И все-таки восьмерка Шеберстова не сумела остановить прорыв к Аньдунскому мосту четверки Б-29. Ее встретили другие русские летчики. Над мостом завязалась дикая свалка.

В 9.11 утра в небо поднялась четверка ястребков гвардии капитана Васько. У моста на высоте в шесть километров она встретилась с четверкой пропущенных Шеберстовым Б-29, прикрытой восемью «шутингстарами» Ф-80. Четверка их тут же атаковала наших справа-сверху. Приказав паре капитана Крамаренко и лейтенанта Лазутина отразить это нападение, Васько с ведомым помчался на бомбардировщики, издали открыв огонь по замыкающей ромб «сверхкрепости». Крамаренко с напарником резким разворотом зашли в хвост паре «шутингстаров». Огонь! Крамаренко сбил одного, Лазутин зажег другого. Но они не заметили того, что уже им самим в хвост выходит пара Ф-80…

В это время Васько, выйдя из атаки на Б-29, услышал по радио сообщение: подходят новые группы американских «крепостей»! Бросив свою пару в разворот навстречу врагу, он увидел отчаянное положение, в которое попали товарищи. Пара Васько открыла огонь, отгоняя американские истребители от товарищей. Выручив пару Крамаренко, Васько с ведомым бросились лоб в лоб на флагманский корабль подошедшей четверки Б-29. Сближение было столь стремительным, что наши не успели открыть огонь, проскочив за врага. В разгоряченном мозгу мелькнуло лишь видение огромных серебристых самолетов, прозрачных кругов воздушных винтов, белые инверсионные следы за моторами гигантов…

В 9.22 командование бросило на отражение натиска янки последнюю группу восьмерку «15-х» капитана Бокача. Они вонзились в небо, буквально прошитое строчками пушечных трасс, исчерченное белыми инверсионными следами самолетов. Сразу же после взлета команда Бокача атаковала два звена «сверхкрепостей», прикрытых восемью истребителями. В том числе – и новейшими «сейбрами» Ф-86, ничем не уступавшим нашим МиГам. Первым делом – встречная атака. Одно звено «сейбров», испугавшись огня, ушло вниз. Довернув вправо, Бокач с ведомым зашли в хвост второму звену Б-29. Поймав в прицел ведущий корабль, капитан ударил по нему с километрового расстояния. «Крепость» окуталась дымом, пронизанным разрывами снарядов русского, и стала уходить на север. Патроны кончились. Скомандовав своим: «У кого кончился боекомплект ложно атакуйте сзади идущие Б-29», Бокач сам собирался проделать это, но в этот момент его безоружный МиГ-15 сзади-снизу атаковала пара «сейбров».

Бокача спас ведомый, старший лейтенант Ларионов. Длинной заградительной очередью отпугнув «сейбры», он дал Бокачу уйти резким разворотом с набором высоты. Потеряв командира, Ларионов увидел впереди третье звено Б-29. Нагнав его, русский пилот длинными очередями поразил концевой корабль. Загоревшись, американец покатился в левый разворот, уходя на юг…

Пара капитана Назаркина налетела на первое звено бомбардировщиков слева-сзади. Сам капитан расчетливо, средними очередями поджег оба левых мотора головной «сверхкрепости», а затем снайперски расстрелял ее пилотскую кабину. Тяжелый корабль, неряшливо разваливаясь, рухнул вниз. В этот момент боезапас у Назаркина иссяк, и бой продолжил его ведомый, старлей Вермин. Двумя атаками он заставил замыкающий бомбер звена уйти вниз, под строй своих собратьев…

Пока пары Бокача и Назаркина занимались первым звеном «крепостей», пара капитана Абакумова разбиралась со вторым. Абакумов дважды атаковал последний бомбардировщик ромба, и, прежде чем кончились снаряды, у янки запылало правое крыло. Пару Абакумова прикрывала от истребителей врага пара капитана Яковлева. В бою ей удалось подбить один «шутингстар»…

Сражение было выиграно. Переправы устояли. Потерь мы не понесли. Кроме группы Шеберстова, победы имели и другие пилоты. По одной «крепости» сшибли старшие лейтенанты Плиткин и Образцов, один «Шутингстар» – капитан Крамаренко, по одному Б-29 сбили капитан Назаркин, старшие лейтенанты Кочегаров и Шебанов. Еще один Ф-80 записал на свой счет старлей Фукин (В.П.Набока. Советские летчики на защите неба Китая и Кореи. 1950-1951 годы).

Возможно, американцам и удалось бы задуманное, будь на борту их «крепостей» атомные бомбы. Ведь части их машин удалось сбросить свой груз прицельно. Но тогда им пришлось бы смириться со зряшной потерей доброго десятка драгоценных зарядов. И как все-таки жаль, что эта громкая воздушная победа, ее славные русские герои остались забытыми на десятки лет, скрытыми от миллионов славян покровом глупой секретности. Жаль, что мы не подарили тем, кто тогда сошелся в бою с «крепостями», ни домов-дворцов, ни всенародной славы. Но все же – честь и хвала вам, сталинские соколы той войны! Поджигая авиакорабли янки, вы посеяли в их душах страх. И в том, что Б-29 так и не пошли на цели в Империи, на русские города, – ваша огромная заслуга. Спасибо вам, крылатые воины Империи!

Второй разгром «крепостям» мы устроим 30 октября 1951. У Ялуцзяна русские собьют сразу двенадцать Б-29 и четыре реактивных истребителя Ф-84, потеряв лишь один МиГ-15. Армады «29-х», которые США к тому времени держали в Европе, перестанут быть страшной угрозой для нашей Империи. И победу в той битве людей и технологий одержат не только гвардии капитаны и старшие лейтенанты, но и ястребки МиГ-15. Маленькие тупоносые самолетики со скошенными крыльями, вооруженные тремя пушками. Те, что янки дотоле презрительно звали летающими моторами с крыльями, сталинскими уродцами…

8

Но Запад не оставлял своих планов разделаться с нами. Казалось, росту военного могущества США нет пределов. Особенно – их военно-воздушных сил. Вот оно, оружие против Иванов! Против их просторов и танковых армад. Создадим побольше сверхвысотных бомбардировщиков-тяжеловозов, но уже не поршневых, как Б-29, а турбореактивных, недосягаемых для русской зенитной артиллерии. Снабдим их водородными бомбами. И будем громить их группировки с заоблачных высот, нейтрализуя их истребители эскадрильями наших «сейбров». Атакующие русских бомбардировочные армады поднимут в эфире ураган электромагнитных помех, высыплют в небо облака ложных целей.

