Маруша смолкла, вслушиваясь в оглушительную тишину. Лишь робко посвистывал ветер, да жалостливо скрипели прутья клетки.

"Сейчас все заорут от восторга! - внутри Маруши поднималась теплая волна победы. - Просто до них еще не дошло, что зарю можно не только ругать. Сейчас... Ну начинайте, начинайте же..."

Никакого рева не последовало. Кто-то кашлянул, кто-то ковырял пол острым коготком. В задних рядах смачно чавкали чем-то вкусным, но износоустойчивым.

- М-да, - начал распорядитель, почесав правой лапой левую. - За-а первую часть я бы не па-ажалел ка-аралевкий венок Ночи Лега-астая. Но вта-арая па-алавина просто пра-авальна. Ша-аблонисто. Безвкусно. Плоско. Э-этакий цыплячий ва-асторг, ка-аторым умиляется квочка-мамочка перед курами-са-аседками.

- Что-о-о, - грозно протянула Маруша. После прочтения строчки не казались ей шедевральными, но не такому надутому индюку ругать то, что сложилось в ее душе.

- Хреново! - засвистел кто-то из второго ряда.

- Хероватенько! - заливался петушиный голос за спиной.

- Хрениссимо! - защелкал иностранный акцент.

Со всех сторон доносились неприличные смешки, гуканье, хихиканье. Рядом с правой ногой размазался чей-то презрительный плевок.

- Ша! - гаркнул распорядитель, и мигом наступила тишина. - Первую часть на-ам никуда не деть! Выбирай, девочка! Или мы за-абываем про неудачный финал и делаем тебя Ка-аралевой Бала, или ты ва-азвращаешься в толпу и да-а утра мы тебя не слышим.

- Королевой? - не поверила Маруша, больше всего боявшаяся прослыть неудачницей.

- Точно! - крыло сделало витиеватый взмах, очерчивая то ли орлиный профиль, то ли макушечный хохолок. - Ну? Ты решилась?

Маруша взглянула на птиц. Те замерли, как в немой сцене. Только кот позади всех остервенело мотал головой.

"Не веришь, что стану королевой? - холодно подумала Маруша. - Королева - это тебе не на пугале висеть."

Сапфировый свет наливался жалостливой тревогой.

Глаза утконоса, чья шея завивалась спиралью штопора, на миг прояснились, а по горлу прокатился спазм.

- Эй, ты! Держи свой большой клюв закрытым! - предвосхищая нелестные речи, прикрикнула Маруша и повернулась к распорядителю. - Согласна, громогласно отрезала она. - Когда-нибудь это должно было случиться. Я знала, что мне предначертана королевская судьба.

- Та-агда твои строчки па-аслужат сла-авами Лунного Гимна, - улыбнулся распорядитель. - А-а то у нас в па-аследнее время проблема са-а славами. А тва-ая га-алава украсит на-аш зал да-а утра, - кончик крыла ткнул точно в зенит, где в единой точке сходились все прутья. - Ка-алечко всегда га-атово.

Рядом с ведущим объявилась Птица-Пила, насвистывая "Колечко, на память колечко", подмигнула задорно, вытащила напильник, покрытый налетом ржавчины, и принялась затачивать обломанные зубцы на клюве.

- Постойте, - взъерошилась Маруша. - Кто вам сказал, что Королеве Бала необходимо отрезать голову?

- А ты думала, - удивился Пятнистый Лунь. - Королева - как идеал, его глаза мечтательно закатились, - идеал недостижимый, - блестящие выпуклости покрылись мутной пленкой. - А стоит ли жить, когда кругом одни недостижимости? Выбирая королеву, мы признаем, что никто из нас не напишет лучше. Убивая королеву, мы избавляемся от комплексов и снова можем творить. Нет идеала - нет проблемы.

Мутнота мигом пропала. Глаза сверкали холодной яростью.

23

Что-то мягко толкнулось в левое крыло. Скосив глаза, Маруша увидела комок тумана с двумя голубыми звездами.

- Тебе оказана великая честь, - невесело улыбнулся кот. - Сознавая свою элитарность, они все же согласились принять тебя в свои ряды. Ты видишь в смерти конец пути, для них же она - отправная точка, откуда исходит луч последнего полета.

- Что можно изменить? - горячо зашептала Маруша в прокушенное кошачье ухо.

- Только драться, - качнулась кошачья голова.

