— Спасибо.

Корнелии стало любопытно, что бы сказал ее дядя Джордж, если бы узнал, что ей вовсе не хочется знакомиться со знатными людьми. Она желала общаться только с Джимми и его друзьями-ирландцами, с которыми можно всласть потолковать о лошадях. Но не могла же она высказать свои мысли вслух! Теперь ей не придется говорить прямо и откровенно то, что она думает, как она привыкла к этому с детства. В Лондоне ей придется поддерживать беседы, подобающие девушкам ее возраста, быть со всеми любезной.

И все ее усилия должны быть направлены на то, чтобы казаться привлекательной молодым людям, среди которых она должна найти себе мужа.

Нет, она никому не выдаст свою растущую в груди ненависть! А ненавидела она все и всех вокруг себя: и дядю, еще более напыщенного и респектабельного, чем обычно его описывал отец, и незнакомую ей тетю, которую она и не желала знать, и элегантный экипаж с его мягкими комфортабельными сиденьями, и кучера в его островерхой шляпе, и лакея в нарядной ливрее, который услужливо помог Корнелии сесть в экипаж, а затем проворно вспрыгнул на запятки… Это была всепоглощающая ненависть к незнакомому, пугающему Корнелию миру, которого она не понимала и инстинктивно сторонилась.

Дядя Джордж прочистил горло и произнес, нарушив долгое молчание:

— Сейчас мы проезжаем через Гросвенор-сквер. Ты увидишь, моя дорогая, что здесь все застроено новыми домами.

— Спасибо, я вижу, — отозвалась Корнелия.

Снова воцарилось молчание, нарушаемое только бряцаньем упряжи и лошадиным похрапыванием.

— Миновали Гросвенор-сквер, — бормотал лорд Бедлингтон. — А сейчас мы выезжаем на Парк-лейн.

На дороге случился затор, и кучеру пришлось придержать лошадь. Они остановились. Мимо их окон медленно двигались нарядные экипажи, поворачивающие к парку. Корнелия с интересом разглядывала седоков. Женщина в ландо в великолепном боа из перьев и широкополой шляпе, украшенной цветами, держала над головой зонтик от солнца. Почувствовав на себе взгляд, она грациозно повернула голову в сторону Корнелии.

«Я, должно быть, кажусь нелепой рядом с ними», — с бьющимся сердцем подумала Корнелия.

Экипаж медленно тронулся вперед. Неожиданно лорд Бедлингтон выругался сквозь зубы, впившись взглядом в окошко. Корнелия с удивлением проследила за направлением его взгляда и заметила на противоположной стороне улицы стремительный фаэтон черно-желтых цветов, который заворачивал от Парк-лейн.

Ее внимание привлекли впряженные в фаэтон великолепные гнедые кони арабских кровей.

Корнелия сразу узнала эту породу по изящно выгнутым шеям, стройным бабкам и широким чутким ноздрям. А затем она обнаружила, что горячими нервными конями уверенно правит красивый молодой человек — широкоплечий, темноволосый, в лихо заломленной шляпе с высокой тульей и с большой алой гвоздикой в петлице.

Он очень хорош собой, решила Корнелия. Таких красивых мужчин она еще никогда не встречала в своей жизни. «Вот уж никогда бы не подумала, что такой элегантный, утонченный щеголь способен столь умело управлять упряжкой», — с невольным уважением отметила про себя Корнелия.

Лорд Бедлингтон и Корнелия были не единственными зеваками, разглядывающими молодого человека, чьи лошади так горячились и рвались, что казалось, вот-вот перевернут хрупкую повозку, в которую впряжены. Борьба между лошадьми и человеком закончилась так же внезапно, как и началась. С изумительным искусством темноволосый мужчина послал своих коней вперед, и они вновь перешли на ровную рысь. Фаэтон быстро скрылся из виду.

«Вот здорово!»— мысленно воскликнула Корнелия, но, взглянув на дядино лицо, не стала развивать эту тему вслух.

Лорд Бедлингтон бросал вслед удаляющемуся фаэтону тяжелые неодобрительные взгляды из-под насупленных бровей, губы его были раздраженно сжаты. Корнелия, возможно, многого еще не знала, но в данном случае было легко догадаться, что существует какая-то связь между дядиным гневом и этим молодым человеком. Поскольку подобные размышления показались ей нетактичными, она быстро спросила:

— Что это там впереди? Парк? Как прелестно!

