– Подождите, – сказал Снерг. – Ничего не понимаю. – А Голубцов?

– Голубцов к нам и обратился. Вельяминов-бис оставил ему номер, оказавшийся номером настоящего Вельяминова, понятия не имеющего, какие штучки откалывает его двойник…

– Значит, астромедики пассажирами «Картахены» не занимались?

– Никоим образом.

– А… – Снерг не сразу решился. – Вы хотите сказать, что никакого «картахенского феномена» не было?

– Отчего же, – сказал Сергачев. – Ваши таинственные медики ни в чем вам не лгали. Я не сплю третьи сутки – мотаюсь по планете, беседовал с пассажирами злополучного рейса, к некоторым пришлось летать на Марс и на Глен. Ситуация такова. Пассажиры этого рейса действительно получили возможность видеть во сне прошлое – будем пока считать, что это действительно прошлое, – но к врачу успел обратиться лишь один – пассажиров начали перехватывать и приглашать в свою лабораторию два весьма энергичных молодых человека – в лабораторию, неизвестно кем построенную и оборудованную и нелегально подключенную к земной видеофонной сети. В качестве консультанта они пригласили профессора Голубцова, работали две недели и отбыли на Эльдорадо, демонтировав аппаратуру, но оставив материалы исследований – вернее, копии. Где они пребывают в настоящий момент, и кто они на самом деле, неизвестно. Кстати, они не производили впечатления загримированных?

– Нет, – сказал Снерг. – Я знаю театр, разбираюсь в гриме… Нет.

– Впрочем, это обстоятельство ненамного запутывает дело – третьестепенная зацепочка… У вас есть какие-нибудь соображения?

– Будь я лет на десять моложе, непременно завопил бы: «Андромедяне!», – сказал Снерг. – Но сейчас я просто не знаю, что и думать.

– Мы могли бы выразиться примерно так же… – сказал Сергачев. – А какие странности всего происшедшего вы бы отметили?

– Дайте подумать… – сказал Снерг. – Собственно, что тут думать? Странность одна – почему они словно бы специально старались привлечь внимание? Да не «словно бы», а наверняка. Да будь они в самом деле андромедянами, которых почему-то заинтересовал случай с «Картахеной», – им достаточно было назваться любыми вымышленными именами, прошло бы много времени, прежде чем все вскрылось. А они…

– Вот именно, – сказал Сергачев. – Наша служба получила головоломку, а медики – материалы о «феномене Картахены». Кто знает, когда им заинтересовались бы всерьез, когда кто-нибудь додумался бы обобщить и проанализировать… Создается впечатление, что нам помогли. Правда, я не вижу оснований приходить в восторг – услуга, оказанная таким способом и при таких обстоятельствах, способна, скорее, насторожить и обеспокоить…

– Но что-то же вы намерены делать?

– Что вы нам посоветуете делать? – беспомощность в его голосе, казалось, может в любую минуту перейти в боль. – Вы правы – неожиданность потому и неожиданность, что опрокидывает все прогнозы. В данную минуту существует одно-единственное направление поиска – найти эту парочку. Каким образом? Разумеется, мы можем кое-что сделать. Те самые планы, разработанные нашими предшественниками. Теоретически возможно перевести Землю на осадное положение. Восстановить существовавшую еще тридцать лет назад глобальную сеть радаров, контролировавших космическое пространство с целью обнаружения чужих звездолетов. Строгий контроль на космодромах. Введение всеобщей паспортизации – с учетом достижений науки и техники. Что-нибудь еще в том же духе. Как вам?

– Не исключено, что к тому времени, когда все это будет введено, андромедяне, сидя у себя дома, будут посмеиваться в кулак, – сказал Снерг.

– Да. Мы не можем со всей определенностью сказать, кто же они – пришельцы или по неизвестной причине хулиганствующие психологи с Эльдорадо. Может случиться, что в то время, как мы будем искать вашу парочку – хотя я не представляю, как ее искать, – другие двойники, а то и не двойники, будут проводить другие операции. А те меры, о которых я упоминал… Представляете, сколько труда и времени они потребуют? И я не уверен, что Мировой Совет даст добро на их введение. Людей, которые там сидят, никак нельзя упрекнуть в беспечности и недальновидности, но нам вполне резонно могут заявить, что объявлять осадное положение глупо, нерационально и даже смешно. И они будут правы, потому что существует «Динго» и его четвертый отдел, который полсотни лет дармоедствовал, а когда, наконец, потребовалась реальная отдача и настоящая работа, заявил, что он бессилен и беспомощен… Распутать все – наш долг и наша честь, иначе нас сожрет совесть.

