я просто стрелял в старый бук, а Сук злился, накапливая обиду.

На третий день он подошел ко мне, врезал в глаз и отобрал и лук, и стрелы. Ты бы ведь тоже не стерпела, а? Вот я и вцепился ему в волосы. Как он завизжал! А как вскрикнул я, когда он швырнул мне в глаза прибрежный песок! И тут появилась мать.

- Господи! - возопила она. - Да сколько это может продолжаться-то?! Ну ни дня без драки не вытерпят. Была б моя воля, превратила бы я вас в птиц, да посадила бы в клетки, чтобы никогда, никогда не встретиться вам друг с другом.

И песок из глаз исчез! Только счастье мне это не принесло. Потому что вместо рук хлопали по бокам два крыла, а вместо брата - пустота. Сидел я на этом поле...

- Два крыла? - удивилась Маруша. - С чего это ты в птицу перекинулся?

- В жизни любого человека случаются три дня, когда его желания исполняются. Но никто не знает даты их прихода. Вот и пропадают дни впустую, потому что обыденные желания мелки и невзрачны, а исполнение их неприметно. Настоящее чудо не всякий может пожелать. Кто ж знал, что у матери наступил как раз такой день. Не пойму только одного, почему я не в клетке? Впрочем, с некоторых пор мне кажется, что поле без конца и края и есть моя клетка. Ведь покинуть я его не могу, пока не отыщу брата. А брата мне не найти, так пожелала мать. С тех жизнь моя скучна. Отоспишься, перехватишь пару жучков, выглянешь наружу. Все та же темная ночь, вокруг бесконечное поле, а в душе тоскливо скребут чьи-то когти.

29

- Печально, - загрустила Маруша. - Вот теперь думаю, чем бы тебе помочь...

- Не ломай голову, - сказал птенец. - Спасибо, что выслушала. Теперь у меня есть новые силы, чтобы продолжать поиски.

- Ты забыл о проклятии? Если встретиться вам не суждено, значит, встреча не состоится, хоть ты заищись.

- Заищусь, - сурово ответил птенец. - Если проклятие будет вечно, значит, и мои поиски тоже. Как только я прекращу искать, силы, наложившие проклятие, победят. Я признаю свое поражение, и жить будет незачем.

- Ну и проищешь всю жизнь.

- Угу, - мрачно согласился птенец. - Все двести лет.

- Не свисти, - усмехнулась птичка. - Цыплята столько не живут.

- А если я - орел?! - закипятился птенец. - А если я летаю на край света и там купаюсь в озере с живой водой, раз за разом обретая молодость?

- Орел, ага, - ехидно закивала Маруша.

- Ты ведь тоже недовольна, когда тебя принимают за воробья. Так почему и я не могу быть самым настоящим орлом?

- Да ну, - не поверила Маруша. - Будь проще, займись чем-нибудь и не думай о недостижимом.

- Найти брата - это мечта, - глаза птенца наполнились блеском звезд. Чем бы я ни занялся, прекратив поиски, оно обернется ерундой. Жизнь без мечты смысла не имеет. Значит, не имеют смысла и все дела, ее наполняющие. Любое дело должно продвигать к мечте, как бы тебя ни отговаривали те, кто ее не понимает. Ведь и ты летишь куда-то и мечтаешь о чем-то. Готов поспорить, что направления твоего дела и твоей мечты совпадают.

- О-о-о! - горестно простонала Маруша. - Скоро заря, а я никак не успеваю. Может скажешь, как мне залететь за горизонт?

- Не знаю, - смутился птенец. - Горизонты всегда далеки. Хотя... Я не думаю, что это тебе сильно поможет... Но самый близкий горизонт, когда смотришь вверх из оврага.

- Попробую, - Маруша решила не отказываться ни от малейшего шанса. Теперь бы только ускользнуть от этих проклятущих воронов.

- Вороны - могучие птицы. Им многое дано. Воронами созданы овраги, ущелья и горы. Им они и подвластны. Нет никого, кто победил бы в открытом бою воронов, когда они сражаются на своей территории.