Наблюдая сквозь темные очки, она видела, как гнев постепенно уходит из дядиных глаз.

— Да, это Гайд-парк, — ответил он. — Окна нашего дома выходят прямо на него. Так что тоска по деревне тебе не грозит.

Корнелия думала иначе, но, пока она подыскивала вежливый ответ, они уже оказались перед широкой парадной дверью. У распахнутых дверей стоял навытяжку дворецкий, а в вестибюле поджидали двое лакеев, которые тут же услужливо приняли из дядиных рук шляпу и трость.

— Пройдем в библиотеку, моя дорогая, — сказал лорд Бедлингтон. — Твоя тетя сейчас спустится к нам, и я вас представлю друг другу.

Библиотека оказалась больше и роскошнее, чем Корнелия могла себе вообразить. Высокие окна были задрапированы тяжелыми бархатными портьерами и легкими муслиновыми шторами. Вдоль стен, в проемах между книжных полок, сверкали зеркала в тяжелых рамах и стояли диваны и кресла, обитые атласом и парчой.

Пока Корнелия раздумывала, что покажется более приличным — выразить свое восхищение этой роскошно убранной библиотекой или не говорить ничего, в комнату вошла леди Бедлингтон.

Корнелия в изумлении уставилась на нее. Она никак не ожидала, что ее тетя окажется такой ослепительно красивой, сияющей бело-розово-золотыми красками, элегантно одетой, с такой великолепной осанкой; а главное — что она выглядит совсем молодой, чуть старше самой Корнелии.

— Так это и есть твоя племянница, Джордж?

Ты меня ей представишь? — певучим приятным голосом произнесла она.

— Это Корнелия, Лили, — отрывисто произнес лорд Бедлингтон.

— Здравствуйте, — тихо сказала Корнелия, протягивая тете руку.

— Ну, хорошо. Я должен покинуть вас. Оставляю Корнелию на тебя, Лили, — церемонно выговорил лорд Бедлингтон, но с таким выражением облегчения на лице, что было ясно, как он рад избавиться от этой докучливой заботы.

— Да, разумеется, Джордж. Тебе лучше всего отправиться прямо к лорду Чемберлену и договориться о том, чтобы представить Корнелию ко двору. Список приглашенных на ближайший прием заполнен еще месяц тому назад, но я уверена, что ты сможешь договориться насчет Корнелии.

Если нет, то я могу лично переговорить с королем. Я увижу его во вторник в Лондондерри-Хаус.

— Лучше сделать это официально, — озабоченно заметил лорд Бедлингтон.

— Конечно, если это возможно, — согласилась Лили.

— Вы имеете в виду, что я буду представлена королю и королеве? — с ужасом спросила Корнелия. — Это действительно необходимо? Нельзя ли этого избежать?

В ее голове пронеслась картина, как она является ко двору, неуклюжая, неловкая, совершающая промах за промахом и вызывающая тем самым насмешки сотен придворных, таких же ослепительных и элегантных, как ее тетя.

— Разумеется, ты должна быть представлена, — подчеркнуто категорично произнесла леди Бедлингтон. — Конечно, придется очень много суетиться, чтобы подготовить придворное платье, но я, смею уверить, уж что-нибудь да придумаю.

К тому же, полагаю, тебе захочется обновить свой гардероб полностью? — При этих словах глаза Лили скользнули по потрепанным пальто и шляпке Корнелии, которые могли сойти за модные лет пять тому назад.

— Да, конечно, я собираюсь приобрести много вещей, — сказала Корнелия. — Не так-то просто купить модную одежду в Ирландии. Тем более что у меня не было времени съездить в Дублин.

— Не думаю, что дублинские фасоны пригодились бы тебе в Лондоне, — возразила Лили. Она повернулась к мужу:

— Прикажи заложить мой экипаж, Джордж. Как только Корнелия отдохнет, мы отправимся с ней по магазинам и подберем все, что ей требуется.

Корнелия испустила тяжелый вздох. Она ненавидела хождения по магазинам и примерку одежды. И прежде всего ей хотелось бы побыть. одной и собраться с мыслями.