Казалось, бомбардировщики наших врагов могли прочесывать все русское небо. К их услугам – кольцо заморских баз и океанские авианосные эскадры. Родились чудовища Б-36 «писмейкер» («миротворец»). Один из их пилотов назвал их «воздушными титаниками» и даже предложил попробовать сбить хоть один. (Тогда в США шел спор между флотом и ВВС за право быть главным носителем ядерного оружия). Б-36 сделали машиной с шестью поршневыми и четырьмя реактивными двигателями. Комфортабельной, со спальной каютой, кухней и туалетом. Этакий авиалайнер с бомбами, он поступал на вооружение Стратегического авиакомандования США. И все же Б-36 остался самолетом переходного этапа. Огромные надежды США возлагали на свое более совершенное детище – Б-47 и готовились к производству Б-52 «Стратокрепость».

Тогда героем вторжений в наше небо стал В-47 (Boeing-47) – машина с обтекаемым изящным корпусом и стреловидным крылом, наброски которой специалисты «Боинга» сперли в июне 1945 в гитлеровском аэродинамическом центре Фолькенроде. Трехместный «стратоджет» летал с максимальной скоростью в 976 км/час, и Штаты имели на вооружении 1260 таких машин. Кстати, в 1956 США устроили массированные маневры «Пауэрхауз» с участием тысячи «стратоджетов» над Арктикой и Гренландией.

Потом на основе этого самолета сделают разведчик RB-47. В начале 1950-х они часто вторгались в наше небо, пользуясь прорехами в строящейся системе имперской ПВО в глухих районах нашей страны. Например, 15 октября 1952 года самолет полковника Хиллмэна с базы Эйельсон на Аляске пересек наши рубежи у острова Врангеля и ушел вглубь Сибири. Его пытались атаковать наши МиГ-15, но RB-47 не уступал им в скорости и легко избег встречи. Он уходил назад через Чукотку («Мир авиации», ј 2, 1996 г.). Именно таким машинам предназначалось исполнить один дьявольский замысел.

В марте 1997 года бывший полковник ВВС США Хэл Остин рассказал об операции 8 мая 1954 года, в которой он участвовал по приказу того самого Кертиса Ле Мэя – токийского инквизитора. Три американских разведчика RB-47 взлетели с базы Фэйфорт в Англии и через воздушное пространство Норвегии вторглись в наше небо над Кольским полуостровом. Аккурат в районе баз Северного флота и ВВС, где было наше атомное оружие. По сообщению Остина, они должны были спровоцировать русские ВВС на боевые действия и создать тем самым предлог для ядерного нападения США на нашу Империю. Это была задумка самого Кертиса Ле Мэя, отдавшего приказ на операцию без ведома президента Эйзенхауэра. Генерал считал, что Америка, обладая тогда подавляющим превосходством в числе атомных зарядов, может одержать быструю и радикальную победу над русскими. А нас Ле Мэй ненавидел, как черт ладан.

Но замысел не удался. Навстречу «стратоджетам» вылетели новейшие тогда сверхзвуковые МиГи-17. Они открыли такой плотный огонь из своих 37-миллиметровых пушек (ракет «воздух-воздух» тогда еще не было), что два американских самолета на форсаже ушли в Норвегию. А экипажу Остина пришлось принять бой над Северной Финляндией. Один из атакующих русских ястребков всадил ему несколько снарядов в корень левого крыла. Спастись ему удалось буквально чудом: у наших быстро иссякло горючее, и поврежденный RB-47 сумел дотянуть до базы – благодаря подоспевшему на помощь самолету-заправщику.

Нам было очень трудно. На 1955 год США планировали ядерный удар по Империи, и мы знали о плане этой операции «Жаркий день». Бывший главный конструктор СКБ Минсредмаша Петр Меснянкин вспоминает: в то время у нас было всего два десятка атомных бомб, громоздких изделий типа «тройка» и «татьяна», а у янки – более сотни боеприпасов марок «малыш» и «толстяк», опробованных на японцах («Завтра», ј 30, 1999 г.). В нашей армии еще просто не было специалистов по эксплуатации и применению ядерных зарядов.

В ответ на «Жаркий день» Москва приняла решение готовить удар возмездия. В войска отправились военно-сборочные бригады – ВСБ – из Минсредмаша СССР, нашей ядерной корпорации. Они обеспечивали сборку бомб и их подвеску на бомбардировщики Ил-28. И американцы не решились начать войну в 1955…

Таковы они, эти западные гуманисты и демократы. Они хотели уничтожить коммунизм? Да, только вместе с нами, с миллионами русских. Превратив нашу Русскую землю в радиоактивные пожарища. И я уверен, что они пытались бы делать то же самое, даже если бы у нас в Москве сидел царь, и православные священники кропили бы святой водой каждый новый атомный реактор Его Императорского Величества.

Впрочем, «стратоджеты» довольно скоро теряют значение для операций против русских. 17 апреля мы сбиваем один из них у Камчатки, в 1956 капитан Поляков уничтожает такую машину у Новой Земли. Но на смену «стратоджетам», которые не могли забираться выше 13 тысяч метров, уже шли иные машины.

Знаете, читатель, 1950-е годы стали эпохой гигантского рывка в авиации. Ни 60-е, ни последующие декады не знали ничего подобного. Самолеты достигают сверхзвуковых скоростей, растет их грузоподъемность. Мысль замахивается на бомбардировщик с ядерным двигателем. В это время конструкторам кажется, что невозможного нет. Богатые янки еще с 1930-х производят огромное количество самолетов разнообразных марок: они могут себе это позволить.

