– Понимаете, это будет нелегко. Если мы ошибаемся… я даже думать об этом не смею! И даже если мы правы – нам придется доказывать, что мы правы. Если мы предпримем расследование, оно может быть прекращено приказом сверху – с самых высоких уровней, понимаете?.. Нет, это будет нелегко. Но… – он выразительно помахал указательным пальцем, – мы должны это сделать.

Глава 20

Машины вскарабкались в гору и остановились перед огромными воротами в скальной стене. Машин было четыре. В первой сидели французский министр и американский посол, во второй – британский консул, член парламента и шеф полиции. В третьей – двое участников бывшей Королевской комиссии и два известных журналиста. Помимо них в каждой машине находились все сопровождающие лица, положенные вышеуказанным персонам по рангу. В четвертой машине приехали некие люди, не известные широкой публике, но пользующиеся высоким авторитетом в своей сфере деятельности. В их число входили капитан Леблан и мистер Джессоп. Безукоризненно одетые шоферы открывали дверцы машин и кланялись, помогая выйти высоким гостям.

– Надеюсь, – опасливо пробормотал министр, – что вероятность контактов любого рода исключена.

Один из спутников поспешил рассыпаться в успокаивающих заверениях:

– Абсолютно, господин министр. Предприняты все возможные предосторожности. Инспекция будет производиться со значительного расстояния.

Это успокоило министра, который в силу своего преклонного возраста был подвержен страхам. Посол заявил что-то о том, что в наши дни эти болезни хорошо изучены и поддаются лечению.

Огромные ворота распахнулись. За ними стояла небольшая группа, которая приветствовала гостей вежливым поклоном. Директор, темноволосый и плотно сложенный, заместитель директора, высокий и светловолосый, два известных врача и знаменитый химик-исследователь. Пышная и длительная приветственная речь была произнесена по-французски.

– А где же старый добрый Аристидис? – вопросил министр. – Искренне надеюсь, что нездоровье не помешает ему исполнить обещание и встретиться с нами.

– Мистер Аристидис вчера прилетел из Испании, – ответил заместитель директора. – Он ожидает вас в здании. Ваше превосходительство… господин министр, позвольте мне проводить вас.

Группа последовала за ним. Господин министр все еще с легкой опаской поглядывал на высокое ограждение справа от дороги. Для инспекции прокаженных выстроили в длинный ряд как можно дальше от решетки. Министра это, похоже, успокоило. Его представления о проказе недалеко ушли от средневековых.

Мистер Аристидис ждал гостей в прекрасно обставленной гостиной. Последовал обмен поклонами, приветствиями и взаимные представления. Смуглолицые слуги в белых одеяниях и тюрбанах принесли аперитивы.

– У вас здесь замечательное место, сэр, – обратился к Аристидису один из молодых журналистов.

Старик, сделав рукой по-восточному широкий жест, ответил:

– Я горжусь этим местом. Это, можно сказать, моя лебединая песня. Мой последний дар человечеству. Никакие расходы в этом отношении нельзя назвать чрезмерными.

– Я бы тоже так сказал, – искренне согласился один из врачей. – Это место – мечта профессионала. Мы у себя, в Штатах, проделывали неплохую работу, но то, что я увидел по прибытии сюда… и к тому же мы добиваемся результатов! Да, мы определенно добиваемся результатов.

Его энтузиазм был заразителен.

– Мы должны выразить всяческую благодарность за эту частную инициативу, – произнес посол, вежливо кланяясь мистеру Аристидису.

– Бог был милостив ко мне, – скромно ответил тот.

Он сидел, сгорбившись в своем кресле, и был похож на высохшую желтую жабу. Член парламента, обращаясь к старому, глуховатому участнику Королевской комиссии, пробормотал, что мистер Аристидис являет собой весьма интересный парадокс:

– Этот старый негодяй, вероятно, разорил миллионы людей и нажил столько денег, что не знает, куда их деть, – и вот теперь раздает обратно; так сказать, одной рукой отнимает, другой жалует.

Старый судья, к которому он обращался, буркнул в ответ:

– Интересно, в какой степени эти огромные расходы оправдываются результатами? Большинство великих открытий были сделаны с помощью весьма примитивного оборудования.

– А теперь, – сказал мистер Аристидис, когда обмен вежливостями завершился, а аперитивы были допиты, – вы сделаете мне честь, уделив внимание легкой трапезе, которая ожидает вас. Обязанности хозяина на приеме будет выполнять доктор ван Хейдем. Я сейчас сижу на диете и почти ничего не ем. После трапезы вам устроят экскурсию по зданию.

Под предводительством добродушного доктора ван Хейдема гости с энтузиазмом направились в обеденный зал. Они летели сюда два часа, а потом еще час ехали на машинах и уже успели проголодаться. Еда была великолепна и удостоилась особых похвал со стороны министра.

– Мы наслаждаемся этим скромным комфортом, – заявил ван Хейдем. – Свежие фрукты и овощи доставляют нам дважды в неделю, мы обеспечены мясом и птицей, и конечно же, у нас есть вместительные морозильные камеры. Благодаря науке мы можем воздать должное и своим повседневным нуждам.

К трапезе подавали отборное вино, а на десерт принесли кофе по-турецки. Затем группу пригласили начать экскурсию. Экскурсия заняла два часа и была весьма подробной. К примеру, министр был рад, когда она завершилась. У него кружилась голова от созерцания сверкающих лабораторий, бесконечных белых коридоров, озаренных ярким светом, а более того – от обилия научных сведений, которые на него вывалили.

Хотя интерес министра был весьма поверхностным, кое-кто из прочих посетителей оказался более пытливым. Они проявляли любопытство к жилищным условиям персонала и другим различным мелочам. Доктор ван Хейдем с готовностью демонстрировал гостям все, что они желали увидеть. Леблан и Джессоп – первый прибыл сюда в свите министра, а второй в качестве сопровождающего британского консула – немного отстали от остальных, когда группа направилась обратно в гостиную. Джессоп вытащил старомодные, громко тикающие часы и взглянул на циферблат.

– Здесь нет никаких следов, ничего, – встревоженно пробормотал Леблан.

– Ни единого признака.

– Друг мой, если мы, как гласит поговорка, облаяли не то дерево, это будет катастрофа! Понадобилось несколько недель, чтобы устроить все это… Что касается меня – это будет финалом моей карьеры.

– Это еще не поражение, – возразил Джессоп. – Наши друзья здесь, я в этом уверен.

– Но никаких следов нет.

– Конечно, следов нет. Об этом тщательно позаботились. К этим официальным визитам всегда готовятся заранее.

– Тогда как мы намереваемся раздобыть улики? Говорю вам, без улик в этом деле никто и пальцем не шевельнет. Они все настроены скептически. Министр, американский посол, британский консул – все они в один голос твердят, что такие люди, как Аристидис, выше подозрений.

– Сохраняйте спокойствие, Леблан, сохраняйте спокойствие. Я уже сказал вам: это еще не поражение.

Леблан пожал плечами и вздохнул:

– Мне бы ваш оптимизм, друг мой.

Он на мгновение обернулся, чтобы поговорить с одним из безукоризненно одетых луноликих молодых людей, представлявших часть обстановки, потом снова повернулся к Джессопу и подозрительно спросил:

– Чему это вы так улыбаетесь?

– Достижениям науки – последней модификации счетчика Гейгера, если говорить точно.

– Я не ученый.

– Я тоже, но этот чрезвычайно чувствительный детектор радиации говорит мне, что наши друзья здесь. Это здание намеренно выстроено так, чтобы сбивать с толку. Все коридоры и комнаты так похожи друг на друга, что трудно понять, где находишься и каков план этого здания. В нем есть отдельный корпус или крыло, которое мы не видели. Его нам не показали.

– Но вы вычислили его благодаря каким-то замерам радиации?

– Именно.

– По сути, это опять жемчуг нашей мадам?

– Да. Мы по-прежнему играем в Гензеля и Гретель, как сказали бы немцы. Но здесь нельзя оставлять следы настолько явные и грубые, как жемчужины из ожерелья или нарисованная фосфорической краской рука. Эти знаки нельзя увидеть, но их можно засечь… с помощью нашего датчика радиации.

– Но, ради бога, Джессоп, достаточно ли этого?

– Должно быть достаточно, – отозвался тот. – Чего я боюсь, так это…

Он умолк, и Леблан закончил фразу за него:

– Вы имеете в виду, что эти люди могут не пожелать поверить нам. Они с самого начала были не согласны с нами. О да, это так. Даже ваш британский консул – осторожный человек. Правительство вашей родины во многих вопросах в долгу перед мсье Аристидисом. Равно как и наше правительство. – Он пожал плечами. – Я знаю, что господина министра будет чрезвычайно трудно убедить.

– Нам не следует полагаться на правительственных лиц, – возразил Джессоп. – У правительства и дипломатов связаны руки. Но нам требуется их присутствие здесь, потому что только они наделены властью. Но в том, что касается помощи нашему делу, я скорее положусь на других людей.

– И на кого именно вы возлагаете надежды, друг мой?

Мрачное лицо Джессопа внезапно озарилось улыбкой.

– На прессу, – сказал он. – У журналистов чутье на сенсации. И они не хотят, чтобы этому чутью мешали. Они всегда готовы поверить во что угодно, лишь бы оно было хоть чуточку правдоподобным. А еще я надеюсь, – продолжил он, – на того глухого старика.

– Ага, я понимаю, кого вы имеете в виду. Он выглядит так, словно уже одной ногой стоит в могиле.

– Да, он глухой, дряхлый и полуслепой. Но его интересует истина. Он бывший лорд главный судья; и потом, он может быть глух, слеп и нетвердо стоять на ногах, но ум его так же остер, как и прежде. Он не потерял то чутье, которым наделены все светила закона: способность сразу учуять, где спрятано нечто подозрительное, особенно когда кто-то пытается спрятать это подозрительное от всех. Этот человек будет слушать наши свидетельства – и захочет их услышать.

Они снова оказались в гостиной. Гостям были поданы чай и аперитивы. Министр рассыпался во всесторонних поздравлениях перед мистером Аристидисом. Американский посол внес свою лепту. Затем министр, оглянувшись по сторонам, произнес несколько нервозным тоном:

– А теперь, джентльмены, я думаю, настало время попрощаться с нашим гостеприимным хозяином. Мы увидели все, что только можно увидеть… – На последних словах он сделал особое многозначительное ударение. – И все увиденное нами великолепно. Это научное учреждение высшего класса! Мы необычайно признательны хозяину этого дома за его радушие и поздравляем его со столь славными достижениями. Пора сказать слова прощания и покинуть это чудесное место. Я прав, не так ли?

В каком-то смысле это была вполне обычная речь. Тон, которым министр ее произнес, также не представлял ничего особенного. Взгляд, брошенный на остальных гостей, мог быть всего лишь данью вежливости. Но на самом деле, эта речь была мольбой. По сути, министр говорил: «Вы видите, господа, здесь ничего нет, ничего из того, что вы подозревали и чего боялись. Это огромное облегчение, и теперь мы можем с чистой совестью уехать прочь».

Но в наступившей тишине раздался голос: негромкий, уважительный, чисто по-английски вежливый голос мистера Джессопа. Он обратился к министру на беглом французском языке, но с характерным британским выговором:

– С вашего разрешения, сэр, я, по возможности, хотел бы попросить нашего гостеприимного хозяина об одной услуге.

– Несомненно, несомненно. Конечно же, говорите, мистер… э‑э‑э… мистер Джессоп, верно?

Джессоп обратился исключительно к доктору ван Хейдему, демонстративно не глядя на мистера Аристидиса:

– Мы видели так много ваших людей, просто удивительно. Но здесь должен быть один мой старый друг, с которым я хотел бы перемолвиться парой слов. Нельзя ли это устроить, прежде чем я уеду?

– Ваш друг? – с вежливым изумлением переспросил доктор ван Хейдем.

– На самом деле, два друга, – поправился Джессоп. – Один из них – женщина, миссис Беттертон, Олив Беттертон. Кажется, здесь работает ее муж, Том Беттертон. Раньше он жил в Харвелле, а до того – в Америке. Я очень хотел бы поговорить с ними обоими до своего отъезда.

Доктор ван Хейдем отреагировал мгновенно и безупречно. Его глаза широко распахнулись, на лице застыло удивление, потом он озадаченно нахмурился.

– Беттертон… миссис Беттертон… нет, боюсь, у нас нет никого, кто носил бы такую фамилию.

– Еще один американец, – продолжал Джессоп, – Эндрю Питерс. Кажется, по специальности он химик-исследователь. Я прав, сэр, не так ли? – почтительно обратился он к американскому послу.

Посол был мужчиной средних лет, с синими глазами, смотревшими проницательно и пристально. Сила его характера не уступала его дипломатическим способностям. Встретившись взглядом с Джессопом, он целую минуту размышлял, прежде чем заговорить.

– Да-да, именно так, – наконец подтвердил посол. – Эндрю Питерс. Я хотел бы увидеть его.

Вежливое изумление ван Хейдема усиливалось. Джессоп незаметно бросил короткий взгляд на Аристидиса. Сморщенное желтое лицо не выражало ни удивления, ни тревоги, ни признаков того, что этот человек что-то скрывает. Казалось, старику просто неинтересно.

– Эндрю Питерс? Нет, ваше превосходительство, боюсь, вам сообщили ошибочные факты. У нас нет никого с таким именем. Боюсь, я даже никогда не слышал такого имени.

– А имя Томаса Беттертона вам известно, не так ли? – спросил Джессоп.

Несколько мгновений ван Хейдем колебался. Он едва заметно повернул голову в сторону сидящего в кресле старика, но вовремя спохватился и прервал движение.

– Томас Беттертон, – повторил доктор. – Да-да, мне кажется…

Один из представителей прессы ухватился за эту реплику и быстро заговорил:

– Томас Беттертон! О, я должен сказать, это была громкая сенсация. Шесть месяцев назад, когда он исчез, эта новость красовалась в заголовках всех газет по всей Европе! Полиция искала его повсюду, заглядывала во все уголки… И вы хотите сказать, что все это время он находился здесь?

– Нет, – резким тоном ответил ван Хейдем. – Боюсь, кто-то неверно вас информировал. Возможно, это была намеренная мистификация. Сегодня вы видели всех, кто работает на Объекте. Вы видели всё.

– Полагаю, не совсем всё, – тихо возразил Джессоп. – Еще есть молодой человек по фамилии Эрикссон, – добавил он. – И доктор Луи Баррон, и, возможно, миссис Келвин Бейкер.

– А‑а. – Доктор ван Хейдем, казалось, вздохнул с облегчением. – Но эти люди погибли в Марокко во время крушения самолета. Теперь я точно это вспомнил. По крайней мере, я припоминаю, что среди погибших были Эрикссон и доктор Луи Баррон… О, Франция в тот день понесла огромную утрату. Такого человека, как Луи Баррон, сложно заменить. – Он покачал головой. – Я ничего не знаю о миссис Келвин Бейкер, но, кажется, я читал, что тем рейсом летела еще какая-то американка или англичанка. Вполне возможно, что это та самая миссис Беттертон, о которой вы говорили. Да, это очень печально. – Он вопросительно взглянул на Джессопа. – Я не знаю, мсье, почему вы решили, что эти люди направлялись сюда. Вероятно, доктор Баррон мог как-нибудь упомянуть о том, что надеется посетить наше учреждение во время своего визита в Северную Африку. Полагаю, это и послужило основанием для ваших ложных умозаключений.

– Итак, вы хотите сказать, что я ошибаюсь? – спросил Джессоп. – И что никто из этих людей сейчас не находится здесь?

– Но, уважаемый, как они могут находиться здесь, если погибли при авиакатастрофе? Я полагаю, их тела были обнаружены…

– Обнаруженные тела слишком сильно обгорели, чтобы их можно было идентифицировать. – Последнее слово Джессоп произнес многозначительным тоном, намеренно подчеркнув его.

За его спиной наметилось слабое движение. Высокий, дрожащий голос очень членораздельно произнес:

– Я так понимаю, вы хотите сказать, что точное опознание провести не удалось?

Лорд Алверсток подался вперед, приложив ладонь к уху. Его маленькие острые глазки из-под под нависших кустистых бровей смотрели прямо в глаза Джессопу.

– Точной идентификации произвести не удалось, милорд, – ответил Джессоп, – и у меня есть причины полагать, что названные люди остались в живых после этого крушения.

– Полагать? – переспросил лорд Алверсток, и в его высоком голосе прозвучало недовольство.

– Пожалуй, я должен был сказать, у меня есть свидетельство того, что они живы.

– Свидетельство? Какого рода свидетельство, мистер… э‑э‑э… Джессоп?

– В тот день, когда миссис Беттертон вылетела из Феса в Марракеш, на ней было колье из искусственного жемчуга, – сказал Джессоп. – Одна из этих жемчужин была найдена на расстоянии полумили от сгоревшего самолета.

– Каким образом вы можете подтвердить, что эта жемчужина – действительно из ожерелья миссис Беттертон?

– На все жемчужины этого ожерелья были нанесены метки, невидимые невооруженным глазом, но различимые под сильным увеличительным стеклом.

– Кто нанес на них эти метки?

– Я, лорд Алверсток, в присутствии моего коллеги, мсье Леблана, который сейчас находится рядом со мной.

– Итак, вы нанесли эти метки. У вас была причина пометить эти жемчужины таким особым образом?

– Да, милорд. У меня были причины полагать, что миссис Беттертон приведет нас к своему мужу, Томасу Беттертону, который был объявлен в розыск. Затем были найдены еще две жемчужины. Каждая из них отмечала этапы пути от сгоревшего самолета до того учреждения, где мы сейчас находимся. Расспросив жителей тех мест, где были найдены жемчужины, мы получили описание шести человек, приблизительно соответствующее внешности тех, кто, предположительно, погиб во время крушения. У одного из этих пассажиров также была при себе перчатка, покрытая фосфорной краской, светящейся в темноте. Ее отпечаток был обнаружен на машине, на которой пассажиры проделали часть пути, ведущего сюда.

– Весьма примечательно, – отметил лорд Алверсток сухим, рассудительным тоном.