Корнелия заметила, как тетя Лили завертела головой, словно ища кого-то, и взгляд ее остановился на дяде Джордже. Тот стоял спиной к ним в дальнем конце зала, беседуя с двумя пожилыми сановниками. Темноволосый молодой человек наконец добрался до них.

— Дрого! — мягко произнесла его имя Лили.

— Вы позволите пригласить вас?

— Нет! Конечно, нет!

Корнелия удивилась, почему это ее тетя так решительно отказывается от приглашения на танец. Так как она стояла чуть сзади, Лили повернулась к ней.

— Это Корнелия, — указала Лили, — впрочем, я, видимо, должна представить вас друг другу.

Корнелия, позволь представить тебе герцога Роухэмптона. Это — мисс Корнелия Бедлингтон.

Что-то насмешливое чувствовалось в голосе Лили и что-то еще, чего Корнелия не поняла.

Она протянула руку, и герцог на короткое мгновение взял ее в свою.

— Вы могли бы потанцевать с Корнелией, — сказала Лили, и это прозвучало как приказ.

— Может быть, вы примете мое приглашение позже? — спросил герцог.

— Нет, — отрезала Лили.

Они посмотрели друг другу прямо в глаза, застыв на мгновение. Вдруг Лили резко развернулась и пошла прочь, решительно обмахиваясь веером, будто внезапно почувствовала, что ей не хватает воздуха.

— Вы позволите пригласить вас на этот танец?

Герцог изящно поклонился Корнелии. Она наклонила голову, и он, обвив рукой ее талию, закружил по паркету. Танцевал он прекрасно. На ее счастье, этот танец был знаком Корнелии, и она чувствовала себя довольно уверенно. Ей пригодились уроки, которые давал отец в гостиной Росарилла под дребезжание старенького пианино.

— Ненавижу неуклюжих женщин, которые плохо танцуют! — раздраженно восклицал отец, когда Корнелия путалась в фигурах и не поспевала за его движениями.

Танцевать, лавируя меж других кружащихся пар и скользя по натертому до зеркального блеска паркету, было непривычно, но герцог был великолепным партнером.

Сквозь свои темные очки Корнелия пыталась разглядеть лицо молодого человека. Она отметила его замкнутое, отчужденное выражение — словно мысли герцога были далеко отсюда. А затем, продолжая глядеть на него, чувствуя его близость, ощущая сквозь тонкую ткань своей белой перчатки тепло его руки, она вдруг почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце, а в горле застрял какой-то странный комок.

На мгновение у Корнелии закружилась голова, но это было головокружение от невероятной легкости и подъема, каких она не испытывала прежде. «Как он красив!»— думала Корнелия, наблюдая, с какой изысканной небрежностью он откидывает волосы со лба. Волевой подбородок и твердый взгляд уверили ее в том, что перед ней человек решительный и смелый, а гордость и достоинство, сквозящие в манерах, напоминали ее отца.

Отец Корнелии умел превосходно держаться в любых ситуациях, даже когда дурачился со своей маленькой дочкой.

Корнелия обратила внимание, что герцог невесел, но он ей даже больше нравился таким сосредоточенным и серьезным.

Они танцевали молча, и, когда вальс закончился, они все так же молча вернулись туда, где стояла Лили в центре маленькой группы смеющихся и болтающих людей.

— Благодарю вас, — Роухэмптон поклонился Корнелии, потом развернулся и пошел прочь.

— Ну как, тебе понравилось танцевать, Корнелия? — На губах Лили играла улыбка, но ее голубые глаза оставались холодны, и вопрос прозвучал жестко.

— Да, спасибо.

— Да уж, мало кто из дебютанток мог бы похвастаться тем, что на первый же танец их пригласил самый блестящий кавалер во всем Лондоне. Ты чрезвычайно удачливая девушка, — колко. заметила Лили.

— Но герцог не стал бы танцевать со мной, если бы вы не попросили его об этом, — возразила Корнелия и удивилась, как ее больно царапнули собственные же слова.

— Почему твоя племянница носит темные очки? — спросила вдруг молодая женщина с необыкновенно красивым и капризным лицом. Это» была леди Рассел, прославившаяся своими колкостями и остротами, ставящими людей в неловкое положение.