В их головах вырисовывается очень логичный план войны: массированного воздушного нападения на нашу Империю. Первая волна – скоростные и сверхвысотные бомбардировщики. Они бьют водородными бомбами по столицам и крупным городам, по крупным группировкам сухопутных сил и военным базам русских. Молниеносно и согласованно. Ведь у русских нет оружия, способного достать бомбардировщики на высоте 19-20 километров.

Ну, а следом пойдут тяжелые бомберы с высотой полета пониже, обрушивая на русских сотни тысяч тонн обычных бомб. Разрушаются источники снабжения и нефтепромыслы, и русские танковые дивизии превращаются в скопища мертвого металла. После такого «люфткрига» западные войска, бесперебойно снабжаемые, наносят сокрушительный удар по русским армиям.

Не отставали от военных даже тамошние интеллектуалы. В 1957 впервые прославится Генри Киссингер-Киссинджер, немецкий еврей, эмигрировавший в Штаты. Один из волны стратегов, которые будут направлять политику Запада в холодную войну. В вышедшем тогда опусе он писал: «Ограниченная ядерная война может принести нам определенную выгоду… Наш лучший промышленный потенциал, наша развитая технология и гибкость наших социальных институтов, их способность влиять на общественное мнение (информационные технологии – см. Делягина) дают нам преимущество над противником».

Да и сами американцы, читатель, были тогда совсем иными, чем теперь. Их не волновали права «голубых» и лесбиянок, в складках их городов еще не водились сонмы длинноволосых существ в неизменных кожаных куртках, одурманенные наркотой. Американцы ценили сильных, волевых людей в деловых костюмах, коротко стриженых и с гранитно-волевыми челюстями. Те американцы ворочали суперпроектами вроде Манхэттенского атомного, уважали пилотов «летающих крепостей», были вполне жестоки и тоталитарны.

Все основания для расчета на успех у них тогда имелись. Вторая половина 1950-х стала переломной эпохой, в которой реактивные бомбардировщики приобрели огромное значение, когда казалось, что им уже не так страшны юркие истребители. Да вы и сами, поди, заметите, сколько в это время происходит неприятных для нас эпизодов: когда группа МиГов атакует одиночный тяжелый самолет, а он все-таки ухитряется уцелеть и даже уйти на базу. Взять хотя бы уже приведенную нами историю с провокационным прорывом «стратоджетов» к базам Северного флота, когда группа истребителей не могла сбить одиночный бомбардировщик. Для пилотов-бомберов Второй мировой, которым всего десятком лет ранее приходилось нести тяжелейшие потери от атак «мессеров», подобный эпизод представился бы сладко-несбыточной мечтой.

Все дело в том, что тогда вооружение истребителей здорово отстало от удвоившихся-утроившихся скоростей воздушного боя. Практически наши МиГи 1950-х (равно как и их американские «коллеги») несли на борту практически тот же набор, что и истребители Второй мировой – по три малокалиберные пушки. Но если пилоту 1942-1945 годов приходилось палить из них на скорости максимум в 700 км/час с дистанции в сотню метров, то истребители 50-х дрались на скоростях в 1100-1200 км/час – при той же дальнобойности авиапушек. Время атаки и прицеливания сжималось до считанных мгновений. А ракеты с самонаведением для воздушных боев тогда еще не появились.

Потому опыты приводили к тревожным результатам. Когда на вооружение наших ВВС поступил реактивный бомбер Ил-28, с ним стали вести учебные схватки МиГ-15 и МиГ-17, которые еще недавно так славно зажигали в небесах Кореи американские винтовые «крепости». А тут итоги прямо-таки удручали. При атаке спереди истребители настолько быстро сближались с Ил-28, что их летчики безбожно «мазали» при стрельбе. А при атаке сзади бомбардировщик нырял книзу, гася скорость, и снова ястребки проскакивали мимо него, паля в божий свет, как в копеечку. А ведь Ил-28 по своим скоростным характеристикам очень близок к «стратоджету». И такой сценарий повторился в уже описанном нами бою с американцами – лишь через несколько атак нашим удалось влепить в машину Остина несколько снарядов. Но при этом бомбардировщики стали куда тяжелее, живучее и скоростное машин Второй мировой, они куда быстрее выходили на цель и могли легче уклониться от замеченных истребителей. У истребителей тех годов не было пушек, водящих стволами по взгляду пилота в массивном кибершлеме с прицелом. Да и бортовых компьютеров тоже.

Выходило так: для гарантированного уничтожения одного реактивного бомбардировщика нужно минимум пятьш-есть истребителей. А если бы Америка кинула в атаку сразу тысячу «стратоджетов»? А за ними – вдвое больше машин других типов?

Справедливости ради заметим – американские истребители справлялись с отражением бомбардировочных атак нисколько не лучше. Например, в 1956 США получили на вооружение палубный истребитель «скайрей», который должен был выходить наперерез атакующим бомбардировщикам и с дистанции 800 метров открывать шквальный огонь пачками неуправляемых ракет «майти маус». Летя чуть ли не сплошной стеной, они уничтожали бомбардировщики в 30 процентах случаев. То бишь, янки повторили технологию перехвата, разработанную еще гитлеровцами на их ракетных перехватчиках «наттер» в 1945. Однако русские Ил-28 никак не достигали пределов США через океаны, а вот к услугам американцев были базы НАТО в Западной Европе, и с них авиация Североатлантической цивилизации вполне добивала до жизненных центров нашей Империи. И если для нас налет многочисленных стай их авиации оставался реальной угрозой, то сама Америка тогда могла спать спокойно.

Иными словами, во второй половине 1950-х наша страна столкнулась с угрозой нападения куда более реальной и страшной, чем Горбачев в 1985 при начале американских работ по космическому оружию. В 1980-х у янки были только бумажные проекты, а вот тридцатью годами ранее – совершенно реальные силы да средства для ядерного-воздушного «блицкрига» против русских.

9

И обстановка, казалось, им благоприятствовала. Через два года после смерти Сталина бездарный Хрущев утратит контроль над русским небом. На целых пять лет. Вне нашей власти окажется атмосфера на высотах более 15-16 километров.

