Сварог, отчаянно пытаясь выглядеть бравым (но предусмотрительно впившись рукой в ближайший поручень), пренебрежительно хмыкнул сквозь зубы:

– Павлины, говорите…

– Нет, очень похожие на ворон, только клювы кривые, – испортил триумф педантичный Рошаль.

В рубку влетел, на ходу заправляя рубашку в штаны, Олес.

– Олес, двух матросов подними и вместе проверьте, не отвалилась ли где бортовая броня – щиты могло вывернуть вместе с заклепками, нет ли течи в швах и стыках. Во всех!

Вот так-то, други мои. Поднаторели мы в морском деле. Поневоле понимать станешь, когда прижмет…

Олес не стал объяснять, что никого будить уже не надо: вода хлынула в незадраенные люки, в кубриках чуть было не началась паника – дескать, тонем, – паника, которую пришлось пресекать зуботычинами и оплеухами. Олес размашисто кивнул и покорно умчался в трюмы, на пороге едва не столкнувшись с всклокоченной Клади. Перво-наперво боевая подруга подняла и поставила в центр опрокинутое кресло. Села на него и ледяным тоном вопросила:

– Ты можешь мне объяснить, что происходит? Мы тонем?

– Барахтаемся, – уточнил Сварог.

– Сначала из меня чуть не вытрясло позапрошлогодний завтрак, а когда я вышла в коридор, пол по щиколотку оказался залит водой…

– Не пол, а палуба. Кстати, спасибо за подсказку: волна наверняка утяжелила корабль на дюжину тонн воды… Мастер грам-капитан, нечего ворон считать! Командуйте аврал. А потом боевую тревогу и общее построение. Боцмана в рубку. Разговор есть…

– А как командовать? – совсем растерялся Гор Рошаль.

– Самого заставлю вычерпывать всю воду! – гаркнул Сварог и вновь повернулся к Клади: – А откуда ты вышла в коридор, позволь узнать?

Она вскинулась удивленно:

– Что значит – откуда? Из лазарета. Ты же сам мне сказал – растолкал всю такую спящую и послал проверить запасы йода. Только я туда спустилась, тут-то корабль и мотануло…

Она не врала. Она и в самом деле была уверена, что Сварог отправил ее в лазарет посреди ночи. Сумасшедший дом, честное слово… Он внимательно посмотрел на Клади и произнес задушевно, по-докторски:

– Милая моя, а ты сама как думаешь, это вообще-то в порядке вещей – проверять запасы йода глубокой ночью?

Она раздраженно передернула плечиками.

– Понятия не имею. Может, так в море положено, мало ли…

– Авральную бригаду – к помпе! – послушно кричал Рошаль во все подряд голосоотводы. – Проверить борта на предмет течи!

Из трубы что-то прогудели в ответ.

Сварог задумчиво закурил. Что делать – ясности никакой. Ну, по меньшей мере – нужно выследить иуду, развернувшего броненосец бортом к волне. Как будто весь экипаж умом двинулся. Или находится под гипнозом… Под гипнозом? А что, вполне вероятно…

– Клади, дорогая, послушай-ка меня… У тебя не было ощущения, что тебе это просто внушили?

– Внушили? Ерунда. Кто?

– Если б я знал… – вздохнул Сварог.

– Да какое там внушение! Ты меня разбудил… – Она вдруг осеклась и осторожно потерла лоб, будто боясь упустить мысль. Сказала тихо: – Хотя… вот сейчас, когда ты сейчас спросил…

– Что? – Сварог наклонился над ней.

– Ну… как бы это объяснить… Знаешь, как я сама внушаю? Я представляю себе, что глажу человека по затылку, и от моих пальцев исходит такое… такое тепло, что ли, и человек уже не может противиться. Так вот, тут было что-то очень похожее – я проснулась от того, что кто-то вроде бы гладил меня по голове… А потом ты поворачиваешься и говоришь… Нет, не поворачиваешься, ты спиной ко мне лежал, но почему-то…

– Боевая тревога! Экипажу построиться на верхней палубе! Боцмана Тольго – в рубку! – надрывался Рошаль. Наблюдать за ним было горько и противно.