— Думаю, ты хочешь принять ванну, Корнелия? — Это был скорее не вопрос, а утверждение. — И переодеть дорожное платье? — Она поколебалась мгновение, а затем задала вопрос, которым волновал ее больше всего:

— Эти очки… тебе необходимо их носить все время?

— Да, — твердо сказала Корнелия. — Я повредила глаз прошлой зимой на охоте. Мой врач сказал, что если я желаю сохранить зрение, то должна носить очки минимум девять месяцев.

— Как жаль, — вздохнула леди Бедлингтон, но ее тон явно не соответствовал словам. — Моя горничная ожидает тебя в холле, она проводит тебя в твою комнату.

— Спасибо… тетя Лили.

Корнелия двинулась из библиотеки в холл, где ее поджидала женщина со строгим лицом.

— Следуйте за мной, мисс, — скороговоркой произнесла она.

В библиотеке Лили театрально рухнула на один из стульев.

— Мой дорогой Джордж, что ты притащил в дом! Ты когда-нибудь видел подобные наряды?

Это пальто, должно быть, вытащили из сундука… а эта шляпа — просто музейный экспонат!

— Ну, Лили, не будь такой придирчивой, — взмолился лорд Бедлингтон. — Тебе же хорошо известно, что девушка — сирота, прожила всю жизнь в глубинке. Ну откуда ей было взять хорошую одежду?

— И не только одежда, Джордж. Эти очки! Ты же сам слышал, что она сказала, — она должна их носить еще минимум три месяца.

— Хорошо, постарайся сделать для нее все, что сможешь. У нее для этого достаточно денег, во всяком случае.

— Постараюсь, — пожала плечами Лили. — Но не жди ничего особенно утешительного — я не волшебница.

— Ее мать была весьма привлекательной женщиной, — сказал лорд Бедлингтон. — И Берти тоже был красавцем и ловеласом. Не вижу причин, почему их дитя должно выглядеть уродом.

Тем более если ты вдобавок позаботишься о девушке.

— Я уже сказала тебе, что я не волшебница, — холодно отрезала Лили. — Но не волнуйся, Джордж.

Я постараюсь уладить дело.

Лорд Бедлингтон направился было к двери, но затем остановился и, замешкавшись, спросил с неловкостью, глядя в сторону:

— Надеюсь, ты поговорила с Роухэмптоном?

— Да, я говорила с ним, — ответила Лили. — Я сказала ему все, что ты велел, Джордж. Но не забывай и о деле. Мы должны теперь ввести в свет дебютантку, а герцог на сегодня самый завидный жених во всем Лондоне. Если он решит подыскать себе партию, то он должен познакомиться с Корнелией.

— Если внимание герцога сосредоточится на одной Корнелии, — ответил лорд Бедлингтон, — я ничего не имею против. Но не мечтай, что я столь непроходимо туп, чтобы полагать, будто юный Роухэмптон горит желанием свататься к Корнелии именно сейчас… после другой «дебютантки».

Джордж Бедлингтон резко распахнул дверь и вышел.

Лили еще с секунду сидела, а затем поднялась и направилась к ближайшему зеркалу, сверкавшему от пола до потолка, чтобы полюбоваться своим отражением. Она внимательно осмотрела себя с головы до ног, слегка улыбнулась, но в конце концов губы ее задрожали сильнее, и она, не в силах сдерживаться, звонко расхохоталась.

— Очки! — смеялась она громко. — О, бедный, бедный Дрого!

Глава 3

Король с королевой ступили в бальный зал, и все леди присели в реверансе. Их грациозные плавные движения напоминали колышущиеся волны какого-то чудесного моря.

«Он чрезвычайно похож на свои портреты, — подумала Корнелия, когда подняла голову и бросила взгляд на королевскую чету. — Но она гораздо, гораздо красивее».

Королева Александра была одета в платье жемчужно-серого атласа, обманчиво простое, в котором любая другая женщина выглядела бы старше и незаметней. У нее был превосходный овал лица, тонкие брови, точеный носик и безупречная фигура. Ее изящная головка горделиво сидела на белоснежной шее, а ослепительная улыбка пленяла каждого, кто любовался королевой.

Большой бальный зал в Лондондерри-Хаус сверкал огромными люстрами, слепил позолотой многочисленных украшений, поражал обилием старинных портретов в резных деревянных рамах и кружил голову сладким ароматом фантастических тропических цветов, гирляндами из которых был опутан весь зал. Эта непривычная обстановка такую неискушенную девушку, как Корнелия, повергла в полное изумление и смущение.

Гости выглядели столь ослепительно, что Корнелия едва решалась поднять на них глаза.

Диадемы на головах леди, колье и броши искрились сотнями бриллиантов, изумрудов, сапфиров. Глядя на эти роскошные наряды, Корнелия поняла, как мало она знает о модах и до чего же нелепо выглядела она в день своего прибытия в Лондон. И хоть она прошлась по всей Бонд-стрит и ее посетил личный парикмахер Лили, успехи были более чем сомнительны. До королевского приема оставались всего сутки, и, чтобы успеть подогнать платье по фигуре, было выбрано самое простое платье из белого атласа, отделанное широкими венецианскими кружевами. Стоимость этого наряда лишила Корнелию дара речи, и вдобавок она видела, что платье не идет ей. Бледные кружева, лежащие на ее шее и плечах, делали ее кожу болезненно-желтоватой, а фасон совершенно не подходил к ее фигуре. Корнелия не знала тонкостей и секретов искусства одеваться и затруднилась бы сказать, что именно ей не нравится, но, окинув себя взглядом в зеркале, прежде чем покинуть спальню, она воскликнула:

— Боже, да я выгляжу как пугало!

— Ах нет, нет, что вы, мисс. Вы выглядите просто очаровательно. Все юные девушки так выглядят, — утешала ее горничная, которая помогла ей одеться.

Но Корнелия скорчила гримасу своему отражению.

— Лестью не заштопаешь дырку в чулке, — сказала она и рассмеялась, поймав недоумевающий взгляд горничной. — Это ирландская поговорка, одна из излюбленных поговорок Джимми. Джимми был всего лишь грумом у моего отца, но терпеть не мог лесть и всегда всем резал правду в глаза. Так что будьте мужественной и признайте, что я выгляжу отвратительно.

— Это вам так кажется, потому что вы раньше никогда так не одевались. Вы почувствуете себя лучше, когда окажетесь среди других леди, одетых, как вы.

Корнелия ничего не ответила. Она с унынием взирала на свои волосы, которые господин Генри уложил в высокую башню на ее макушке. Кудряшки и локоны образовывали «сложнейшую конструкцию, и в результате лицо Корнелии казалось совсем маленьким и почти терялось под гигантской прической, напоминающей птичье гнездо, Корнелия чувствовала себя крайне неловко и была уверена, что, несмотря на старания господина Генри, ее непокорные жесткие волосы разойдутся от завивки и будут болтаться по шее.

Но самым мучительным оказался для Корнелии приступ внезапной жгучей тоски по Росариллу.

Весь день она думала о своем низком сером доме, затерявшемся среди зеленых полей и холмов, о голубом небе и шумящем в отдалении море. Она вспоминала лошадей, которые ждут ее в своих стойлах, удивляясь, наверное, почему она забыла о них. Вспоминала Джимми, который, как всегда, насвистывая, чистит конюшни и, возможно, так же грустит без нее, как и она без него, Корнелия несколько раз за день прикусывала губы и глотала слезы.

Порой в ней просыпался интерес ко всему новому, что окружало ее в этом незнакомом мире, и на короткое время она забывала свою тоску по Росариллу, но потом интерес пропадал, и тогда Корнелия начинала ненавидеть все чужое и непонятное, тоскуя по любимой Ирландии, мучаясь воспоминаниями о доме, о людях, которых она любила. Она вцепилась в свои темные очки, как тонущий цепляется за спасательный круг. Очки были одновременно ее протестом и защитой от этого нового, непривычного ей окружения.

Дом Бедлингтонов, казалось, был полон друзей и знакомых от рассвета и до заката. Гости приходили к ленчу, к чаю, к обеду. Будучи представлена многочисленным гостям, Корнелия видела лишь недоумение в их глазах и слышала насмешливое удивление в их голосах.

Корнелия была достаточно умна, чтобы понимать, что история о неожиданно свалившемся на сироту наследстве служит предметом многих толков, а кроме того, она сама ощущала странность и какую-то неловкость от того, что она выступает в роли дебютантки, а тетя Лили в роли сопровождающей ее замужней дамы.

— Это выглядит так, дорогая Лили, будто у тебя есть взрослая дочь одного с тобой возраста, — заметила одна хорошенькая гостья с милой улыбкой, которая не могла скрыть явную колкость.

— Ты хотела сказать, сестра, моя милая? — отпарировала Лили, но Корнелия успела уловить вспыхнувшее раздражение в тетиных глазах и поняла, что острота попала в цель.

Всего нескольких часов в доме Бедлингтонов оказалось достаточно, чтобы Корнелия поняла: тетя тяготится ее присутствием. И не то чтобы Лили выказывала это напрямую, но холодность ее манер, неожиданная резкость в голосе, тень раздражения на лице произвели неприятное впечатление на Корнелию. Натянутые отношения между лордом и леди Бедлингтон тоже изрядно смущали ее и заставляли чувствовать себя неловко в их присутствии.

» Я ненавижу их, а они меня, — сказала Корнелия сама себе в первую же ночь, проведенную под крышей дома на Парк-лейн. — Почему, ну почему я должна здесь оставаться?«

Она досадовала на мистера Месгрейва, зная, что споры со старым адвокатом бесполезны и он будет твердить одно:» Юные леди не могут жить одни…«, » Юные леди, оставшиеся сиротами, должны жить в семье ближайших родственников…«, » Юные леди должны стремиться занять достойное место в обществе «…» Юные леди!.. Юные леди!«

Корнелия ненавидела это выражение. Она не желала быть юной леди, она хотела бы вернуть свое детство в Росарилле — скакать на лошади, бегать наперегонки с собаками, а набегавшись, спешить домой, где ее поджидают отец с матерью.

Как счастливы были они в те времена! Вплоть до ужасного дня, воспоминания о котором Корнелия до сих пор гнала прочь. Это было чересчур мрачное событие в ее жизни, слишком мрачное, чтобы вспоминать об этом. Дорогой, любимый, зеленый Росарилл — она ни о чем другом не может думать. А папа еще всегда говорил о том, как весело и интересно жить в Лондоне!

» Я снова хочу увидеть огни Пиккадилли, — время от времени повторял он, и в голосе его звучали ностальгические нотки. — Хочу поужинать в ресторане «Романо»с красоткой, а затем, если мне вдруг захочется почувствовать себя респектабельным, отправиться на какой-нибудь бал полюбоваться на прекрасных дам.

— Расскажи, расскажи нам об этом, папа. Кого из знаменитостей ты встречал на балах? — умоляла Корнелия, и они с матерью усаживались поудобнее и слушали рассказы отца о великолепных лондонских сезонах и развлечениях, которыми в то время мог наслаждаться популярный в обществе молодой человек.

Корнелия подумала, что именно на таких балах и доводилось бывать ее отцу, когда вдруг заметила, что Лили выступила вперед и сделала реверанс королю. Совершенно ошеломленная, она услышала, как Лили представила ее Его Величеству. Колени девушки задрожали, и реверанс получился не слишком изящным.

— Итак, вы только что прибыли из Ирландии, — произнес король низким, густым голосом, и Корнелия поняла, что не напрасно обаяние этого монарха завоевало ему расположение правителей всей Европы. — Я прекрасно помню вашего отца и, поверьте, весьма сожалею о несчастном случае, оборвавшем его жизнь.

— Благодарю вас, сир, — Корнелия с трудом выдавила эти слова, за что удостоилась благосклонной улыбки тетушки, и Его Величество прошествовал дальше.

Оркестр заиграл вальс, обе дамы посторонились, чтобы освободить место для танцующих пар, и тут Корнелия заметила, что к ним направляется высокий молодой человек, которого она сразу же узнала. Это был тот самый джентльмен, которого они с дядей видели из экипажа на Гросвенор-стрит. Странно, но она не могла не признать, что он не выходил у нее из головы с того самого момента, как она увидела, как он укрощал своих коней, и услышала нелестное суждение дядюшки о его особе.

Она не понимала, почему этот человек занимает ее мысли, но, когда он подходил к ним, ее охватило необъяснимое чувство неотвратимости этой встречи.