– Вы старательно обходите самое, пожалуй, главное, – сказал Снерг. – Эльдорадо. Прежде чем превращать Землю в осажденную крепость, можно все-таки попытаться поискать следы на Эльдорадо. Это гораздо проще.

– Вы так думаете? – резко и насмешливо спросил Сергачев.

Снерг удивленно воззрился на него. Невидимая стена замкнулась вокруг беседки, она пропускала внутрь веселый гомон из благополучного века, но напрочь отсекала его беспечность и уверенный в себе покой…

– Что вы имеете в виду? – спросил Снерг.

– Пожалуй, выбора и нет… – сказал Сергачев. – Вы уже по уши в этом деле. И нам рано или поздно понадобится идти на контакт со средствами массовой информации. Я буду откровенен, Стах. Журналист вы прекрасный, спору нет, но подвергаться испытанию будут не ваше профессиональное мастерство, а ваши человеческие качества, если вы включитесь в игру, на вас свалится огромная ответственность. Вы к ней готовы?

– Не знаю, – сказал Снерг. – Постараюсь.

– Молодец. В случае твердого утвердительного ответа я немедленно откланялся бы – человек, который считает, что готов к испытаниям, о характере которых не имеет ни малейшего представления, либо непроходимо самонадеян, либо глуп… Нужно, чтобы вы по-новому взглянули на будущую работу. Вы не о фильме печетесь, вы помогаете человечеству – если уж не обойтись без высоких слов. Вы что-то хотите сказать?

– Я боюсь не справиться, – сказал Снерг.

– У вас есть время отказаться. Патентов на успех выдать невозможно.

– Я согласен, – сказал Снерг. – Когда-то нужно бросаться в воду…

– В таком случае помните – то, что вы сейчас услышите, пока не предназначено для всеобщего сведения. – Он дотронулся до кармана, и в беседке возник парень, которого Снерг уже видел сегодня танцующим в одной из комнат. – Пригласите Сайприста.

Парень кивнул и исчез, как дух. Вскоре зашуршали шаги, и Снергу показалось сначала, что в беседку входит человек-невидимка, которого выдают только белый костюм и белая шапочка. Но белая шапочка была сединой, а в белом костюме был Мозес Сайприст, дядюшка Мозес, пожилой грузный негр, директор Института нерешенных проблем, историк, медик, экстрасенс, занимавшийся делом, которое одни втихомолку именовали шарлатанством, а другие – разведкой будущего. Они были давно знакомы.

– Ах, молодой масса Стах! – дядюшка Мозес ухватил широченной ладонью его руку, и зубы блеснули на черном лице. – Старый негр спешил быстро-быстро, сэр, погонял стратоплан, и вот он здесь, в Сибири, а еще его дедушка был уверен, что здесь никогда не тают вечные снега и из-под них никогда не показывается земля… – Он шумно устроился рядом со Снергом, похлопал его по колену и продолжал уже серьезно: – И вот жизнь старого дядюшки Мозеса, которого очень многие не принимают всерьез, и молодого мастера Стаха, которого всегда принимали всерьез, одинаково взъерошена… Денис, вы уже посвятили нашего молодого друга во все детали?

– Я ждал вас.

– А я плясал у костра старинный танец мбенбе и бил в барабан. Хотите совет психолога? Занимайтесь серьезными делами, мысленно приплясывая. Сжав зубы и став серьезнейшими Големами, вы рискуете сузить свой ум в луч лазера, а этого никак нельзя. Не зря древние шли в бой под звуки флейт… Начинайте, я знаю, когда мне вступить.

– На Эльдорадо что-то происходит, – сказал Сергачев. – Мы заметили это поздно. Могли бы и вообще не заметить, не появись двойники психологов. И что самое парадоксальное – нас подвели именно нынешние условия, исключающие существование засекреченной информации.

– Еще во времена мира, разделенного на противостоящие блоки, высказывалась мысль, что лучший способ засекретить информацию – это опубликовать ее в каком-нибудь специальном издании, ибо ни у кого не хватит времени читать все подряд, – сказал дядюшка Мозес.

– Да, вот именно. Наши компьютеры содержат в себе данные обо всем, что происходит в Ойкумене, но, если не искать что-то специально, обдуманно, можно не узнать о нем до скончания веков. Едва мы стали запрашивать у Глобального Информатория все, что касается Эльдорадо, странности хлынули, как зерно из распоротого мешка. Оказалось, что они расходуют на свои нужды в два с половиной раза больше энергии, чем могут дать их энергокомплексы. Что их научный центр, если проанализировать его деятельность, кроме работ по плану Академии наук Системы, ведет собственные работы, крупномасштабные и остающиеся для нас загадкой. Для плановых работ им не нужно такое количество энергии и такое количество научных работников – мы обнаружили, что многие, кого мы считали работающими на Земле, находятся на Эльдорадо.