Клади подняла голову, сказала испуганным шепотом:

– Граф, что происходит?

– Вот то-то и оно. – Сварог выпрямился, прищурившись посмотрел в иллюминатор, где черным покрывалом лежала ночь. – Понять бы. Но ты права: что-то действительно происходит…

Глава десятая

Непонятки – косяками

Новая смена кочегаров довольно споро вернула броненосцу бодрый вид: дым красиво валил из всех трех оставшихся труб. Открывшиеся в сварных швах щели авральная команда законопатила, а где надо, наложила пластыри и подушки. Лучшего ремонта на ходу не сделать, так что работой маскап остался доволен. Вот разве что утро подкачало. Выглянуло бы солнце, просушило лужи на палубе – так нет же. Унылое, серое небо нависало над самой головой и царапалось о мачты. Выстроившийся в две шеренги у носовой мортиры экипаж выглядел подавленно. Хмурые физиономии, куда взгляд ни кинь…

Утром синее магическое свечение несколько пригасло, и к команде вроде бы стал возвращаться ум-разум. Идейка неведомого противника была не так уж и дурна, следует признать: значительно проще творить свои черные дела, когда и так все вокруг будто с ума посходили. А если поймают – всегда можно сослаться на помрачение… О событиях прошедшей ночи говорили много, но невнятно: идиотские заскоки у членов команды имели место сплошь и рядом. Кто-то попытался вручную размотать якорную цепь и поставить корабль на якорь, поскольку-де «нужно, чтобы паровые машины отдохнули», кто-то пытался взломать арсенал – по причине, которую и сам впоследствии объяснить не мог… А еще кто-то ночью забрался в капитанскую каюту, пока Сварог бегал по «Серебряному удару», и выяснял, что за чертовщина творится на борту. Этого «кого-то» вычислить пока не удалось, но у Сварога осталось стойкое убеждение, что Клади была специально отправлена подальше таинственной силой – дабы без помех разобраться с капитаном, который, к несчастью, магическому внушению не поддается… Спасибо тебе, умная крыска, выманила из ловушки. Если, конечно, ты не привиделась…

– Экипаж!.. – залихватски начал боцман Тольго, прохаживаясь между шеренг, и вдруг резко сменил тон на отеческий: – В общем, так, орлы. Ничего этакого говорить не буду. Сами знаете: среди нас есть враг. Который всеми силами старается помешать нам. То, что произошло ночью – только начало. Дальше может быть еще хуже. Ну, это вы и сами понимали с самого начала, понимали, на что идете. Путь на Граматар труден и опасен…

Сварог с некоторым беспокойством фиксировал, как осунувшиеся лица становятся еще пасмурнее. Сдурел, что ли, боцман – панихиду тут разводить? И тут Тольго вдруг заорал:

– Но за каким хреном нам на Граматаре нужны выжатые лимоны и сопливые нытики, а?! Нам нужны сильные, веселые и бодрые люди! Нам еще государство строить, не забыли? Мы одна команда или сборище сухопутных хомяков?! Какая-то сволочь сеет среди нас панику, и что я вижу – сеет вполне успешно! Да какие вы, в китовью задницу, моряки, если тут же раскисли?! Почему рожи кислые? Я вас спрашиваю! Магии испугались? Да, это магия! Теневая магия! И что с того?!! Короче, так. Для поднятия настроения и боевого духа маскап Сварог разрешает… нет, приказывает каждый вечер всем свободным от вахты членам команды собираться с дамами под ручку здесь, на верхней палубе, и устраивать танцы.