Янки наглели все больше и больше. Только в 1957 у Империи появилась баллистическая ракета, которая могла нанести удар по США прямо с территории Советского Союза. И потребуется еще десяток лет, чтобы мы сумели построить число межконтинентальных снарядов, достаточное для массированного возмездия. В 1950-х же слишком многим казалось, что все решат самолеты с ядерными бомбами. А здесь мы Штатам проигрывали!

Во-первых, бомбовозов у нас было мало. Во-вторых, они не доставали до самых важных районов США. В начале 1950-х у нас прорабатывалась стратегия авиаударов по янки через Северный полюс. Но загвоздка заключалась в том, что топлива в баках наших «летающих крепостей» не хватало. И потому сначала нужно было захватить американские аэродромы в Гренландии, на Аляске и севере Канады. У нас разрабатывались гигантские подлодки, которые могли нести в своих чревах десантников, танки, пушки и даже самолеты Ла-11. Но оказалось, что их постройка с технологиями тех времен была невозможна. Да и слишком надолго затягивалась возможная подводно-воздушная операция: за это время враг успевал нанести нам тяжелейшие потерн.

Мы попытались выйти из положения иначе: еще при Сталине на фирме авиаконструктора Семена Лавочкина принялись разрабатывать «бурю», сверхвысотный бомбардировщик-межконтинентал. Фантастически красивая машина с плавными обводами сигарообразного корпуса, она взлетала вертикально, как американский «спейсшаттл» – с помощью двух ракет-ускорителей. Сердцем «бури» был прямоточный двигатель огромной мощности, благодаря которому аппарат мог мчаться на высоте в 25 километров на трех скоростях звука, ориентируясь по звездам. (Они на такой высоте сияют день и ночь.) Летные испытания «бури» впервые закончились успехом в 1957. Но и тут нам не хватало времени: флот «бурь» мы могли развернуть не раньше 1963-1964 годов. И у страны тогда не хватало средств на одновременное развертывание сразу двух программ: «буревой» и ракетной. Еще не была освоена нефтеносная Тюмень – это будет только в 1964…

Ракеты и только ракеты тогда могли уравнять русские и американские шансы. Но ракеты тоже запаздывали.

А пока их не было, великий инквизитор Ле Мэй втайне от американского президента разрабатывал свой план – план «обуздания русских». Командующий САК предлагал заставить Империю заключить пакт о ненападении с НАТО и США, вывести русские войска из Восточной Европы и насадить там проамериканские правительства. (То есть Ле Мэй хотел заставить нас сделать то, что сотворят Горбачев и Ельцин с 1989 и до 1994 года, когда последний наш солдат выйдет из Германии.) План состоял из двух фаз. В первой, фазе убеждения, янки приближали передовые рубежи США к нашим границам в Арктике, используя даже большие льдины в качестве плавучих аэродромов (программа «Target»). Одновременно следовало вести «разведывательное наступление» в воздухе, дерзко и безнаказанно нарушая наши кордоны. Затем шла фаза давления – нанесение ядерных ударов по нам. При этом Ле Мэй рассчитывал, что мы не сможем ответить тем же.

10

Почему же американцы не смели нас тогда с лица Земли? Здесь нет ничего таинственного. Североатлантида очень опасалась танковых армад Империи, нацеленных на Ла-Манш и Ближний Восток. Им нечем было нейтрализовать бронесилы СССР, эра легких противотанковых, управляемых ракет была впереди, время противотанковых вертолетов тоже еще не наступило. Атомное оружие янки в те годы было еще слишком слабо.

Мы тогда были неизмеримо беднее янки, мы истратили множество денег и ресурсов на подъем страны из руин. Мы не могли строить столько же дорогих сверхдальних бомбардировщиков! И можно сказать, что наши танки хранили тогда Империю от ударов с воздуха. Сталинские танки.

В самом деле, почему США не напали на нас с 1945 по 1949 год, пока у нас не было атомной бомбы? Неужели Запад был так миролюбив? Вот ценнейшее свидетельство – «Солдат», мемуары американского генерала Мэттью Б. Риджуэя (1956 г.). Этот человек – храбрый воздушный десантник, ветеран войн с немцами и в Корее, одно время командовал войсками НАТО в Европе.

«Когда генерал Эйзенхауэр приехал в штаб НАТО в 1950 году, фактически не было сил, которые могли бы противостоять продвижению Советов к Ла-Маншу. В 1952 году, когда я прибыл в Европу, наша армия существовала лишь в зародыше. На европейском континенте находились три механизированные разведывательные части, которые, вместе взятые, не могли составить бронетанковой дивизии, а также 1-я дивизия. Эти силы поддерживались небольшими контингентами английских и французских войск и совершенно недостаточным количеством авиации и флота…Через три года… у нас уже было под ружьем 15 действующих дивизий… и, кроме того, значительные резервы… Когда к своим обязанностям приступил генерал Грюнтер, Североатлантический союз имел уже около 17 дивизий, в том числе 6 американских, 5 французских, 4 английских и 2 бельгийских. Все они, кроме английских и канадских частей, имели первоклассное американское оружие, в том числе и атомное. Теперь (1955 г. М.К) в 7-й американской армии, входящей в состав вооруженных сил НАТО, имеется несколько батарей 280-мм атомных пушек (всего около 30 орудий), а также дивизионы реактивных неуправляемых снарядов „онест джон“ и управляемых ракет „капрал“ (малой дальности – М.К.)…» Этих сил, признает Риджуэй, было совершенно недостаточно для сдерживания нашего наступления. Ведь мы могли бросить в него 80-100 дивизий! «Если бы красные (русские – М.К.) начали наступление по всему фронту от Норвегии до Кавказа, мы оказались бы в тяжелом положении. Мы могли нанести им большие потери обычными, неатомными средствами борьбы, но если учесть громадные резервы русских, им, несомненно, удалось бы в нескольких местах прорвать нашу оборону. А позади частей первой линии у нас очень мало резервов… …Теперь о неблагоприятных для нас тенденциях. К ним прежде всего относится качественный, хотя и не количественный, рост мощи Советов. Вооружение их наземных войск модернизировано, аэродромы удлинены и улучшены, а многие авиачасти оснащены реактивными самолетами. ВВС НАТО были самым слабым звеном в нашей обороне… Наша авиация пока не может должным образом выполнять свои задачи… Оперативные резервы сухопутных войск не были достаточно подготовлены… из-за короткого срока службы в армии…»

«…Если не считать атомного оружия, доставляемого по воздуху, мы располагаем весьма ограниченным количеством этих новых видов вооружения. Теперь, когда я это пишу (январь 1956 года), у нас в Европе – и русским это хорошо известно – имеется всего пять дивизионов атомных пушек… Мы располагаем ограниченным числом ракет „онест джон“ с атомным боезарядом и семью дивизионами управляемых снарядов „капрал“… С теми запасами атомного оружия, которыми мы располагаем на 600– километровом фронте от Северного моря до Альп, можно создать весьма незначительную плотность поражения атомным оружием. Да и само по себе оно относится к уязвимым видам оружия. Замаскировать его очень трудно, и оно неизбежно явится объектом наиболее интенсивных разведывательных усилий противника. Противник будет стремиться проникнуть на любую глубину и уничтожить атомную артиллерию. А уничтожение одной лишь пушки образует такую брешь в наших позициях, которую можно заполнить только солдатами..» А вот их-то тогда у НАТО и не хватало.

Вот еще одно свидетельство – бывшего гитлеровского генерала Меллентина, который воевал в Африке, на русском фронте и во Франции. В 1956 году он писал: "Танкисты Красной Армии закалились в горниле войны, их мастерство неизмеримо выросло. Такое превращение должно было потребовать исключительно высокой организации, необычайно искусного планирования и руководства…

Со времен Петра Великого и до революции 1917 года царские армии были многочисленными, громоздкими и неповоротливыми. Во время финской кампании и в ходе операций 1941-1942 годов то же самое можно было сказать и о Красной Армии. С развитием бронетанковых сил русских общая картина полностью изменилась. В настоящее время любой реальный план обороны Европы должен исходить из того, что воздушные и танковые армии Советского Союза могут броситься на нас с такой быстротой и яростью, перед которыми померкнут все операции блицкрига Второй мировой войны…

Мы должны ожидать глубоких ударов, наносимых с молниеносной быстротой… Пока еще невозможно сказать, какое влияние на развитие таких операций окажет применение атомного оружия, но обширные просторы России и та тайна, которой покрыты принимаемые ею меры, делают Россию грозным противником в условиях ведения атомной войны.

Никакие воздушные силы, какой бы мощью они ни обладали, не смогут остановить массы русских войск…" Вот чем объясняется тогдашнее миролюбие Североатлантической цивилизации. Это мы могли их смести к чертовой матери в Атлантику. Сила спасла нас от войны. В отличие от ельцинской Россиянии с ее парализованной, разваленной армией, которую могут бить полурегулярные шайки чечен, сталинская Империя обладала и мощными диверсионно-разведывательными группами, и сильной авиацией, и танками, и корпусом командиров, выученных воевать за четыре года Отечественной.

Именно поэтому они и побоялись воспользоваться своими бомбардировщиками с атомными бомбами. Ведь окажись в руках Империи вся Европа, и у нее быстро появлялся мощный флот, который мог достать Штаты. Од нако силы НАТО хоть медленно, но прирастали. С 1955 началось создание мощной западногерманской армии, которая резко усиливала позиции НАТО, вчерашние офицеры Гитлера с огромным боевым опытом пополняли силы Запада, и в этом случае…

Обстановка в конце 1950-х складывалась все-таки не совсем в нашу пользу, дорогой друг! И хотя Королев делал свои ракеты, их было еще слишком мало для полноценного ответного удара. Первые баллистические Р-7 были очень неудобными. К старту на открытых площадках их надо было готовить несколько долгих часов, заправляя жидким кислородом. Эти ракеты действительно можно было разбомбить на старте, не допустив их удара по США. Появление у нас сильных зенитных ракет, которые могли настичь и разнести в куски любого врага в стратосфере – именно это тогда перевернет мировую историю и спасет мир от ядерной войны. И мы не преувеличиваем!

А время было тревожное, читатель, и в воздухе витал резкий запах войны. Я родился в 1966 и не помню этого. Так же как, наверное, и вы, мой читатель. Будь вы даже чуть старше меня. Ведь когда Пауэрс уходил в свой полет, командующим сухопутными войсками НАТО в Западной Европе был генерал Ганс Шпейдель. Бывший порученец Германа Геринга, бывший организатор убийства короля Югославии Александра. И некогда – начальник штаба 8-й гитлеровской армии, на совести которой массовые расстрелы в Харькове и Полтаве, в Воронеже и на Северном Кавказе. Бывший начальник отдела восточных армий в абвере адмирала Канариса, Рейнхард Гейлен, до конца 1960-х стоял у руля западногерманской контрразведки. Да и каждый четвертый солдат НАТО был тоже немцем.

Такое оно было, это время. И Отечественная-то с ее ужасами была еще совсем недалеко. Аккурат так же близко, как московская Олимпиада-80 в 1997, когда мы пишем эти строки. Молодые гитлеровские лейтенанты, которые в сорок пятом жгли наши танки в жестокой битве на Зееловских высотах, тогда были еще крепкими, матерыми вояками, не боявшимися ни Бога, ни черта.

Да и среди тех, кто тридцать пять – сорок лет назад тревожно вглядывался в изумрудное мерцание экранов наших радаров, было немало Петров да Иванов, прошедших Курскую дугу и Сталинград, страшный Польский поход и огонь Берлинской операции. Они еще не успели превратится в нынешних сгорбленных, высушенных временем ветеранов. Что чувствовал тогда, например, герой-истребитель Алексей Решетов? Ведь он закончил Великую Отечественную двадцатичетырехлетним майором, сбившим 44 самолета немцев. Он потерял отца и двух братьев на той войне. В начале 60-х полковник Решетов летал на реактивных истребителях и тоже прекрасно знал, с кем водят дружбу американцы. Они дружили с его, Решетова, личными врагами!

Даже молодые офицеры подчас хранили в памяти детские впечатления от марширующих по нашей земле гитлеровских колонн, виселиц, страшных приказов немецких комендатур, расклеенных по стенам. Такое никогда не забывается. А тогда это было так живо и ярко.

Сегодня благодаря Горбачеву и «прэзиденту Элтсину» повторяется ситуация 1950-х, но только в куда более худшем для нас варианте. Мы снова не можем достать своей авиацией территорию США. Зато их самолеты скоро смогут без проблем взлетать с аэродромов в новых членах НАТО – Польше, Венгрии, Румынии, а то и Украине. А вот тогда мы выстояли и победили.

11

Сумрак кольцом охватывал зеленую настольную лампу, и ее отблески падали на дубовые панели кремлевского кабинета. Сталин прошелся вокруг стола, задумчиво пыхнув трубкой. Потом присел, почувствовав приступ слабости. Страшная усталость навалилась на него… …Господи, сколько же мне? Уже восьмой десяток. И за плечами – жизнь, которой хватило бы и на сотню душ. Кажется, еще совсем недавно были немецкие танки под Москвой, исступленное отчаяние внутри при холодном внешнем спокойствии. Война и четыре года страшного напряжения. И вот опять…

Воздуха не хватало. Сталин отложил трубку, глубоко вдохнул носом. Вот и сейчас приходится вести бой, держа в руках все нити. Сам не проследишь – все опоганят, дров наломают, перегрызутся в интригах. Нет, разбираться надо самому.

Он вспомнил май 1941 года. Тогда трехмоторная тихоходная транспортюга «Юнкерс-52» незамеченной пролетела через всю европейскую часть страны и села в Москве на Центральном аэродроме. Прямо возле стадиона «Динамо». Немцы плюнули в лицо, показав «боеготовность» страны. Пришлось расстрелять многих из руководства ВВС. А если б такое стряслось сейчас, и у самолета на борту была бы ядерная бомба? Они обезглавят страну единым махом.

Холодок пробежал по спине. Допустить подобного нельзя ни в коем случае! О Господи, иногда разум ужасается всему этому. Давно ли приходилось решать вопросы выпуска кавалерийских седел, винтовочных патронов и заготовки овса для кавалерии Буденного? Давно ли приходилось командовать оборванными бойцами в лаптях и обмотках вместо сапог? Кажется, еще вчера была Гражданская война, оборона Царицына, взятие Крыма, Польский поход… Трехдюймовки Путиловского завода, пулеметные тачанки, наскоро обшитые котельным железом бронепоезда, шашка, конь да винтовка – вот с чем приходилось воевать. Редким чудом мелькали аэропланы, такие смешные и нелепые сегодня. Хлипкие сооруженьица из фанеры, проволоки и перкаля, с маломощными, плюющими маслом моторчиками. «Каховка, Каховка, родная винтовка…» Господи, да ведь с тех пор едва тридцать лет минуло, а кажется – будто целый век…

А вот теперь приходится заниматься проблемами титанических сил.

Он закрыл глаза. Давно ли это было? Цокот копыт, извозчичьи пролетки на улицах Тифлиса. Дамы в платьях с кринолинами, метущие подолами тротуары. Граммофон на базаре, хрипящая жестяная труба. И он, сын сапожника, бегающий со стайкой таких же босоногих мальчишек за диковинкой – велосипедистом. А сейчас… Сейчас ему докладывают о ходе работ над ракетами мощностью в миллионы лошадиных сил, которые могут выносить герметичные капсулы в космос. И на столе лежат справки о выпуске сверхзвуковых истребителей, доклад о строительстве реактора первой в мире атомной электростанции в Обнинске.

Сталин устало откинулся на спинку кожаного дивана, закрыл воспаленные глаза. Вот уже несколько лет после разгрома Гитлера он ведет новую войну, которую какой-то кретин назвал Холодной. Нет, это еще какая горячая война! В ней не было столкновений тысячных танковых масс, как под Курском. Борьба идет между правительственными кабинетами, между конструкторами у чертежных досок, между технологиями, но напряжения воли требовала не меньшего.

Всего лишь через два года после Победы, в 1947, он сумел приступить к строительству флота реактивных истребителей. Он использовал для этого все страх и награды, коварство и шантаж. Платил летчикам-испытателям по сотне тысяч в месяц. Где напором, а где и подкупом ему удалось раздобыть технологии на Западе. Обмишулив англичан, вытянул у них лицензию на турбореактивный двигатель «НИН».

Да, он вправе гордиться сделанным! Все было сделано совершенно иначе, чем в 1923-1926 годах, когда страна, страшно отстав от Запада, тоже пыталась закупать последние авиатехнологии. Тогда в стране шли рыночные реформы, и чиновники управления ВВС, погрязнув во взяточничестве, прекрасно спелись с дельцами немецкого «Юнкерса». Они тратили драгоценную валюту из казны на закупки негодных самолетов и устаревших моторов по завышенным почти вдвое ценам. Целых три года они грабили страну, не вкладывая средств в отечественную авиапромышленность. И только письмо инженера Онуфриева на имя его, Сталина, остановило этот грабеж. Двадцать лет спустя, под его железной рукой, подобное стало немыслимым. Всего через два года после взятия Берлина русские реактивные истребители, победно ревя турбинами, прошли над Красной площадью!

И снова эта победа осталась в прошлом. Истребители уже не могли прикрыть все границы. Они создавали лишь очаги обороны, а не ее сплошную линию, и потому не пресекали всех прорывов границы по небу. И опять смертельная опасность нависала над его Империей. За которую отвечает он – и только он!

Сталин остановился, яростно потер ладонью подбородок. Соберись, старик! Сейчас от тебя зависит судьба огромной страны. Проявишь слабость – рухнут к черту плоды многолетних трудов, обессмыслятся все эти миллионные жертвы. Соберись и думай! Сталин с ненавистью воззрился на свои иссушенные временем руки. Проклятое, предательское тело! Еще никогда его ум, его дух и воля не были так сильны. Он еще мог подавлять телесные недуги их колоссальным напряжением. Надо продержаться еще…

Враг – в лучшем положении. Мы Америку не достаем, и ей не нужна такая сильная ПВО. А вот Союз – под ударами из Европы и с юга. В 1948, во время Берлинского кризиса, янки уже перебросили на аэродромы Англии и Германии несколько сотен Б-29. Тех самых, что бомбили Хиросиму и Нагасаки. Но «29-е» – это куда ни шло. Наши реактивные МиГи достаточно сбивают их в Корее. Гораздо серьезнее – это их работы по созданию сверхзвуковых бомбардировщиков. У них работает гитлеровец Липпиш, хорошая голова. Он им сделает сверхзвуковой стратегический самолет! И пусть нам удастся сбить восемь из десяти, пусть к цели пробьются немногие – этого хватит. У них больше атомных бомб. Намного больше! А еще они делают новую стратосферную «крепость». Серьезно, очень серьезно. У меня еще треть страны живет в землянках, развалины той войны едва-едва расчистили. Нет средств у меня на такой же воздушный флот, хоть тресни!

А они уже ведут войну. Верховный, щурясь, еще раз прочитал донесение. 8 сентября 1950 года два реактивных «шутингстара» нанесли штурмовой удар по аэродрому Сухая Речка под Владивостоком, где дислоцируется 821-й истребительный авиаполк 54-й воздушной армии. Сожжены на земле девять старых винтовых «аэрокобр», поставленных американцами еще в сорок пятом, по ленд-лизу.

Сталин отложил бланк, провел рукой по прокуренным до желтизны усам. Месяц назад. 4 сентября, четверка их «корсаров» с авианосца «Вэлли Фордж» расстреляла в воздухе над Желтым морем наш двухмоторный разведчик А-20. Погибли лейтенанты Карполь и Мишин, сержант Макогонов. А еще раньше? Летом к базам Балтийского флота в Эстонии пытались прорваться два шведских самолета: летающая лодка «Каталина» и напичканный радиоэлектроникой «Дуглас-3». Лодку сбили у острова Хийума старшие лейтенанты Семерников и Яценко-Косенко. A DC-3 нашел свой конец у Вентспилса – от МиГа-15 капитана Осинского. Шведы-нейтралы, мать их! Будто бы мы не знаем, что эти машины – из подразделения радиоразведки, ФРА! Будто бы мы не знаем, что они бросают на парашютах контейнеры для эстонской националистической сволочи!

Мы их заставим себя уважать! Вот Королев обещает дать ракеты, которые возьмут на прицел города США. А в затылок Королеву дышит академик Михаил Янгель, ревниво относящийся к славе Сергея. У этого тоже есть планы, да еще какие. Ракета дешевле реактивного воздушного корабля. И неотразимей. Но на развертывание ракет межконтинентального боя уйдет лет семь, не менее.

Соперничая с ракетчиками, в поте лица трудится Владимир Мясищев. Сталин пыхнул трубкой, разглядывая техническую гравюру на плотной бумаге. Мясищев обещает создать «Буран» – сверхзвуковой самолет-высотник с треугольными крыльями и прямоточным двигателем, который должен взлетать и разгоняться с помощью двух ракетных ускорителей, 24-метровая машина в сто двадцать пять тонн весом, «Буран» должен прорываться к Америке на самой границе атмосферы и космоса. При этом он будет неуязвим для истребителей и зениток враги. Они просто не достанут «Буран». Но и этот путь долог. Есть, конечно, путь попроще, и Туполев работает над четырехмоторным турбовинтовым Ту-95. Он сможет бомбить логова американцев. Эх, и этот путь долог.

Сталин снова энергично потер ладонью подбородок. Военные и разведка прогнозируют начало ядерной войны на 1954 год. Эти американские собаки планируют ядерные удары по городам преимущественно с русскими жителями. Нет, мало обрести способность нанести удары возмездия, нужно еще и надежно прикрыть свои небеса, не дав янки спалить главные города Союза. Надо ускорять работы по созданию зенитно-ракетных вооружений.

От сердца отлегло. Верховный снова задумчиво зашагал по кабинету. Гитлер идиот. В 1943 у него были реактивные истребители Ме-262 и зенитные ракеты «земля-воздух», которые он мог клепать пачками. «Вассерфаль» с головкой самонаведения доставала до высоты 15 километ ров. Обставь он свои города «вассерфалями», «рейнтохтерами» и «шметтерлингами», и каждая ракетная батарея простреливала бы небо в радиусе от двенадцати до двадцати пяти километров. Нет, он увлекся бессмысленной программой атак на Англию баллистическими ракетами с обычными боеголовками. А ведь мог в пух и прах разметать дальнебомбардировочную авиацию и Черчилля, и Рузвельта. Сохранил бы тогда от бомбежек заводы синтетического бензина, выиграл бы битву в Арденнах и выбросил западные армии в океан. И сколько русских жизней еще пришлось бы положить на пути к Берлину!

Говорят, Гитлер оказался очень твердолобым консерватором и не понял вовремя значения ракет и реактивных самолетов. Нет, Сталин не таков!

Иосиф Виссарионович потянулся к кнопке звонка…

12

У истоков создания современной русской ПВО стоит, как ни крути, сам Сталин. В 1947 году у станции метро «Сокол» возникло Спецбюро ј1, СБ-1. Во главе его встали двое – сын Берии, Сергей Лаврентьевич, талантливый конструктор радиоуправляемого оружия, и корифей русской радиоэлектроники, Павел Николаевич Куксенко. Бывший поручик царской армии, бывший начальник связи Западного фронта при Тухачевском. Репрессированный в 1930-е, он был освобожден, получил звание капитана госбезопасности и работал в закрытом радиотехническом институте НКВД. Лауреат Сталинской премии 1946 года за создание радиоприцела для бомбардировщиков, он в 1947 году был избран действительным членом Академии артиллерийских наук.

СБ-1 станет настоящим корнем технократической мощи нашей Империи. Из него произрастут «ветви» и целые «стволы» русской боевой машинерии: крылатые ракеты морского и наземного базирования, радиолокация, системы «воздух-воздух», противоракетная оборона и боевая кибернетика. Вскоре после организации СБ-1 Куксенко вызвали к Сталину. Вот как рассказывает об этом Григорий Кисунько, выдающийся наш «противоракетчик» («Секретная зона», 1996 г.): "…Павла Николаевича, прибывшего по вызову Сталина в два часа ночи, офицер охраны проводил в квартиру Сталина. Хозяин… принял своего гостя, сидя на диване в пижаме, просматривая какие-то бумаги. На приветствие Павла Николаевича ответил: «Здравствуйте, товарищ Куксенко» – и движением руки с трубкой указал на кресло, стоявшее рядом с диваном. Потом, отложив бумаги, сказал:

– Вы знаетэ, когда нэприятельский самолет последний раз пролетел над Москвой? Десятого июля 1942 года. Это был одиночный самолет-разведчик. А теперь представьте, что появится над Москвой тоже одиночный самолет, но с атомной бомбой. А если из массированного налета прорвется несколько одиночных самолетов, как это было двадцать второго июля 1941 года, но теперь уже с атомными бомбами?

После паузы, в которой он словно бы размышлял над ответом, Сталин продолжал:

– Но и без атомных бомб – что осталось от Дрездена после массированных ударов авиации наших вчерашних союзников? А сейчас у них самолетов побольше, да и атомных бомб хватает, и гнездятся они буквально у нас под боком. И выходит, что нам нужна совершенно новая ПВО, способная даже при массированном налете не пропустить ни одного самолета к обороняемому объекту. Что вы можете сказать об этой архиважной проблэме?

– Мы с Серго Лаврентьевичем Берия внимательно изучили трофейные материалы разработок, проводившихся немцами в Пенемюнде по управляемым зенитным ракетам «вассерфаль», «рейнтохтер», «шметтерлинг». По нашим оценкам, проведенным с участием работающих у нас по контракту немецких специалистов, перспективные системы ПВО должны строиться на основе сочетания радиолокации и управляемых ракет «земля-воздух», – ответил Куксенко.

После этого Сталин начал задавать ему «ликбезные» вопросы по столь непривычному для него делу, связанному с радиоэлектроникой, каким была в то время техника радиоуправляемых ракет. (Ликбез – слово 1920-х. Сиречь ликвидация безграмотности. – М.К.) А Павел Николаевич не скрывал, что еще и сам многого не понимал в зарождающейся новой отрасли оборонной техники, где воедино должны слиться и ракетная техника, и радиолокация, и автоматика, точнейшее приборостроение, электроника и многое другое, чему еще и названия не существует. Он подчеркивал, что научнотехническая сложность и масштабность проблем здесь не уступают проблемам создания атомного оружия. Выслушав его, Сталин сказал:

– Есть такое мнение, товарищ Куксенко, что нам надо незамедлительно приступить к созданию ПВО Москвы, рассчитанной на отражение массированного налета авиации противника с любых направлений. Для этого будет создано при Совмине СССР специальное Главное управление по образцу Первого Главного управления по атомной тематике. Новый главк при Совмине получит право привлекать к выполнению работ любые организации любых министерств и ведомств, обеспечивая эти работы материальными фондами и финансированием без всяких ограничений. При этом главке необходимо иметь мощную научно-конструкторскую организацию – головную по всей проблеме, и эту организацию мы предполагаем создать на базе СБ-1, реорганизовав его в Конструкторское бюро ј1. …Вам, как будущему Главному конструктору системы ПВО Москвы, поручается прояснить структуру этой системы, состав ее средств и предложения по разработчикам этих средств… Подготовьте персональный список человек на шестьдесят, – где бы они ни были! – для перевода в КБ-1. Кроме того, кадровикам КБ-1 будет предоставлено право отбирать сотрудников для перевода из любых других организаций в КБ-1… …Сталин еще несколько раз вызывал к себе Куксенко, – главным образом, пытаясь разобраться в ряде интересовавших его «ликбезных» вопросов, – но особенно дотошно допытывался он о возможностях будущей системы по отражению «звездного» (то есть одновременного с разных направлений) массированного налета и «таранного» массированного налета. Впрочем, вопросы, которые Сталин задавал Павлу Николаевичу, лишь отчасти можно назвать «ликбезными». Похоже, что Сталин лично хотел убедиться, что будущая система ПВО Москвы действительно сможет отражать массированные налеты, а убедившись в этом, уже не считал нужным вызывать Павла Николаевича для личных бесед, предоставив «Беркута» (систему ПВО – М.К.} на полное попечение Л.П.Берия…" … Порой кажется удивительным, насколько глубокой оказалась эволюция бывшего семинариста и грабителя банков, известного нам под именем Сталина, в вождя Империи мирового масштаба. Листая воспоминания конструкторов, ученых и летчиков, повсюду натыкаешься на одни и те же эпизоды:

Сталин внимательно слушает, неожиданно задавая отнюдь не глупые вопросы. Мне очень трудно представить на его месте Гайдара или Чубайса. Или Ельцина, после разгрома Югославии беседующего с конструктором Шипуновым по поводу, скажем, борьбы с угрозой новейших крылатых ракет, летящих на высоте нескольких метров.

А ведь когда Сталин вызывал к себе Куксенко, ему было уже 73. О встречах со Сталиным вспоминал и Петр Грушин – замечательный русский конструктор (1906-1993 гг.). Именно он создал ракету В-750, которая стала основным элементом комплекса С-75, сбившего Пауэрса в мае 1960.

Грушин был одним из семерых детей в семье бедного плотника, жившего в захолустном поволжском Вольске. Варварский тоталитарный режим Сталина сделал его советским аристократом, кавалером семи орденов Ленина и дважды Героем Труда. Слово ему:

– Ко мне он был внимателен. Вопросы задавал в моей компетенции. Кругозор у него и знание материальной части авиации – отличные. Вот обращение: «Товарищ Грушин». Только «Грушин» у него не получалось – «Грюшин». Только вот плохо: я сижу – а он стоит…