– Прекратите! Он не может идти быстро.
– Замолкни, безмозглый! – раздалось в ответ. Впрочем, нового тычка не последовало.
– Куда идти? – мрачно спросил Учитель.
– Прямо. И пошевеливайтесь!
Обхватив ученика за талию, Ачаду повел его по пустой, ярко освещенной и очень длинной комнате. Откуда льется свет, он так и не понял – нигде не было видно ни единого окна. Стены вокруг отсвечивали тускло-серым и были такими же гладкими, как и все на странном корабле. Пройдя почти половину комнаты, Учитель услышал окрик:
– Стоять!
Оглянувшись, он увидел, как стену вновь разорвала быстро растущая щель.
– Сюда! – мотнул головой один из чужаков. Оба они уже сняли маски, и Ачаду сразу узнал эти лица – одутловатое, с мешками под глазами, и красивое, с тонким носом. Именно эти лица недавно смотрели на них с Хепсу из окон серебряной «лодки».
«Если их только двое, это хорошо», – подумал Учитель, хотя он сейчас не справился бы и с одним, будь тот даже вдвое слабее любого из незнакомцев.
– Быстро! – прикрикнул лысый красавчик. А волосатый не удержался и вновь дал волю рукам, втолкнув сперва Хепсу, а затем и Ачаду в открывшийся проем. Мальчик упал. Учитель бросился поднимать ученика. Сзади раздался смех:
– Бесполезные!.. Погляди, Залг, какие они ничтожества!
– У них маяк, – напомнил тот, кого назвали Залгом. Ачаду скосил взгляд – Залгом оказался лысый.
– Сейчас все узнаем! – Волосатый подскочил к Учителю и рывком поднял его с пола, на котором остался лежать мальчик.
– Погоди, Олрог, – поморщился красавчик. – Пусть очухаются. Нам надо скорей убираться отсюда! Маяк могли услышать не только мы. – Затем он прошил холодным взглядом Ачаду. – Отдай маяк, маложивущий!
Рука Учителя дрогнула, начала было подниматься, чтобы забрать у Хепсу камень, но неожиданная мысль пришла вдруг ему в голову. Он опустил руку к собственной повязке и, достав из ее складок подарок старейшины, отдал его лысому мужчине. Тот покрутил в пальцах камень, передал волосатому.
– Что это, Олрог? На маяк не похоже…
– Ха! – радостно хрюкнул «одутловатый». – Похоже на визор! Таких маленьких я и не видел… – Он продолжал разглядывать камешек, а красавчик Залг нахмурился и двинул Ачаду в плечо:
– Эй, бесполезный! Кого ты хочешь обмануть? Я просил отдать маяк!
– Да они же безмозглые! – совсем развеселился Олрог, продолжая разглядывать то, что назвал «визором». – Для них это все – камешки, украшения!
– Откуда вот только у них устройства долгоживущих? – Залг насупился еще больше и занес руку для нового удара. – Отдавай маяк… другой камень! Ну, ты!..
Учитель понял, что отпираться бесполезно, сопротивляться тем более, поэтому молча нагнулся к Хепсу, вынул из его повязки диск и так же молча протянул Залгу. Тот выхватил маяк из рук Учителя и шагнул в проем, куда уже вышел одутловатый Олрог. Напоследок лысый красавчик обернулся и бросил:
– Мы скоро вернемся. Надеюсь, вы умеете хоть иногда мыслить? Тогда начинайте! Когда мы придем снова, будете отвечать на вопросы.
На месте проема вновь серела стена. Ачаду наконец-то посмотрел вокруг. Они находились в квадратной маленькой – по четыре шага вдоль стен – комнате. Свет в ней был не столь ярок, как там, где они шли до этого, но его оказалось вполне достаточно, чтобы внимательно оглядеться. И вновь Учитель не сумел определить источник этого света. Казалось, светился сам воздух, чего, разумеется, не могло быть.