- Эй, - рассердилась Маруша. - А с чего ты заулыбался? - она просияла. - Ты меня обманываешь? Есть какой-то выход, о котором я не знаю?

- Нет, - улыбка кота вобрала в себя четыре сборника загадок. - Просто, по-настоящему чувствуешь себя свободным только однажды. Когда знаешь, что дерешься в последний раз.

- Эй, котяра, - нагло выкрикнул беркут с пробитой головой. - Не думай, что ты самый крутой. Здесь все мертвяками.

- Им тоже нечего терять, - улыбка кота расползалась все шире. Выбирай, чью шею ты разорвешь в первую очередь.

Птичка пребывала в странном оцепенении. Мысли спутались, свалялись в неудобоваримый комок, как шерсть на Гарпии. Маруша не представляла, как это вцепиться в чью-то шею. Вцепиться так, чтобы хрустнули кости, а склизкая полоса кожи разорвалась, обнажая трепещущее мясо. И почему она не родилась орлом?

Страшный удар перевернул клетку. Марушу швырнуло в орущую от ужаса толпу. Птичка сжалась. Ей казалось, что по спине вот-вот полоснут ядовитые когти Скопы. Плотная масса пернатых вобрала птичку в себя. Стало жарко. Надвигалось удушье. Маруша закрыла глаза и отключилась.

Очнулась она от боли. Ее немилосердно вдавили в прутья. Кувыркнувшись еще два раза, клетка приняла обычное положение и выровняла полет.

Край левого глаза видел лишь серое оперение сапсана, из груди которого доносились странные потрескивающие звуки.

- Что-то у тебя видок невеселый, - шепнула ему в ухо Маруша. - Ты, случайно, не заболел?

Сапсан не ответил, но глаза его заволокла кровавая пелена.

- С тобой все в порядке? - из вежливости спросила Маруша. - Ведь, правда?

- Конечно, нет, - прохрипел сапсан. - Сейчас я подвинусь. Заняв мое место, ты все поймешь.

Из тощего тела торчал обломок окровавленного железного прута.

- Смотри, - прошептал кот, втиснувшийся между сапсаном и Марушей.

Клетка Безумцев лавировала между черными лохматыми лапами.

Внутри у птички все замерло. Стоило ли страдать полночи, чтобы угодить на завтрак какому-то ужасающему зверю.

- Это же елки, - радостно мяукнул кот. - Если птичьи боги и в самом деле существуют, значит, кто-то из них присматривает за тобой в эту ночь.

- Я сейчас задохнусь, - простонала Маруша, - или мне переломают ребра.

- Немного придется потерпеть.

- Опять терпеть?! - закашлялась Маруша.

Меж кошачьих лап мелькнул страшный, измазанный бурой слизью прут.

- Ты не поняла, - радость в кошачьем голосе сменилась обидой. - Елки означают лишь одно. Мы за полем. Вернее, за нескончаемой его частью.

- Как мы могли перелететь то, у чего нет конца?

- Мы не смогли, - попробовал объяснить кот. - Перелетели лишь те, кто не знал про нескончаемость. Мы же просто увязались за ними. Сейчас я выпихну тебя из клетки. Возможно, ты сразу очутишься в Вирии. Возможно, тебе придется перелететь через лес и несколько полей.

- Да сколько еще?!!!

- Не бойся. То будут обычные поля. Единственная их опасность - сонные травы. Не опускайся слишком низко, чтобы не заснуть. И не пропусти зарю.

Еловая лапа злобно хлестнула по клетке, уколов Марушу сотней острых иголок. Птичка едва успела прикрыть глаза. Может, Мать-Хищна-Птица таким образом выполняет свое обещание?

Клетка перевернулась, и ловкий котяра пропихнул Марушу к самой дверце. Квадратик жалобно ударял по ободу и намеревался вот-вот оторваться. Когда Маруша приготовилась опрокинуться во тьму, наполненную колючими лапами, кот чуть придержал ее за хвост.

- Да, вот еще, - торопливо прошептал он. - Берегись перекрестков. Их тщательно охраняют. Любое из лесных перепутий может превратиться для тебя в последнее пристанище. Теперь вперед, а я за тобой...

Серебристый мех исчез, открыв дорогу. Свистящей стрелой Маруша вонзилась в ночь. Она обернулась, вспомнив, что кот тоже собирается прыгнуть. Коты ведь не летают. Коты расшибаются насмерть. Хотя... хотя этот кот уже перешагнул за грань жизни. Но, наверное, падать с большой высоты больно даже для мертвых котов.