– Мне все же плохо верится, что такое в наше время возможно, – сказал Снерг. – Как им удавалось держать все в секрете?

– А они и не держали, просто никто их не спрашивал. Никто не анализировал… Мы долгое время рассматривали Эльдорадо не как замкнутую систему, а как обыкновенный крупный город. Вы можете сказать, где в настоящий момент находится каждый, кто учился с вами на одном факультете?

– Конечно, нет, – сказал Снерг. – Нас было шестьдесят, контакты я поддерживаю с девятью.

– Вот видите. С какой стати бить тревогу и подозревать неизвестно что, если некий биолог переехал из Киева в Иркутск? Эльдорадо было для нас городом… Кстати о городах. Есть все основания полагать, что, кроме Беляевска, Ауриги и Урании существует четвертый город, о котором ничего неизвестно. Далее. По современным установлениям, достигшего школьного возраста ребенка из внеземного поселения можно отправить для учебы на Землю, а можно и оставить на месте, если там имеется школа. Опыт колоний показывает, что первые относятся ко вторым как восемьдесят к двадцати. Так вот, за последние десять лет ни один ребенок с Эльдорадо не был отдан в земную школу. За последние восемь лет обитатели Эльдорадо прилетали на Землю исключительно в служебные командировки. Маршруты для прибывающих на Эльдорадо туристов составлены таким образом, что определенные районы, несомненно, представляющие для туристов интерес, неизменно остаются в стороне. Маршруты разработаны местным отделением «Галакса», а рекомендации земной штаб-квартиры вежливо игнорируются. Три года назад на Эльдорадо вернулись все их специалисты, стажировавшиеся на Земле или работавшие по каким-либо программам в Ойкумене. Вывод таков: примерно через пять-шесть лет после завершения плана колонизации Эльдорадо зародились некие изменения, стали нарастать, приняли лавинообразный характер, и в итоге… В итоге мы просто не знаем, что там творится.

– И обрати внимание, – сказал дядюшка Мозес. – За все эти годы никто, ни один человек с Эльдорадо не сообщил на Землю о чем-либо тревожном или настораживающем.

– А ваша служба? – повернулся Снерг к Сергачеву.

– Наша служба давно должна была сообщить обо всем, что мы узнали сутки назад, обобщая и анализируя. Я вызвал с Эльдорадо трех человек, от которых мог и имел право потребовать объяснений. Людей, которым я безусловно верил…

– И что же?

– Первый буквально позавчера сломал ногу где-то в альплагере и пребывает в горизонтальном нетранспортабельном положении, вторая рожает, третий, ссылаясь на болезнь ребенка, попросил разрешения отсрочить поездку на неделю. Вот так… Никому из них я уже не верю. После этого я отправил на Эльдорадо под видом праздного туриста своего человека, но дальше космодрома он не попал. У бедняги, как выяснилось, аллергия на пыльцу одного очень распространенного там цветка, медики отправили его назад с первым же звездолетом… Все остальные туристы благополучно миновали медицинский контроль. Не вижу в этом ничего сверхъестественного – ничто не препятствовало местному отделению «Динго» сделать запрос и получить элстаты всех наших сотрудников…

– Что получить?

– Вот видите, есть секреты, которых не знают и репортеры Глобовидения… Вы не задумывались, на каком принципе основана работа автоматов контроля, не пропускающих посторонних в служебные помещения космодромов и лаборатории работ повышенной опасности?

– Над этим многие ломают голову, – сказал Снерг.

– Элстат… В общем, это связано с электрическим потенциалом кожи и биоэнергетическими спектрами. Уникален, как отпечатки пальцев и спектр голоса, и так же, как они, практически ни к чему неприменим, а потому прочно забыт большинством человечества.

– Так… – сказал Снерг. – Вы считаете, что они запросили соответствующие данные и установили на своих космодромах этакие «автоматы контроля»?

– Совершенно верно. И этот инцидент они могут воспринять как первый звонок к началу спектакля.

– А моего, к примеру, элстата у них нет и быть не может… – сказал Снерг. – Но если они услышали первый звонок, могут выдумать что-то новое? Ведь ваш следующий за поражением вашего сотрудника ход предугадать нетрудно.

– Но, Стах, – сказал Мозес. – Это же не андромедяне и не Сатана. Это земляне, с которыми происходит что-то непонятное и странное.

– Вы к тому, что меня там не съедят?

