Мистер Аристидис заворочался в своем огромном кресле. Его морщинистые веки несколько раз быстро сомкнулись, потом раскрылись снова. Потом он задал вопрос:

– Где были найдены последние следы этой группы?

– На заброшенном аэродроме, сэр. – Джессоп назвал точное местоположение.

– Это во многих сотнях миль отсюда, – сказал мистер Аристидис. – Допустим, ваши столь интересные предположения верны, и эта катастрофа действительно была поддельной. Тогда, я так понимаю, эти пассажиры отбыли с заброшенного аэродрома в неизвестном направлении. Поскольку этот аэродром находится в сотнях миль отсюда, я действительно не понимаю, на каком основании вы сочли, будто все эти люди находятся здесь. Почему они должны быть здесь?

– На то есть весомые причины, сэр. Один из наших поисковых самолетов заметил сигнал. Запись этого сигнала была передана мсье Леблану. Сигнал был отмечен специальным кодом распознавания и сообщал, что указанная группа людей находится на территории лепрозория.

– Это примечательно, – кивнул мистер Аристидис. – Весьма примечательно. Но у меня нет сомнений в том, что этим сигналом кто-то попытался направить вас в неверную сторону. Этих людей здесь нет. – Он говорил тихо, но с абсолютной уверенностью в голосе. – Вы без малейших препятствий можете обыскать всю территорию, если хотите.

– Я сомневаюсь в том, что мы что-либо обнаружим, сэр, – сказал Джессоп. – Поверхностный обыск ничего нам не даст. Однако, – многозначительно добавил он, – я знаю место, с которого нужно начинать поиски.

– Правда? И откуда же?

– В четвертом коридоре, считая от второй лаборатории, свернуть налево в конце перехода.

Доктор ван Хейдем сделал резкое движение. Два бокала упали со стола на пол. Джессоп с улыбкой посмотрел на него и произнес:

– Вот видите, доктор, мы хорошо осведомлены.

Ван Хейдем категорично заявил:

– Это абсурд, полный и совершенный абсурд! Вы предполагаете, что мы удерживаем здесь людей против их воли? Я категорически это отрицаю!

Министр обеспокоенным тоном сказал:

– Кажется, мы зашли в тупик.

– Это весьма интересная теория, – вежливо хмыкнул мистер Аристидис. – Но это всего лишь теория. – Он взглянул на часы. – Извините, джентльмены, но я вынужден предложить вам удалиться. Вас ждет долгая поездка обратно до аэродрома, и если ваш вылет задержится, поднимется тревога.

Леблан и Джессоп поняли, что схватка перешла в решительную стадию. Аристидис пустил в ход всю мощь своей неординарной личности. Он бросал всем этим людям вызов – посмеют ли они пойти против его воли? Если они будут тверды, это будет значить, что противостояние пойдет уже в открытую. Министр, судя по всему, стремится сдаться. Шеф полиции, несомненно, присоединится к министру. Американский посол недоволен, но он тоже не решается нарушать дипломатические предписания. Британский консул примкнет к этим двоим.

Журналистов – Аристидис тоже принимал их во внимание – нельзя списывать со счетов. Они могут запросить высокую цену за молчание, но старик был уверен, что их можно подкупить. Если же подкуп не сработает – есть и другие способы.

Что касается Джессопа и Леблана – они явно знали, о чем говорят, но не могли действовать без приказа сверху. Аристидис наткнулся на взгляд такого же глубокого старика: холодный, непреклонный взгляд законника. Понятно, что этого человека купить или запугать нельзя. Но, в конце концов…

Тут его размышления прервал бесстрастный, отчетливо звучащий голос старого лорда-судьи:

– Мое мнение таково, что мы не должны спешить с отъездом. Мне кажется, что это дело требует дальнейшего расследования. Выдвинуты тяжелые обвинения, и их так просто не сбросишь со счетов. Честное разбирательство требует от нас дать возможность их опровергнуть.

– Бремя доказательства – на вас, – возразил мистер Аристидис, изящным жестом указав на визитеров. – Против меня выдвинуты абсурдные обвинения, не подтвержденные никакими свидетельствами.

– Отнюдь нет, подтвержденные.

Доктор ван Хейдем в изумлении оглянулся. Один из слуг-марокканцев вышел вперед. Вид у него был внушительный: белое одеяние с золотым шитьем, белый тюрбан подчеркивает смуглый цвет лица, блестящего, точно намасленное.

Все присутствующие уставились на марокканца в немом удивлении: с полных, словно у представителя негритянской расы, губ, слетали слова, сказанные по-английски с чистым заокеанским произношением.

– Подтвержденные, – повторил этот человек, – могу засвидетельствовать это здесь и сейчас. Эти джентльмены отрицают, будто Эндрю Питерс, Торкиль Эрикссон, мистер и миссис Беттертон и доктор Луи Баррон находятся здесь. Они лгут. Все эти люди действительно здесь, и я говорю от их имени. – Он шагнул поближе к американскому послу. – Возможно, в данную минуту вам трудно узнать меня, сэр, но я Эндрю Питерс.

Слабое, чуть слышное шипение сорвалось с губ мистера Аристидиса, потом старик откинулся на спинку кресла, и лицо его опять сделалось бесстрастным.

– От вас здесь прячут множество людей, – продолжал Питерс. – Доктор Шварц из Мюнхена, Хельга Нидхайм, Джеффрис и Дэвидсон – ученые из Англии, Пол Уэйд из США, еще итальянцы Рикошетти и Бьянко, и Саймон Мерчисон. Все они находятся в этом здании. Здесь есть система закрывающихся перегородок, которые невозможно обнаружить невооруженным взглядом. И целая система тайных лабораторий, помещения для которых вырыты прямо в скале.

– Господи помилуй, – выдохнул американский посол. – Он испытующе посмотрел на гордо стоящего перед ним смуглолицего человека и вдруг расхохотался. – Я даже сейчас не могу вас узнать!

– Это все инъекция парафина в губы и черная краска, сэр.

– Если вы Питерс, то под каким номером вы проходили в списках ФБР?

– Восемь-один-три-четыре-семь-один, сэр.

– Верно, – подтвердил посол. – А инициалы вашего другого имени?

– Б. А. П. Г., сэр.

Посол кивнул.

– Это действительно Питерс, – объявил он и бросил взгляд на министра.

Тот колебался несколько мгновений, потом откашлялся и обратился к Питерсу с вопросом:

– Вы утверждаете, что эти люди удерживаются здесь против их воли?

– Некоторые здесь по своей воле, ваше превосходительство, некоторые – нет.

– В таком случае, – сказал министр, – следует принять меры… э‑э… да, да, определенно следует принять меры…

Он взглянул на префекта полиции, и тот сделал шаг вперед.

– Подождите немного, пожалуйста, – мистер Аристидис поднял руку и мягким, спокойным тоном произнес: – Похоже, моим доверием злоупотребили. – Его холодный взгляд переходил с ван Хейдема на директора, и в этом взгляде читался категоричный приказ. – Я еще не вполне понял, джентльмены, насколько далеко вы позволили себе зайти в вашем стремлении к научным познаниям. Я основал и финансировал это место ради чисто научных исследований. Я не принимал никакого участия в его практической деятельности. Если выдвинутое обвинение будет подтверждено фактами, я бы посоветовал вам, господин директор, немедленно предъявить высокой комиссии тех людей, которых якобы незаконно удерживают здесь.

– Но, мсье, это невозможно! Я… это будет…

– Любые эксперименты подобного рода, – продолжал мистер Аристидис, – следует свернуть. – Его спокойный, расчетливый взгляд скользнул по лицам гостей. – Должен искренне заверить вас, господа, что если здесь и происходит нечто незаконное, я не имею к этому никакого касательства.

Это был приказ, и понимать его следовало так: благодаря своему богатству, власти и влиятельности мистер Аристидис, всемирно известная личность, не будет замешан в этом скандале. И все же, хотя сам он вышел сухим из воды, это было поражение. Поражение для его целей, поражение идеи «мозгового бюро», с которого он надеялся получить столь огромную выгоду. Но мистер Аристидис принял это поражение, не дрогнув. Время от времени, делая свою карьеру, он сталкивался с подобными неудачами. Однако старик всегда воспринимал их философски и переходил к следующему шагу.

Широко поведя рукой, он заявил:

– В том, что касается этого дела, – я умываю руки.

Префект полиции снова шагнул вперед. Он получил намек, он знал свои инструкции и был готов действовать со всей мощью своего официального положения.

– Я требую, чтобы мне не препятствовали, – заявил он. – Мой долг – провести полное расследование.

Ван Хейдем подошел к нему и кивнул, стараясь скрыть бледность, залившую лицо.

– Если вы проследуете за мной, я покажу вам наши резервные помещения, – сказал он.

Глава 21

– Я чувствую себя так, словно пробудилась от кошмара, – вздохнула Хилари, раскинув поднятые руки. Она и Том сидели на террасе отеля в Танжере, куда их привезли утром на самолете. – Неужели все это было на самом деле? – продолжила женщина. – Такого не могло быть!

– Это было на самом деле, – подтвердил Том Беттертон, – но я с тобой согласен, Олив: это был кошмар. Какое счастье, что он закончился!

На террасу вышел Джессоп и присел рядом с ними.

– Где Энди Питерс? – спросила у него Хилари.

– Скоро будет, – ответил Джессоп. – Ему нужно уладить кое-какие дела.

– Значит, Питерс был одним из ваших людей? – поинтересовалась Хилари. – Это ведь он проделал все эти штуки с фосфором и со свинцовым портсигаром, распылявшим радиоактивное вещество… Я ничего об этом не знала.

– Не знали, – сказал Джессоп. – Вы очень хорошо скрывали все это друг от друга. Хотя, строго говоря, он не из моих людей. Он представляет спецслужбы США.

– Вы это имели в виду, когда говорили, что если я действительно найду Тома, то у меня будет защита, как вы надеетесь? Вы имели в виду Энди Питерса?

Джессоп кивнул, снова делаясь похожим на задумчивую сову.

– Надеюсь, вы меня не вините за то, что ваше приключение не завершилось тем финалом, к которому вы так стремились.

– Каким финалом? – недоуменно переспросила Хилари.

– Вы хотели обставить это, как занимательный метод самоубийства, – напомнил Джессоп.

– А, это! – Она недоверчиво покачала головой. – Теперь это кажется таким же нереальным, как все остальное. Я так долго пробыла Олив Беттертон, что чувствую себя довольно странно от того, что я снова Хилари Крэйвен.

– А, вот и мой друг Леблан, – заметил Джессоп. – Мне нужно с ним поговорить.

Он поднялся и пошел прочь через террасу. Том Беттертон быстро произнес:

– Ты сделаешь для меня еще одну вещь, Олив?.. Извини, я привык называть тебя Олив.

– Да, конечно. Что нужно сделать?

– Прогуляться со мною вдоль террасы, а потом вернуться и сказать, что я поднялся в свой номер отдохнуть.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Зачем? Что ты хочешь…

– Я хочу уехать, моя дорогая, пока еще могу.

– Уехать? Куда?

– Куда-нибудь.

– Но почему?

– Подумай головой, моя милая девочка. Я не знаю, каковы местные порядки. Танжер – странное место, не подпадающее под юрисдикцию какой-либо страны. Но я знаю, что случится, если я поеду с вами и всеми остальными в Гибралтар. Там меня сразу же арестуют.

Хилари встревоженно смотрела на него. Будучи охвачена восторгом от их чудесного спасения с Объекта, она совсем забыла о проблемах Тома Беттертона.

– Ты имеешь в виду закон о государственной тайне, или как там его называют? Но неужели ты надеешься, что и вправду сможешь скрыться, Том? Куда ты уедешь?

– Я уже тебе говорил: куда-нибудь.

– Но разве такое возможно теперь? Нужны деньги, да и других сложностей будет немало.

Он коротко усмехнулся.

– С деньгами у меня все в порядке. Они переведены туда, где я смогу получить их под другим именем.

– Так ты взял деньги?

– Конечно, взял.

– Но тебя все равно выследят.

– Им будет трудно это сделать. Разве ты не понимаешь, Олив, что описание, которым они располагают, совершенно не похоже на мою нынешнюю внешность? Вот почему я так настаивал на пластической хирургии. Видишь ли, в этом и был весь смысл. Убраться из Англии, заработать побольше денег, изменить свою внешность так, чтобы обеспечить себе безопасную жизнь…

Хилари смотрела на него с сомнением.

– Ты не прав, – промолвила наконец она. – Я уверена, что ты ошибаешься. Будет намного лучше, если ты вернешься и примешь все последствия своего поступка. В конце концов, сейчас не военное время. В худшем случае тебя присудят к короткому тюремному заключению, как мне кажется. Что хорошего в том, чтобы до конца жизни скрываться от преследования?

– Ты не понимаешь, – возразил он. – Ты не понимаешь самого главного, что стои́т за этим. Пойдем уже. Нельзя терять время.

– Но как ты собираешься убраться из Танжера?

– Я сумею это сделать, не волнуйся.

Хилари поднялась со стула и медленно пошла рядом с Томом вдоль террасы. Она чувствовала себя до странного скованно и не на своем месте. Она выполнила свои обязательства перед Джессопом и перед покойной Олив Беттертон. Теперь у нее не осталось никаких дел. Они с Томом Беттертоном много недель прожили бок о бок и все же остались друг для друга чужаками. Между ними не возникло ни дружбы, ни даже товарищества, их ничего не связывало.

Они дошли до конца террасы. В стене была маленькая дверца, она вела на узкую проселочную дорогу, которая, петляя, спускалась вниз с холма к порту.

– Я выскользну за ограду здесь, – сказал Беттертон, – пока никто не смотрит. Прощай.

– Удачи тебе, – медленно ответила Хилари.

Она стояла, глядя вслед Тому, пока тот шел к стене и поворачивал ручку дверцы. Когда дверь открылась, он отступил на шаг и замер. В проеме стояли три человека. Двое из них вошли и направились к Беттертону. Первый из вошедших официальным тоном объявил:

– Томас Беттертон, у меня ордер на ваш арест. Пока ведутся следственные процедуры, вы будете находиться в заключении здесь.

Беттертон резко повернулся, но другой человек быстро обошел его, встав от него с другого бока. Тогда ученый решил прибегнуть к другой тактике. Он снова обернулся и рассмеялся.

– Все бы было хорошо, только я не Томас Беттертон.