Однако кота не обнаружилось. Уносящуюся прочь клетку очередной раз ударило о ствол. Птичья масса сместилась, задвигая кота в свое жаркое нутро. А выход плотно запечатало чье-то белесое раздувшееся до безобразия тело, покрытое редкими неказистыми перьями.

24

Ели остались позади. На смену им пришли крючковатые деревья с опавшей листвой. Из черных провалов меж морщинистых стволов вырывался ледяной ветер, норовивший жестокими руками переломать крылья маленькой птички. Но над лесом подниматься не хотелось. Там кружили призрачные стаи. Оставалось продираться сквозь ужасающие порывы. Лес казался птичке кладбищем гигантских кур, зарытых в землю так, что сведенные агонией лапы вонзали мертвые когти в небеса.

Раскинулся на полнеба небесный орел. Его правая лапа сжимала бледную луну, словно царскую державу. Под крыльями Маруши пульсировала непроглядная мгла, словно уродливые деревья росли не из земли, а из потусторонней темной вселенной.

Вдруг ветер стих. Радостно выдохнув, Маруша вырвалась на полянку, куда сходились пять тропинок. Центр поляны оккупировал трухлявый пень, уставившийся обточенными зубами в темное небо. Меж корней переливалось мятущееся сияние гнилушек. На самом высоком зубце восседал огромный черный ворон с невероятно длинным клювом. Его голову венчала странная остроконечная шапочка.

- Лети сюда, девочка, - властно приказал он. - Одинокий Соджобо устал сидеть на перекрестке в нелепом ожидании.

Маруша хотела метнуться в чащу, но там завывали вихри и ураганы, крутились смерчи и бураны, обозлившиеся, что птичка ловко ускользнула от несчастливой участи. Полянка была на диво спокойной, словно ни один ветер не решался побеспокоить старого ворона.

- Мне некогда, - прощебетала Маруша, размышляя, вдоль какой тропинки улизнуть безопаснее всего. - Я тороплюсь в Далекую Страну.

- Между нами три взмаха крыла, - усмехнулся ворон. - Сядь рядом со мной, и ты на три взмаха приблизишься к Далекой Стране.

Спорить было бессмысленно, и Маруша нехотя перепорхнула на пень. За секунду до посадки ветер за спиной, уяснивший, что добыча упущена окончательно, простонал и метнулся к небу, разметав призрачные стаи за горизонты. Лунные лучи беспрепятственно упали на поляну, раскрасив поникшую траву серебряными полосами и придав каждой капле росы хрустальный блеск. От густолапых елей и мертвых деревьев чуть ли не до середины поляны протянулись черные тени. От пня тень была почти что беспросветной. Но ужаснее всего оказалась тень ворона. Не птица с шапочкой на голове, а огромное многорукое существо с длинным мясистым носом.

Маруша нерешительно топталась. Коготки расшвыривали мягкую труху. На страшную тень птичка старалась не глядеть. Когда-то голову ворона украшал хохолок короны, но теперь, прижатый шапкой, он казался седой шевелюрой спутанных человеческих волос.

- Красивое оперение, - похвалил Соджобо, окинув Марушу пытливым взглядом. - К утру оно почернеет и останется таким навсегда. Так приказал Тот, Кто Сидит На Качелях.

- Ты - его слуга? - спросила Маруша, а глаза так и зыркали по сторонам, надеясь найти дорогу, по которой можно улететь от опасного соседства.

Ворон закаркал. В его голосе перемешался клекот и кашель. Нескоро Маруша догадалась, что он смеется.

- Слуга? - с удовольствием повторил Соджобо. - Нет, девочка, мы с ним наравне. Поэтому иногда помогаем друг другу. Сегодня он попросил невеликую услугу: сделать так, чтобы Ночь Легостая стала твоей ночью. Вот я и решил встретиться с тобой. А после моих встреч, всем ведомо, перышки чернеют, а по краям протянется кровавый ободок. Красное на черном - мечта миллионов. Удивительно, как быстро постигается умение отказываться от мечты, да только ведь я никогда не прилетаю впустую. Поэтому приходится впихивать мечту насильно. Вот, к примеру, тебя взять. Ты и помечтать не успела, а я уже тут.

Маруша хотела ответить, но страх сковал все тело. Страх неправильности. За весь разговор клюв Соджобо ни разу не разомкнулся, но каждое слово слышалось на удивление отчетливо. Гигантская птица нагнулась к Маруше.

- Ты знаешь, - глаза ворона черными жемчужинами реяли в вышине, а острие клюва разрывало годовые кольца зубчатыми царапинами, - я ведь могу спасти твои перья от почернения.

- Спасибо! - на всякий случай Маруша вежливо поклонилась.

- Не стоит, - фыркнул ворон. - Если ты примешь мое предложение, то всякий, с кем пересечется моя тропа, вспомнит о тебе.

- А что надо сделать? - поинтересовалась Маруша. На миг она поверила, что не все еще потеряно.

- Ничего, - холодно сказал Соджобо, оглядывая Марушу, словно музейный экспонат. - Просто мой Веер Мертвых Птиц немного истрепался.

Ловким движением ворон извлек из гнилой трухи большущий веер и развернул его перед Марушей. Перьев там оказалось много. Взгляд тут же запутался в буйстве красок. В глаза бросались лишь семь самых больших, самых значимых: сверкающий алый факел, оброненный жар-птицей, трехглазое перо павлина, затем клубом белого дыма страусиное, клинок Стимфалиды, после него черное, как смоль, из хвоста Гаганы, гигантское перо орла, словно его потерял тот, кто сейчас распростерся на полнеба, и, напоследок, странное сиреневое, обломанное наполовину перо птицы, про которую Маруша никогда не слыхала.

- Вообще-то, в моей власти семь главных перьев, - поделился секретом ворон, и его коготь царапнул по сиреневому обломку, - но, сама видишь, здесь только половинка. Неудобняк, а?

Маруша кивнула.

- Вот я и подумал, - доверительно прошептал Соджобо, - а что если седьмым пером будет твое? Ну как, не возражаешь?

- Только отдать перо? - загорелись глаза птички, она не верила своей удаче.

- Ты невнимательна, - разочарованно подытожил ворон. - Это же Веер Мертвых Птиц. Догадайся, какой ты должна стать, чтобы твое перо имело право дополнить сей почетный ряд. А если подумала, отвечай.

Не то, чтобы Маруша не рассчитывала на такой исход, но надежды, глупые надежды...

- А разве у меня есть варианты? - со злой ехидцей безнадежья спросила она.

- Ага, - радостно кивнул ворон. - Перу Алконоста я бы обрадовался куда сильнее, да только где его нам сыскать в эту ночь. Так что придется обратить всевозрастающее внимание на тебя.

Маруша посмотрела на восток, где должна была родиться заря. Ни единой полоски, ни алой искорки не виднелось над горизонтом.

- Нету? - сочувственно спросил Соджобо, и уродливая тень заколыхалась над строгим силуэтом распластавшегося по траве пня. - Только ночь, да мы с тобой. Знаешь, когда в лесу встречаются два путника, они обязательно разжигают костер и рассказывают друг другу длинные истории, чтобы не заснуть и не быть съеденными злобными лесными Тэнгу. Ты согласна?

- На что? - подозрительно спросила Маруша.

Ворон злобно скривился, словно не ожидал встречного вопроса.

- На беседу, - после трехсекундной паузы каркнул он. - Я думаю, тебе известна хотя бы одна удивительная история.

- Разумеется, - кивнула Маруша, не следовало упускать ни единой возможности потянуть время. - Только ты рассказываешь первым.

- Ладно, - неожиданно согласился ворон.

25

- История, - прокаркал длинноклювый. - Про что же будет наша история? - он снова распушил свой веер и огладил его любовным взглядом. - А пусть она будет про перо! Не возражаешь?

- Насчет истории про перо возражений нет, - чеканя каждый слог, ответила Маруша.

- На-ачне-ом, - разочаровано протянул Соджобо. - А дело было так. Лежало поперек тропинки павлинье перо. Не то, где один глазок. И не два, которые навевают ненужные раздумья. Трехглазое, как у меня, - кончик крыла легонько щелкнул по удивительному перу, а ворон продолжил:

- Перо с тремя глазами приносит счастье. Без базара! Только редко встречается. Проще загнать братков поискать четырехлистный клевер, чем раздобыть такое перышко. А тут лежит оно на тропинке. Одинокое и совершенно бесхозное.

То ли на беду, то ли на удачу несло по лесу сороку. Голодную - жуть! Червяков синицы склевали, жучков дятел перехватил, а комаров в тот день стрижи поели. Мухи тоже куда-то делись. Видно, не сезон. А жрать-то хочется. Желудок урчит, пищи просит. Зима ли, лето - ему все без разницы.