– Если хочешь, так. Они же сами тебя приглашали. Что если они не без умысла раскрылись именно перед журналистом?

– Почему же тогда они выставляют с планеты человека «Динго»? Не вяжется одно с другим.

– Не вяжется, – согласился Мозес. – Но это, повторяю, земляне. Свои. Наши. Не понимаю, что у них там творится, но это – кусочек Земли. Или оставался таковым до последнего времени. Что касается моих личных впечатлений… чувств парапсихолога…

– Стах видел картины, – торопливо вставил Сергачев. – Тот же эффект.

– Прекрасно, тогда он поймет. Не то. Не такое. Подобных ощущений я не испытывал ни на одной обитаемой планете. Я не могу проникнуть в суть.

– Блокада? – спросил Снерг. – Как в том эксперименте в Найроби?

– Нет. Что-то другое, не могу взять суть, но это не блокада. И временами… временами казалось, что я то ли лишился своих способностей, то ли не умею их применять – это дядюшка Мозес-то, давно изучивший свои возможности…

– Вы должны лететь туда, Стах, – сказал Сергачев. – И Шеронин с Пчелкиным пусть летят. И вообще кто угодно. Мы пока расписываемся в своем бессилии. Попробуйте вы, эмпирики.

– Ага, наконец и эмпирики на что-то пригодились, – сказал Снерг. – Эй, Томми, так тебя и сяк, уйди и не маячь, но – «мистер Аткинс, просим вас!» – когда зовет трубач. Каратыгин другого мнения об эмпириках.

– У него чисто технические задачи и сложности. Мне пора. Куда вы едете завтра?

– К попам, по их настоятельному приглашению.

– Это несерьезно, Стах. К чему вам эти богоискатели с компьютерами?

– Я обедал.

– Хорошо, день не в счет. Послезавтра я вас найду. До встречи.

– Припекло их крепко, – посмотрел ему вслед дядюшка Мозес. – Мой дядя Вилли как-то работал над поэмой вдали от цивилизации. Две недели он блаженствовал в хижине, витая в эмпиреях, но однажды к нему под кровать приползла вздремнуть очень молчаливая змеища. Стенка была хлипкая, и дядя Вилли смог проскочить насквозь. Ты думаешь: к чему шутить в такую минуту? Я уверен, то же самое подумала и змеища, когда дядя Вилли принялся пулять в нее сучьями. Ей-богу, до чего сейчас «Динго» похоже на дядю Вилли – дрыхло-дрыхло, и вдруг – змеища под кроватью…

– Мутно что-то на душе, – сказал Снерг.

– Брось. Эта тайна, я уверен, относится к разряду быстро познаваемых. Хотя бы потому, что в нее посвящено триста пятьдесят тысяч человек.

– Которые молчат, – сказал Снерг.

– А их спрашивали? Кто-нибудь сказал им: «Братцы, мы же из одной деревни, расскажите-ка, что у вас делается, почему воды в рот набрали?» Человек устроен так, не может не поделиться с другим и радостью, и печалью, нужно только уметь его разговорить. Может быть, и твои психологи-двойники появились, потому что им хотелось с кем-нибудь поговорить… А тебе нечем поделиться со старым толстым негром? Учти, я ведь тебя чую. Смурно тебе?

– Смурно, – сказал Снерг. – Стоишь на обочине, а что-то проносится мимо, как монор, что-то большое и ватное…

– Сумей найти свою станцию и сесть. Да ты ее уже нашел.

– Эльдорадо?

– Ну, не только. Как компонент, братец. Точнее не может выразиться старый колдун.

– Я так и не добился ответа в прошлый раз, в Найроби, – сказал Снерг. – Почему до сих пор не создана «Единая теория парапсихологии»?

– Видимо, по тем же причинам, по которым физиками до сих пор не создана единая теория поля. Не доросли пока. Не умеем… Ты знаешь, я тебе завидую немножко – видеть во сне прошлое… Это решит многие загадки. Все, что мы забыли, утратили…

– Лично я пока не видел ничего из ряда вон выходящего, – сказал Снерг.

– Ну, все еще впереди, так что не унывай. А ты знаешь, что мы сегодня вечером делаем? Твоя Алена пригласила старого толстого дядю Мозеса на пельмени.

– К сожалению, не могу должным образом ответить на тот обед…

Они расхохотались. Тогда в Найроби Снерг только на другой день узнал, что для фирменного блюда, которым их накануне угощали в деревне, повара лишили жизни трех змей. Правда, до того ему случалось отведать и анаконду, и «битву тигра с драконом», так что особого потрясения он не пережил.