Вдоль двух противоположных стен тянулись лежанки. Ачаду заглянул под одну из них и не увидел ни ножек, ни подпорок – толстая широкая доска выпирала прямо из стены. Лежанки были такими же серыми, как и пол, и стены, – то есть как все, что успел увидеть на корабле Учитель. Он провел рукой по лежанке, затем по стене. Не дерево и не металл. Твердое, как металл, и теплое, как дерево.
Ачаду вновь склонился к мальчику. Приподнял его, помог сесть на лежанку. Хепсу сразу попытался лечь, но Учитель остановил его:
– Друг мой, сейчас не время спать! Нам надо многое обдумать. Твои измышления очень нужны мне сейчас.
Мальчик, опустив голову, молчал.
– Ну же, ну, Хепсу! – принялся тормошить его Ачаду. – Приди в себя! Возьми себя в руки!
Ученик вяло помотал головой. Говорить он не мог. Или не хотел. И это более всего тревожило сейчас Учителя. Лучше бы Хепсу кричал, плакал – это нормальная реакция детской психики в подобной ситуации. А вот такое молчание, апатия, уход в себя… Этому надо было как-то помешать! Но как?
Ачаду вскочил, зашарил глазами по сторонам, хотя и так знал, что ничего в крохотной серой комнате, кроме них самих, нет. Зато… что-то мягко хлопнуло его по спине. Мешок! Учитель совсем забыл про него; он забросил его за плечи – там, в надувной лодке, перед тем, как подхватить на руки мальчики – совсем бессознательно, по привычке. Но чем он может помочь? Хотя… Нечто твердое упиралось в спину сквозь грубую ткань. Учитель снял мешок, развязал. Ах, вот оно что! Это же игрушка Хепсу! Маленький дусос. Какой с него прок?
И все же Ачаду поднес игрушку к губам, как делал это мальчик, дунул. Дусос издал неприятный жалобный свист. Хепсу вздрогнул и приоткрыл глаза. Учитель дунул сильней. Игрушка засвистела громче, но все так же неприятно. Ачаду непроизвольно поморщился. Зато мальчик наконец-то заговорил:
– Дай мне. Ты не умеешь… – И протянул руку.
Ачаду воспрял духом и отдал Хепсу игрушку. Тот принял ее бережно, провел рукой по трубочкам, будто погладил, а потом медленно поднес ко рту. Он дунул совсем не сильно, но дусос отозвался красивым и очень печальным звуком, пробравшим Ачаду до самого сердца. Трубочки забегали вдоль губ Хепсу, и Учитель невольно заслушался – столь проникновенные звуки полились из невзрачной игрушки. Казалось, что сделанный из сухого дерева дусос ожил, превратился в разумное существо и рассказывал сейчас о своем горе, о страхе, охватившем его, о невозможности вернуться домой…
Что-то пробежало по щеке Ачаду и упало в бороду. Он провел ладонью – вода… Невольно глянул вверх и только тогда понял, что глаза его полны слез. Что за ерунда! Учитель не верил своим ушам и глазам – сушеная деревяшка не могла сделать такого! Или дело тут вовсе не в ней, а в мальчике? Но тогда это совсем необычный мальчик!
Ачаду и раньше выделял Хепсу среди остальных учеников из-за его ума и сообразительности. Но лишь сейчас он понял, что дело тут было не в уме – точнее, не только и не столько в уме, а в чем-то еще, не подвластном сознанию, в чем-то неосязаемом, исходившим из темных, бездонных, как твердое «озеро», глаз мальчика… Хепсу был другим, не таким, как все остальные, не таким даже, как сам Ачаду. Поэтому и понять его до конца вряд ли было возможно.
Мальчик словно подслушал мысли Учителя. Он перестал дуть, убрал дусос от губ и медленно, ритмично покачивая головой, произнес:
– Тут ты не во всем прав, мальчик! – обнял ученика Ачаду. – Умирать мы еще погодим! А вот губы разлеплять и впрямь не всегда стоит… Даже если они не разбиты пока.
Глава 6
Олрог и Залг шли по длинному коридору корабля и спорили. Впрочем, даже не столько спорили, сколько привычно перебрасывались вопросами и ответами, почти наверняка заранее зная, что скажет напарник.