— Корнелия повредила глаза на охоте, — сухо ответила Лили. — Ничего серьезного, но врач предупредил ее, что она должна носить темные очки несколько месяцев. Это очень огорчительно для бедной девочки. К тому же я никогда не подозревала, что охота — такой опасный вид спорта.

— Это потому, Лили, что на тебя никогда не охотились… лисицы, во всяком случае.

Раздался небольшой смешок, но Лили, казалось, совсем никак не отреагировала на эту шутку. Она потянула Корнелию прочь от этой группы и представила ее дамам, сидящим в креслах вокруг бального зала, наблюдая за танцующими придирчивыми, критическими взглядами.

В этот вечер Лили выглядела превосходно в светло-голубом шифоновом платье, обвивающем ноги бесчисленными легкими волнами. Золотистая головка была увенчана бриллиантовой диадемой, а белоснежную шею обвивало колье из бирюзы. На всем балу не было более очаровательной женщины, и неудивительно, что перед началом каждого танца молодые люди наперебой приглашали ее. Но всякий раз Лили отсылала их к Корнелии, и молодым людям приходилось, скрывая разочарование, танцевать с дебютанткой. Каждый танец неизменно проходил в гробовом молчании, как и первый ее танец с герцогом.

Вальсируя по залу, Корнелия заметила, что герцог исчез. После их первого танца он ни разу никого не пригласил и промелькнул еще только один раз рядом с тетей Лили. Они, казалось, спорили, и выражение лица герцога ясно говорило о том, что он очень раздражен.

Чуть позже, когда Корнелия уже не танцевала, герцог возник вдруг рядом с ней и, к полному ее удивлению, попросил разрешения сопровождать ее на ужин. Корнелия нерешительно глянула на тетю, прежде чем что-то ответить.

— Да, конечно, ступай с герцогом, Корнелия, — кивнула головой Лили.

— Вы пойдете с нами?

— Меня сопровождает испанский посол, — ответила Лили. — Иди повеселись одна, дитя мое.

Лили выглядела необычно раздраженной, даже Корнелия заметила это, но не могла понять причину.

Герцог предложил Корнелии руку, и они присоединились к чинной процессии, направляющейся вниз, где в огромном, обшитом дубовыми панелями банкетном зале был сервирован ужин.

Герцог отказался от предложенного ему места за столом, предназначенным для наиболее знатных и почетных гостей, и они расположились вдвоем за маленьким столиком. Лакей в богато украшенной золотом ливрее и напудренном парике принес шампанское. Корнелия отпила немного из своего бокала. Она пробовала шампанское прежде, но это по вкусу и искристости превосходило то шампанское, которое подавалось на Рождество в Росарилле.

— Вам нравится Лондон?

Это был первый вопрос, который Роухэмптон адресовал Корнелии.

— Нет.

Корнелия не намеревалась отвечать так резко, но правдивые слова вырвались как-то сами собой, прежде чем она смогла подобрать подходящий ответ.

Герцог удивился.

— Я думал, что всем женщинам нравятся развлечения лондонского сезона, — сказал он.

— Я предпочитаю Ирландию, — ответила Корнелия.

Она чувствовала, что ужасно стесняется его.

Никогда прежде она не ужинала вдвоем с мужчиной. Но это была не единственная причина ее смущения. Было что-то в самом герцоге, что-то, вызывающее в ней новые, незнакомые ей прежде ощущения, и что сами странное, она чувствовала себя при этом счастливой. Необыкновенно счастливой! Корнелия не анализировала своих чувств, она только знала, что чудесно, просто восхитительно сидеть вот так рядом с ним, пусть даже молча.

Подали еду, блюдо за блюдом, и каждое вкуснее и экзотичнее предыдущего. Корнелия никогда не пробовала таких яств, но она не притронулась к ним и сейчас.

Зал гудел веселым шумом, беззаботной болтовней множества гостей, но Корнелия их не слышала. Она была поглощена сидящим напротив нее мужчиной, незаметно наблюдая за ним сквозь темные стекла очков.