– А для азарта приказываю бертольеру выдавать всем свободным от вахты членам команды ежевечерне по чарке вина, – мрачно поддакнул Сварог.

– Баталеру, – уголком рта прошипел боцман. – Бертольер продуктовыми припасами не заведует.

– Поговори у меня еще, – беззлобно ответствовал маскап.

Судя по всему, со своей задачей дож справлялся: по рядам зашелестел заинтересованный ропот, а там, где в строю неловко пытались держать стойку «смирно» упомянутые «дамы», веселое перешептывание занялось в полный рост. Лица интернационального экипажа отчетливо порозовели.

– Ежели кто умеет играть на музыкальных инструментах, – продолжал Тольго с интонациями заправского агитатора, – прошу записаться у старпома Пэвера, он сейчас подойдет. Музыкантам, – косой взгляд на Сварога, – полагается двойная порция. Кроме танцев будем проводить состязания. Челночный бег, перетягивание каната, поднимание тяжестей, борьба, все такое прочее… С сегодняшнего вечера маскап Сварог будет обучать вас премудростям борьбы без оружия!

«Ну и дичь…» – обреченно вздохнул Сварог. Однако промолчал: в шеренгах царило явственное оживление, ночные страхи помаленьку экипаж покидали. Считая произведенный эффект достаточным, Тольго неожиданно взревел:

– Команды «вольно» не было, акульи потроха вам в глотку!.. – И опять понизил голос: – А теперь я жду, что каждый из вас посчитает личным долгом приложить все старания, чтобы поймать затесавшегося в наши ряды изменника. Разделитесь на тройки, и пусть двое по очереди допросят третьего о том, где он был и что делал сегодня ночью. Если заметите ложь, масграму Рошалю докладывайте немедля… А для начала я хочу, чтобы вперед выступили все, кто может что-нибудь важное сообщить о стоявшем ночью у штурвала и бесследно сгинувшем матросе Готтане.

И ведь, что характерно, ни одну из своих пословиц не ввернул. Хитрый шельмец, знает, как с командой обращаться…

Вперед моментально выступило пятеро матросов – и, что характерно не менее, исключительно из гидернийских. Сварог внутренне напрягся: приказа стучать друг на друга как явно, так и скрыто он Тольго не давал – по причине возможного нанесения урона боевому духу, – однако хитрый боцман, как видно, знал, что делал…

Выяснилось, что Готтан запросто мог слопать чужой кусок пирога и особенно был падок на сладкое. Что Готтан был нерадив, и прежний шторм-капитан однажды в запале распорядился вышвырнуть оболтуса за борт, но виновник на коленях вымолил прощенье. Что у Готтана в родичах писарь – конечно, не в самом Адмиралтействе, но на весьма почетной должности, да и сам Готтан из зажиточных мещан. В Катрании, столице Гидернии, его отец держал скобяную лавку, в которую запросто забегали адъютанты самого шудбината[16] Мадира. Что аккурат перед Исходом Готтан продул в «сто один» жалованье за три месяца и старинную серебряную бритву, так что вечно побирался и клянчил бритву у кого-нибудь из сотоварищей, причем просить у тоуран… простите, у клаустонцев брезговал…

В общем, ясное дело, ничего ценного из этих рассказов Сварог не выудил. Подспудно он ожидал, что, опасаясь перекрестного допроса соседей в строю, «изменник» воспользуется поводом свалить вину на канувшего (похоже, с концами) рулевого и окажется среди пятерых болтунов – а уж его бы Сварог вычислил в два счета. «Изменник» охаивал бы исчезнувшего рулевого самым нахальным образом, благо опровергнуть наветы было некому… Выступившие из строя матросики чистосердечно морщили лбы в потугах вспомнить что-нибудь этакое, однако все преступления, в которых они обвиняли Готтана, не стоили выеденного яйца.

Сварогу показалось было, что голос одного из пятерки весьма схож с голосом невидимки, подслушанным ночью на камбузе. Он несколько раз специально переспрашивал матросика, заставлял повторять одно и то же… Нет, показалось. А Гор Рошаль со своей стороны бродил сомнамбулой меж разбившегося на кучки экипажа и краем уха подмечал все хоть на йоту подозрительное. И через каждые десять шагов поворачивался к Сварогу и пожимал плечами. Дескать, все мимо. А жаль. Молчала даже благоприобретенная способность видеть ложь – пусть репутацию уже и подмочившая, однако актуальности не потерявшая.

Сварог весомо поблагодарил болтунов, подчеркнул, что полученным от них сведениям цены прямо-таки нет, одарил каждого центавром и отпустил. Экипаж расходился, вполголоса обсуждая нововведения и ночные странности…

– Откройте-ка арсенал, – раздумчиво сказал Сварог Тольго. – Оружие раздайте, чует мое сердце, пригодится…

За его спиной раздалось виноватое покашливание. Это, вот счастье-то, продрал зенки Пэвер и теперь благоухал на весь корабль вокруг стойким перегарищем. Позади генерала, будто чтобы старик не сбежал, кривила гримасу Чуба-Ху.

– Мастер старший помощник, я вами недоволен, – яростным усилием сдерживая губы, дабы те не расползлись в улыбке, как можно холоднее заявил Сварог.

– Граф, я чувствую себя, будто натер виски рауттанскими грибами, – Пэвер потер небритый подбородок. – Навакой клянусь, этот стервец подсыпал в вино какую-то дрянь. Я видел, что свою кружку он даже не пригубил. Но, старый дурак, не придал должного…

– Оставьте оправдания, мастер старпом.

– Нет, честное слово, я ведь и выпить-то успел всего две кружки. Разве это норма? Комариный укус. Дробинка – а с ног свалило капитально. Точно говорю: этот поганец пытался меня отравить. Жизнью клянусь, граф, на корабле творится что-то недоброе. Вон и Чуба может подтвердить…

– Я не уверена, – тихо сказала Чуба, на Сварога не глядя, – но отдала бы многое, чтобы оказаться на палубе другого корабля. Я не могу понять, что пытается завладеть кораблем, но стоит послушать крысиный писк, как понимаешь размеры надвигающейся опасности… Это магия, но очень… странная. Я раньше такой не встречала. Морская магия…

– Где ты была ночью?

– Мне показалось, что на корабле есть кто-то чужой, – отрывисто проговорила Чуба-Ху. – Тот, кого раньше не было. И это… не совсем человек. От него пахло рыбой. Но не так, как от рыбака – он сам был рыбой…

– Человек-рыба? – нахмурился Сварог, спросил осторожно: – Вроде… тебя? Оборотень?

– Нет, – она совсем по-собачьи мотнула головой. – Когда я человек, то я человек, а когда волк – тогда я волк. А этот… этот был одновременно и человеком, и рыбой… Я не могу объяснить.

– А тебе это… не показалось? Тут, знаешь ли, многим последнее время мерещится черт-те что…

Чуба ничуть не обиделась.

– Я побежала за ним – туда, где вы храните порох, но он меня почуял, спрятался. Я не нашла. Он был. Это точно.

Люди-рыбы, час от часу не легче. Необходимо обыскать весь корабль, иначе…

От возглавляемой Рошалем группы подбежал матрос:

– Маскап Сварог, масграм Рошаль просит вас подойти к борту, – голос матроса опять вибрировал на грани паники – будто и не распинался только что перед всей командой боцман Тольго ради поднятия боевого духа.

– Что еще? – скрипнул зубами Сварог и решительно зашагал к компании, по пояс перегнувшейся через фальшборт, словно углядевшей за бортом голую разбитную русалку. Помятый генерал и Чуба, естественно, двинулись за ним.

– Что там… – рыкнул Сварог и прикусил язык.

Ответ и так был ясен.

На кабелот вокруг корабля вода была не зеленой, не синей, не по-ночному фиолетовой. Даже в вечных димерийских сумерках вода за бортом сияла глубоким иссиня-черным цветом – не имела темный оттенок, а, как говорили классики, была именно «радикально черного цвета». И не оставалось сомнений, что виной не вздыбившийся со дна ил: в данное время и в данном месте это был «природный» цвет воды. А в бисты надвигался туман – белесый, плотный, густой, как кисель…

Чувствующий себя виноватым и стремящийся искупить вину Пэвер, хотя его никто не спрашивал, забубнил:

– Это бывает. Я об этом слышал. Это происходит потому, что вода продолжает отражать ночь. Вон, видите, звезды поблескивают?

«Беспросветная ночь и даже звездочки видны», – неожиданно вспомнил Сварог и покосился на Тольго. Боцман перехватил его взгляд и, явно тоже вспомнив собственный рассказ о щели между мирами, отрицательно покачал головой.

– Не вижу никаких звездочек, – буркнул Гор Рошаль. Прочие же моряки в присутствии высокого начальства мудро решили воздержаться от комментариев. – Хорошо, пусть вода отражает не день, а ночь. Но что это означает и чем грозит нам?

– Не знаю, – развел руками отставной генерал. – Это тайна. В Трех Башнях ее так и называли – «тайна черного моря», а на побережье Рансельгарда – «тайна тихого океана», потому что это происходит только в тихую погоду…

– А все потому, что на побережье Рансельгарда настоящих кругосветников не встретишь, – фыркнул случившийся поблизости Малыш Кулк. И безмятежно объяснил: – Все очень просто. Здесь прошла каракатица Нури, и что-то ее испугало. А где-то далеко за кормой она всплыла. И нам крупно повезло, что всплыла она далеко за кормой, иначе путешествовать бы нам сейчас не горизонтально, а вертикально.

– А это что еще за зверь? – не очень-то обрадовался прояснению ситуации Сварог.

– Очень большой зверь, живет на глубине и кормится кашалотами, – охотно ответствовал Кулк. – Ее видели и Ратий Проск, и Пресноводный Фермер. Даже Шестипалый Язычник похвалялся, что неделю путешествовал у нее в желудке и встретил там людей с жабрами, из ушей которых истекал мед… Впрочем, у Язычника были серьезные причины врать, потому что, когда он отсутствовал, кто-то прокрался в Келью Чечевичного Короля…

– Задам вопрос иначе, – резко оборвал сей бурный поток командир, опасаясь наводнения. – Что испугало эту твою каракатицу? Кажется, на сей момент это единственная тварь, которая предпочла путешествовать не от тонущего материка, а к нему… Может, и нам имеет смысл опасаться того, что всполошило ее?

– Вот уж не знаю. Только вряд ли муравьям стоит бояться львов. Плоскости не пересекаются. Рассказывали, что в океане есть места, где вода солонее, и соль разъедает кожу Нури. Вот она и дрейфует…

– Сказки, – вдруг поддержал Пэвера боцман. – Что за чушь – гигантская каракатица! Мастер генерал прав: «тайна тихого океана». А то, что на набережных Рансельгарда не встретишь настоящих кругосветников – чушь еще большая. А Стрекозиный Язык? А Висмус Отважный? Да и вообще!..

– Плывет! – вдруг принялся тыкать пальцем один из матросов в болтающийся на волнах бесформенный предмет у самой границы приближающегося тумана. Непонятно что. Черное на черном и, как тут же отметил Сварог, магического ореола лишенное напрочь.

– Думаю, не надо это доставать, – ни к кому конкретно не обращаясь, обронила Чуба-Ху. – Не стоит забирать у волн то, что принадлежит им по праву…

– А вдруг перед нами разгадка тайны? – загорячился суб-генерал, и на лбу его заблестели бисеринки пота.

«Что, дружок, похмелье?» – чуть было не посочувствовал вслух Сварог, но тем не менее принял сторону Пэвера:

– Приготовить трал и багры! Предмет изловить и поднять на ют!

– И все-таки лучше не надо отнимать у волн их добычу, – прошептала Чуба-Ху и отошла в сторону.

Через пять минут рыбалка закончилась. Загадочный предмет был пойман, водружен на палубу, с него стекала черная вода.

Предмет оказался человеком в глубоководном водолазном костюме. Медный шлем с толстым «лобовым» стеклом, свинцовые подошвы, жесткая ткань вроде толстой резины. Кессонная болезнь водолазу не грозила: к моменту поднятия на борт он уже был благополучно мертв. Матросы свинтили и отставили на палубу мощный шлем.

У найденного было почти детское лицо. Черные усики только пробились, смоляные кудри шевелил ветер… И тут Пэвер, боясь прикоснуться к мертвецу, стал показывать на испещрившие кожу родимые пятна – или что-то весьма похожее:

– За борт его! За борт! Это береговая тля!

Сварог не понял ни фига – зато матросики мигом оценили грозящую опасность. Тело, даром что скафандр весил немало, в мгновение ока перелетело фальшборт и с сочным плеском окунулось в черные волны. И больше не всплыло. Водолазный шлем прыгнул следом. Пэвер критически осмотрел руки касавшихся мертвеца моряков.

– Вроде пронесло… Марш на кухню, уксусом протереть! – И малость порозовевший лицом суб-генерал наконец посчитал возможным обратиться к Сварогу: – Очень опасная дрянь, знаете ли, хотя выглядит как жалкий картофельный трутень. Стоит попасть на кожу – тут же вгрызается и уходит внутрь. Был человек – и нет человека… Вот только обитает-то она в прибрежных водах, солнышко любит. И здесь ей взяться просто неоткуда…

– Можно подумать, водолазу здесь есть откуда взяться, – сжал губы Сварог. – Посреди океана-то. А ведь помер он не так чтобы очень давно…

Вслух он не сказал, что взяться бедовый водолаз мог только с подводной лодки – а до таких аппаратов димерийцам еще расти и расти. И если вспомнить, что нечто подобное упоминалось в дневнике Ксэнга, то… то тогда вообще ничего не понятно.

Он выловил из воздуха бутыль уксуса и обильно полил палубу в том месте, где лежал человек в скафандре. Оглянулся на Чуба-Ху – дескать, зря тебя не послушали… Заиграла боцманская трубка, командуя завтрак, и Сварог вспомнил, что так еще и не позавтракал – со всеми этими заморочками. А ветерок, знаете ли, нагоняет зверский аппетит…

Лорд Гэйр в окружении Чубы и Пэвера двинулся к ближайшему люку. Ему уже вовсю мнились деликатесы в кают-компании, но… В люк вывалилась толпа матросов, кинулась к нему. Что еще, – бунт, что ли?! Рука скользнула за шауром, но толпа, сохраняя дистанцию, троицу обтекла. Сварог оторопело обернулся. Его бравая команда снова строилась в две шеренги. Старшие осматривали подчиненных, свирепо сверкали глазами на опоздавших и делали придирчивые замечания насчет нарушений формы одежды. Последней на палубе показалась Клади. Может, она и желала высказаться насчет того, что два приказа к общему построению за одно утро – это уже перебор, но, оценив торжественность момента, прикусила язычок. Заняла место за спиной повернувшегося к личному составу Сварога. Младшие офицеры, чеканя шаг, по очереди доложили, что в соответствии с сигналом «свистать всех наверх» команда построена и ждет дальнейших приказаний. Сварог сквозь зубы спросил Рошаля, зачем, Ловьяд забери его душу, тот сыграл общее построение.

– Я?.. – искренне изумился старший охранитель короны.