– Да не знают эти бесполезные ничего! – ворчал Олрог. – Ну откуда?
– Вот именно, откуда? – фыркал Залг, потирая лысину. – Откуда у них маяк, визор?
– Да мало ли… Нашли!
– Ты находил когда-нибудь маяки такой мощности, да еще столь маленьких размеров?
– Я и больших не находил. А уж таких мелких визоров!.. Слышал, что есть подобные, а видеть не приходилось.
– Вот именно. А ты говоришь: нашли!
– Ну, спросим у них – расскажут, никуда не денутся.
– У меня не денутся, точно! – Залг сжал кулак и погрозил потолку.
– Лучше скажи, куда их денем? К умникам? К воякам?
– Мальчишку к воякам рано… Его бы к умникам.
– А бородатого? Тоже?
Залг поскреб лысину:
– Бородатого могут не взять… Худой, старый…
– Не такой уж он и старый. Тощий просто и заросший. Для маложивущего, конечно, не юнец, но умники его быстро оприходуют, не успеет сам загнуться! – Олрог тоненько захихикал.
– Поодиночке сдавать невыгодно. – Залг продолжал чесать лысину. – Да и пилить – на Тыпо к умникам, потом такой крюк – через Окелад – к Поко!
– Можно через Авонсо…
– Ты что?! – Залг даже остановился. – Давно не сидел в исправе?
– Я там вообще никогда не сидел. – Олрог тоже остановился и шмыгнул носом.
– А я сидел. Больше не хочу!
Напарники вновь двинулись по проходу к раскрывшемуся перед ними в самом носу корабля прямоугольнику входа. Это была кабина управления, ходовая рубка или что-то в этом роде: именно отсюда осуществлялось управление судном. Именно отсюда – из мигающего индикаторами и поблескивающего приборными панелями отсека – смотрели на черное «озеро» два окна-глаза, так поразившие недавно Ачаду и Хепсу.
Залг и Олрог уселись в черные кресла с высокими удобными спинками. Руки лысого красавчика легли на пульт управления.
– Так куда? К умникам?
– А может… к Шагроту, на Бишто?
Залг поморщился:
– Терпеть не могу эту жадную тварь! А уж его ублюдочную команду… Да и что мы с него поимеем?
– Он даст, конечно, меньше, чем дали бы вояки за двоих, но больше, чем дадут умники за одного. Поодиночке нам их сдавать, сам понимаешь, накладно. Нам главное узнать, откуда у них маяк и визор… Тогда мы вообще можем оказаться с таким наваром!..
– Или оказаться в исправе, а то и… – Залг не договорил, но и так было понятно, что он имеет в виду.
– Будем иметь головы на плечах – не пропадем! – на мгновение сжал щелочку глаза Олрог. – Давай к Шагроту, это ближе, быстрей избавимся от безмозглых и займемся настоящим делом.
Пальцы Залга неохотно забегали по клавишам.
– Ну, смотри… Если прогорим…
– Да перестань ты! – Олрог снова повеселел. Довольная улыбка раздвинула обвисшие щеки.
Корабль еле заметно вздрогнул. Шум двигателей не доносился в герметичную кабину, но от мелкой, едва ощутимой вибрации казалось, что стены чуть слышно гудят. Судно быстро набирало скорость, но об этом говорили лишь показания приборов – за окнами, кроме густой черноты внизу и светло-серого неба сверху, не было ни одного ориентира.
– Вперед! – ткнул в окно пальцем Олрог и раззявил рот еще шире.
Залг недовольно помотал головой.
– Брось, не кисни! – хлопнул его по плечу улыбчивый напарник. – Мы выходим в безвоздушное пространство!
И впрямь, туманная пелена, словно повисшая над «озером», постепенно исчезла, и теперь черная гладь казалась не имеющей ни конца, ни края, что навевало некую неосознанную жуть, противный холодок в районе желудка.
Залг, тем не менее, продолжал вглядываться вдаль. Разговаривать ему явно расхотелось.