— И чем же вы занимаетесь в Ирландии? — спросил герцог, как заметила Корнелия, с усилием, и ей самой пришлось приложить силы, чтобы выдавить ответ.

— Мы разводим и тренируем лошадей — скаковых лошадей в основном.

— У меня тоже есть конюшня, — сказал Роухэмптон. — К сожалению, в этом году мне не слишком везло в скачках, но я надеюсь выиграть Золотой кубок в Аскоте со своим Сэром Гэлахэдом.

— Вы сами вырастили его? — спросила Корнелия.

— Нет, купил пару лет тому назад.

Корнелия не знала, что еще сказать. Если бы напротив нее сидел ирландец, они могли бы рас тянуть эту беседу на несколько часов, обсуждая достоинства тех или иных жеребцов, споря о жокеях, сравнивая Дублинские скачки в этом году и годом раньше. Но об английских лошадях и их владельцах она знала очень мало, да к тому же она понимала, что такие, как герцог, не только сами не тренируют своих лошадей, но даже и не покупают их; их беседа вновь угасла. Так, в молчании, закончился ужин, и они вернулись обратно в бальный зал.

Несколько пар кружились на середине зала, большинство гостей, в том числе и Лили с испанским послом, оставались внизу. Корнелия беспомощно взглянула на герцога, как бы спрашивая, что они должны делать.

— Может быть, мы присядем? — он указал на стул с изящной позолоченной спинкой и, после того, как она села, уселся рядом. После минутного молчания герцог сказал серьезным тоном:

— Вы должны попытаться полюбить Англию.

Ведь вы собираетесь жить здесь, и для вас было бы большой ошибкой думать, что счастливой можно быть только в Ирландии.

Корнелия удивленно взглянула на своего собеседника. Она не ожидала, что он может догадываться о том, что она несчастлива и тоскует по своему дому.

— Я не собираюсь оставаться здесь надолго, — вновь честно ответила она, не успев придумать подобающий ответ.

— Я надеюсь, что ваши новые знакомые заставят вас изменить свое мнение об Англии, — довольно мрачно возразил герцог.

— Сомневаюсь в этом.

Роухэмптон нахмурился, словно ее неуступчивость раздражала его, и затем как бы невзначай добавил:

— Вы позволите мне навестить вас завтра?

Корнелия посмотрела на него с изумлением.

— Полагаю, да, — ответила она. — Но, может, будет лучше, если вы спросите разрешения у тети Лили? Я не знаю, что она скажет на это.

— Думаю, вам лучше самой сообщить ей о моем визите. Я буду у вас днем, около трех часов.

Герцог говорил медленно, как будто с трудом подбирая слова, и затем, видя, что Корнелия молчит, встал, поклонился ей и, повернувшись спиной, направился через бальный зал к ступенькам, ведущим вниз.

Корнелия осталась сидеть на стуле. С ней творилось нечто странное: она с трудом удерживалась от мучительного желания броситься вслед за герцогом, позвать его обратно, чтобы он продолжал сидеть около нее и она могла говорить с ним так как не осмеливалась заговаривать во время ужина.

Ах как было глупо, думала Корнелия, сидеть, проглотив язык, в то время как ей хотелось сказать ему так много! Теперь, когда ее смятение улеглось, она упрекала себя в том, что могла оттолкнуть герцога своей грубостью — бестактно с ее стороны было говорить, что ей не нравится его родная Англия. Должно быть, она показалась ему неуклюжей, невоспитанной девицей, сущим ничтожеством.

Корнелия в отчаянии сжала пальцы в кулаки, ощутив себя последней дурой. Впервые в жизни ее охватило такое волнение: она танцевала с ним, она сидела рядом с ним…

Зал постепенно вновь заполнялся гостями и шумом. С некоторым облегчением Корнелия увидела свою тетю, в сопровождении испанского посла направляющуюся к ней. Возможно, уже настала пора возвращаться домой. Ей хотелось побыть одной и подумать обо всем происшедшем.

— Что же вы поделывали с Дрого? — поинтересовалась Лили.

Испанский посол ни на шаг не отходил от нее.

— Герцог ушел, — рассеянно ответила Корнелия, — А ты, оказывается, весьма хитроумная девушка. Сумела заманить герцога на ужин тет-а-тет! — заметила Лили. — Уж не знаю, что теперь люди подумают обо мне как о твоей опекунше, которая позволяет подобные вещи. Кстати, для тебя было приготовлено место за королевским столом, а ты его проигнорировала. Мы должны быть поосторожнее, не правда ли, ваша светлость? — Лили обернулась к послу. — А не то моя маленькая племянница живо заработает дурную репутацию.

— Даже если мисс Бедлингтон натворит что-нибудь, то стоит вам только попросить за нее, и она будет немедленно прощена, — любезно сказал посол.

— Ваша светлость всегда все приукрашивает, — улыбнулась Лили.

Больше о герцоге не было сказано ни слова, и, только уже подъезжая к дому, Корнелия вспомнила о его предстоящем визите.

— Герцог Роухэмптон просил разрешения навестить меня завтра днем, — сказала она. — Я ответила ему, что он должен сначала спросить разрешения у вас, но он только сказал, что придет завтра в три часа.

— Ты можешь принимать герцога, когда пожелаешь, — ответила Лили, к удивлению Корнелии, с раздражением в голосе.

— Что такое? Что такое? — забормотал лорд Бедлингтон.

До этого он дремал в углу кареты, но теперь встрепенулся и уставился на жену. Ее лицо было отчетливо видно в свете уличных фонарей.

— Я же предупреждал тебя, что не желаю видеть Роухэмптона в своем доме, — повышая голос, начал он.

— Но он придет к Корнелии, Джордж, не ко мне.

— А почему бы это? До сегодняшнего вечера он ее в глаза не видел!

— Знаю, дорогой. Но если он все же желает увидеться с твоей племянницей, нам будет трудно найти предлог, чтобы отказать ему.

— Если это опять какие-то твои фокусы… — начал было лорд Бедлингтон, но замолчал, заметив предостерегающий жест Лили.

— Прекрати, Джордж, не при Корнелии же! — Тон Лили был полон такого возмущения, что лорд Бедлингтон вздохнул и снова забился в угол кареты.

Корнелия пыталась припомнить их беседу, лежа в постели, но ей не шло на ум ничего, кроме волнующих воспоминаний о руке герцога, обхватывающей ее талию, о серьезных глазах, глядящих на нее…

Корнелия спала, а супруги Бедлингтон ссорились. Джордж поднялся в спальню Лили, когда она еще не успела закончить свой вечерний туалет, и отослал ее горничную, обрадованную, что может поскорее лечь спать.

Лили сняла свое великолепное бальное платье и надела белый шелковый пеньюар, который ниспадал с нее многочисленными широкими складками. В этом наряде, с распущенными длинными золотыми волосами, Лили производила впечатление совсем юной девушки.

— В чем дело, Джордж? — сердито спросила она. — Мне нужна Добсон, чтобы причесать волосы. И тебе не кажется, что сейчас слишком поздний час для бесед?

— Я не припомню, чтобы ты когда-нибудь являлась с бала так рано, как сегодня, — отпарировал лорд Бедлингтон.

— Ну хорошо, Джордж, тогда выслушай меня.

Может, это тебе и удобно — навязать мне свою племянницу, но я не могу сказать, что мне понравилось быть в роли старухи-опекунши, — недовольно проговорила Лили, изучая свое отражение в зеркале и мысленно поздравляя себя с тем, что выглядит никак не старше, чем на двадцать пять лет. — С твоей стороны это жестоко по отношению ко мне!

— Я как раз собирался поговорить с тобой на эту тему, — холодно сказал лорд Бедлингтон. — Что все это значит, Лили? Я имею в виду визит Роухэмптона. Я уже сказал тебе, что запрещаю принимать его в своем доме.

— Ну, Джордж, не будь же таким тупым! — воскликнула Лили. — Ты запретил мне видеться с ним — это нелепо и несправедливо. Разумеется, если ты столь ревнив и не боишься показаться дураком, я ничего не могу поделать с этим. Но я не разрешу тебе рисковать выбором жениха для Корнелии только потому, что ты имеешь предубеждение против герцога, основанное исключительно на твоих подозрениях.