– Об Алене, – сказал дядя Мозес. – Чую я, Стах, чую ее грустные и беспокойные мысли, связанные с тобой. Ты подумай.

– Волнуется из-за снов.

– Как знать, как знать… Вот дам я ей приворотное зелье, и женишься, как миленький.

– Дядя Мозес, я попросил бы вас…

– Ну не буду, не буду. А иногда, между прочим, полезно совать нос в личные дела. Что я могу поделать, если мысли из-за тебя у нее грустные, и оттого дяде Мозесу хочется петь грустные песни. – И он в самом деле запел, выстукивая ладонями по столику печальную ритмичную мелодию:

– В милом знойном Сенегалев плен враги меня забралии отправили сюда, за море синее.И тоскую я вдалиот родной моей землина плантациях Вирджинии, Джинии…

Он был странным человеком – дурашливый и мудрый старый толстяк, и странности выражались разными способами – и в том, что он всю жизнь пытался создать единую теорию парапсихологии, и в том, что он свято верил в реальное существование Шамбалы, как базы пришельцев, настолько, что устраивал три экспедиции в Гималаи (в первой Снерг участвовал); и в том, что он не держал дома телестены и видеофона, так что искали его через соседей, и стерео он ходил смотреть к соседям; и в том, что он серьезно считал, будто люди умели когда-то летать без всяких приспособлений; и во многом другом. Несмотря на все это, Снерг, как и многие, любил и уважал его – и за то, что дядюшка Мозес был умным и добрым, и за то, что жизнь, отданная бесплодным поискам, отнюдь не означает бесцельно прожитую жизнь…

Глава 8

…Нужно провести разведку боем

Дядюшка Мозес любил покушать и умел покушать. Он уминал пельмени с маслом, уксусом, сметаной, горчицей, перцем и какой-то таинственной приправой, составлявшей кулинарный секрет его родной деревни (он привез в подарок большую банку), опрокидывал рюмочки ледяной водки и успевал при этом нахваливать хозяйку и рассказывать бесчисленные случаи из жизни своего дяди Вилли. Судя по ним, дядя Вилли двадцать четыре часа в сутки только тем и занимался, что без передышки попадал во всевозможные истории и влипал в уморительные неприятности. По слухам, он действительно существовал, был поэтом и смотрителем национального заповедника, но давно уже стараниями племянника превратился в фольклорный персонаж, сродни Ходже Насреддину и Хитрому Петру.

Телестену они включили и смотрели вполглаза какой-то приключенческий фильм – британские драгуны и кавалеристы Дана-Саиба гонялись друг за другом по горным тропам, гремели, рассыпаясь шелестящим эхом, выстрелы, звенели нелюдские вопли, нужно было спрятать клад, нужно было захватить клад, нужно было спасти принцессу, нужно было украсть принцессу, и над всем этим костюмированным переполохом отрешенно сверкали изначальные гималайские снега.

Дядюшка Мозес осторожно взял хрупкую, как снежинка, чашечку, отхлебнул кофе, подмигнул Снергу:

– Не забыл Канченджангу?

«Разве такое забывается?» – взглядом ответил Снерг.

Они сидели на камнях у разбитого мобиля, отхлебывали кофе из саморазогревающихся банок, за спинами среди обломков упрямо свиристел аварийный маяк, а со всех сторон нависали горы, горы, горы – слишком громадные, чтобы быть побежденными, слишком величественные, чтобы стать участливыми. И дядюшка Мозес угрюмо бормотал: «Слишком много снега даже для старого толстого негра…», а Снерг, которому тогда едва исполнилось двадцать два, испытывал лишь откровенный щенячий восторг. Это было восемь лет назад, это была первая экспедиция Мозеса в Гималаи, им еще предстояло понять, что бешеного энтузиазма и фанатичного упорства может не хватить для разгадки тайны…

А Панарин все не звонил. Сигнал дальней связи раздался, когда близилось к полуночи. Снерг включил видеофон, вспыхнуло голубое сияние, потом угол комнаты превратился в кусочек солнечного дня, и в нем сидел Панарин. Снерг перевел видео на панорамный обзор, чтобы Панарин видел их всех.

– Здорово, командор, – сказал Снерг.

– Привет, – сказал Панарин. – Здравствуй, Алешенька. Дядюшка Мозес, и вы здесь? Что там новенького отколол дядя Вилли?

Он смеялся, расспрашивал о новостях, а глаза оставались серьезными и усталыми.

– Не тяни-ка ты кота за хвост, Тимка, – сказал Снерг. – Каратыгин у вас был, я знаю, и все, что он намеревается делать, я тоже знаю. Как дела? Не темни, здесь все свои.