Олрог решил не навязываться. Чтобы как-то занять себя, он вновь принялся крутить в руках устройства, отобранные у маложивущих.
Последнее, что он успел в своей жизни увидеть и даже начать осознавать – это цвет прозрачного маленького камешка визора, изменившийся вдруг на ярко-алый, почти такой же, как у маяка. А потом камень резко, в доли мгновения раздулся, брызнул красным вокруг себя, разом заполнив помещение рубки, вобрав в лопнувшую красноту обоих напарников вместе с креслами, а потом с оглушительным (хоть глушить уже было некого) треском выбил толстенные стекла окон и выпорхнул наружу с прощальным хлюпом.
Ачаду и Хепсу почувствовали, как дрогнул корабль, как задрожали его пол и стены.
– Это что? – захлопал ресницами мальчик.
– Скорее всего, мы начали движение… Поплыли по озеру на этой большой лодке.
– А почему она трясется? – Хепсу с опаской поднес руку к стене и приложил к ней ладонь.
– Не знаю… Ты помнишь, как громко выла эта лодка, когда плыла к нам? Я думаю, она и сейчас так шумит, только мы не слышим. Зато от шума дрожат стены.
– Зачем же она так шумит?
– Наверное, так шумит то, что заставляет эту лодку… этот корабль двигаться. Помнишь, как мы передвигались по скользкому «озеру» в нашей надувной лодке? Я бросал камни, и лодка двигалась в обратном их полету направлении…
– Ты думаешь, здесь тоже кто-то кидает камни? – недоверчиво распахнул глаза Хепсу. – Какие же это должны быть камни, чтобы сдвинуть такую громадину? И какими силачами должны быть те, кто эти камни кидает! – Мальчик едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся: – Эти двое… им такое не под силу!
– Не знаю, ответят ли они, если мы у них об этом спросим… – попытался перейти на шутливый тон Учитель, но корабль вдруг ощутимо тряхнуло, в комнате на пару мгновений стало темно, а потом ее залил тот мертвенно-синий свет, что показался столь неприятным Ачаду в самом начале, когда их обливали вонючей жидкостью.
Наступила полная, почти осязаемая тишина. Даже стены и пол перестали дрожать. Хепсу прижался к Учителю. Теперь опять задрожал он.
– Ч-что это? П-почему т-так?
– Не знаю, – в очередной раз ответил Ачаду. Но теперь и ему стало по-настоящему страшно. Пожалуй, впервые в жизни он не знал, что происходит сейчас с ним, что надо делать в создавшейся ситуации. Но сидеть и недоумевать, когда рядом находится человек, которому еще хуже сейчас, еще страшнее, для которого он является единственной надеждой, опорой, – он тоже не мог.
Учитель встал, подошел к той стене, через проем в которой они попали в комнату, и провел по ней рукой. Пальцы нащупали тоненькую ниточку щели. Ачаду прижал ладони по обе стороны от этой невидимой глазу черты, напрягся, пытаясь развести их в стороны. Бесполезно! Стена даже не дрогнула. Похоже, с этой стороны раскрыть ее было невозможно. Или ее вообще могли открыть только те двое… Вспомнив о хозяевах корабля, Учитель немного успокоился и поспешил успокоить мальчика:
– Не бойся! Помнишь, те люди сказали: «Мы скоро вернемся»? Подождем немного и все узнаем.
– Я н-не хочу, ч-чтобы они возвращались! – помотал головой Хепсу, но дрожь его стала затихать.
– Как же иначе мы узнаем, что случилось? Как выберемся отсюда? Не бойся, они не сделают нам ничего плохого… – Учитель подумал, что вряд ли его слова прозвучали искренне, и добавил: – А если захотят сделать… Что ж, расскажем им все про маяк.
– Но тогда они сделают плохо отцу!
– Ладно, мы скажем им, что маяк оставил в нашем селении незнакомец, который неведомо откуда взялся, а потом неизвестно куда исчез. Собственно, это будет правдой. Договорились?
Поделиться книгой: