Американцы, эти флагманы Североатлантической цивилизации, не зря лезли в наши небеса. 4 октября 1957 года они испытали шок – русский конструктор Сергей Королев запустил на околоземную орбиту первый в мире искусственный спутник. Носителем его выступила баллистическая ракета Р-7. Первое русское оружие, грозящее ударом по Североатлантиде через тысячи миль, прямо через океан. И янки не знали, сколько таких ракет мы имеем.

Самолеты-призраки рвались к нашим ракетным базам и стартовым площадкам.

Надо было что-то делать…

2

Резкий сигнал тревоги поднял их в полтретьего утра 1 мая 1960 года. Над пакистанским Пешаваром медленно светлело небо. Утро обещало быть погожим и теплым. По небу плыли редкие облачка. Позавтракав и надев летные, обтягивающие тело скафандры, два пилота долго дышали чистым кислородом в боксе с белоснежными стенами, насыщая кровь жизненосным газом. Правда, лететь на задание предстояло только одному из них. Сыну сапожника из штата Вирджиния, лейтенанту Френсису Гарри Пауэрсу. Пилоту секретного подразделения «Ю-10» Центрального разведывательного управления, работающему на государство за две с половиной тысячи долларов в месяц.

Он был почти в полном спокойствии. Ему предстоял уже не первый подобный полет за четыре года. Странным представлялось только одно – место старта. Обычно их U-2 вылетали с базы Инжирлик в Турции. А тут вот перебросили в Пакистан. Ну не все ли равно?

Припав к респиратору, Пауэрс погрузился в воспоминания. С 1956 пришлось летать над Черным морем, Закавказьем, вторгаться в русское воздушное пространство над Средней Азией. Поднимаясь из Инжирлика, обычно прокладывали курс до озера Ван, откуда поворачивали на Тегеран, а уже оттуда к Каспию. Рубежи Союза пересекали обычно из Афганистана. В августе 1958 он перегнал самолет в норвежский Буде по маршруту «Инжирлик – Афины – Сицилия – Рим Франкфурт-на-Майне – Ставангер». Там его ждал командир подразделения «Ю-10» полковник Бирли. (В 1999 из Инжирлика самолеты НАТО будут летать на бомбежки Югославии).

Сначала было страшно. Потом – даже интересно. Они воображали себя бравыми парнями из фантастических рассказов Роберта Хайнлайна. А самолеты-разведчики казались ракетными шлюпками, парящими над неведомой, враждебной планетой, населенной странным народом. Совсем непохожим на них, сидящих в кабинах…

Кислород, шипя, тек в маску. А рядом полковник Шелтон методично давал инструкции. Теперь стало ясно – лететь выпало лейтенанту Пауэрсу. Шелтон развернул карты. Маршрут пролегал от Пешавара на Аральское море, откуда предстояло идти на Свердловск, Киров, Архангельск и Мурманск. А оттуда прямиком к базе в норвежском Буде. В случае недостатка горючего или кислорода можно было повернуть на Норвегию, не долетая до Мурманска, у Кандалакши на Кольском полуострове.

Пауэрс красным карандашом помечал участки, над которыми надо обязательно пролететь, включая мощную фотоаппаратуру. Главное – это русский ракетный полигон в казахстанской пустыне Бетпак-Дала, знаменитый Сары-Шаган. Пауэрс не знал, что мы там делаем. А там вовсю шли испытания уникальной противоракетной системы "А", детища Кисунько, которая потом послужит основой сильнейшей в мире противоракетной обороны Москвы…

Впрочем, целей для разведки хватало. Русские аэродромы и базы баллистических ракет. Промышленные районы Урала.

В карманы летного комбинезона легли нож, тяжелый столбик золотых червонцев, хрустящая пачка русских рублей. Пауэрс передернул затвор длинноствольного пистолета с глушителем, хорошо знакомого оружия. К нему дали целых двести пять патронов. Стандартный набор, привычный по многим полетам.

Но Уильям Шелтон протянул ему серебряный доллар.

– На счастье, сэр?

– Скорее, наоборот… – Шелтон выдернул из монеты искусно упрятанную в нее иглу. – Это яд мгновенного действия.

– Не придавайте этому большого значения! – рассмеялся он, когда у лейтенанта вытянулось лицо. – Вы же знаете, что русские неспособны достать вас на такой высоте. У них нет ракет, которые могут маневрировать в разреженной стратосфере. Но мало ли что: двигатель откажет, высоту потеряете. Вы же не хотите попасть в пыточные подвалы на Лубянке?

И еще раз напоминаю: в особом случае не забудьте активизировать систему подрыва машины. В руки русских не должно ничего попасть. На аэродроме в Буде вас встретят люди из «Ю-10». Пароль не забыли?

– Так точно, сэр. Я должен показать им кусок черной ткани. Принимая серебряный доллар, Пауэрс вдруг почувствовал холодный комок, сбежавший по хребту куда-то в низ живота. Спокойствие его улетучилось, и его сменил липкий страх. Он не исчез даже с приходом сержанта-синоптика, монотонно забубнившего обстановку на трассе перелета. И Пауэрс не знал, что он участник тайной операции, которая так и называется «Перелет».

Собрав в кулак всю свою волю, он стал навытяжку и выслушал официальный приказ на полет. Потом его зашнуровали в скафандр и вывезли в микроавтобусе на аэродром, где уже ждал заправленный до отказа длинноносый «локхид». На иссиня-черных крыльях и корпусе машины не было ни одного опознавательного знака.

– Строго придерживайся отмеченного маршрута, парень. И да хранит тебя Господь! – сказал ему Шелтон, пожимая на прощание руку.

Техники помогли пилоту надеть тщательно уложенный парашют «свитлинг». Со странным колющим чувством Пауэрс оглядывал свою герметичную кабину. Надувная лодка на месте. Он пощелкал тумблерами автопилота А-10, проверил приемники-фиксаторы работы радаров – приборчики от фирмы «Хьюлетт Паккард», провел рукой по переключателям фотоаппаратуры. Механик помог ему надеть белый гермошлем с ярко-красной цифрой 29 на нем – порядковым номером Пауэрса. Потом, присоединив шланг к кислородному баллону, проверил ток дыхательного газа. Лейтенант уселся в кресло, пристегнул ремни, начал рутинные операции подготовки к взлету. Чертов доллар, казалось, жег ему бок через плотную ткань костюма. Сглотнув слюну, Фрэнсис проверял аппаратуру. Радиолокатор в порядке. Миниатюрный катушечный магнитофон тоже. Питание к устройству для постановки помех чужим радарам подключено…

В 6 часов 30 минут по местному времени, тяжело разбежавшись по полосе, иссиня-черный U-2 оторвался от земли и взял курс к русским рубежам…

3

Пролетев над желто-пыльным Афганистаном, изборожденным «морщинами» гор, самолет Пауэрса достиг колоссальных гребней Памирского хребта и в 5 часов 36 минут по московскому времени вторгся в наше воздушное пространство в 20 километрах юго-восточнее таджикского Кировабада. Соблюдая режим полнейшего радиомолчания, он дал условный сигнал: два щелчка тумблером передатчика. Но о нарушении границы сразу же доложила наша радарная станция на горном перевале Хабурабад… …Пауэрс не знал об этом. Как и о том, что Пешавар с 1980 станет базой войны на истощение Красной Империи, Советского Союза. Нашей Империи. И что потом она будет кроваво и страшно расчленена, и хабурабадский локатор взорвут озверелые банды таджикских «вовчиков»-ваххабитов в 1992 году, уходя в Пакистан после своего поражения в гражданской войне…

Он шел на высоте 20 тысяч метров в морозной разреженности стратосферы. Изредка попискивали приемники-отметчики работы русских радаров. Да, они уже «ведут» его от станции к станции. Пускай. Видеть – еще не значит достать. Страх и неуверенность постепенно спрятались куда-то в темный уголок мозга. Лейтенант стал даже насвистывать модный рок-н-ролльный мотив, строго придерживаясь красных отметок на карте. Щелкал тумблерами мощных «кодаков» в нужных районах. Да и сам зорко вглядывался в раскинувшиеся внизу просторы. Вставал солнечный ясный день, русские праздновали свой Первомай, но Пауэрс не боялся: мало кто разглядит его машину, купающуюся в ослепительном свете на такой высоте. Но сатанински черный цвет корпуса и крыльев делал «локхид» совершенно незримым уже на расстоянии в пару миль. Зато за прозрачным колпаком пилотского кокпита открывался великолепный вид. Вот аэродром, который неизвестен Шелтону. Вот несколько блестящих цилиндрических колонн. Очевидно, крупное нефтехранилище. Пауэрс деловито наносил их координаты на карту.

Над Сары-Шаганом он увидел большой застроенный участок, крупные здания. Тот самый район, который так интересовал полковника. Русские, кажется, совсем не беспокоятся…

Детище конструктора Кларенса Джонсона, U-2 легко скользил в головокружительной выси. Фрэнсис уже здорово привык к этой машине. Рекорды скорости ей не нужны, ее максимум – 790 километров в час. Зато можно забраться на высоту в 24 тысячи метров. Конструктор сделал ее этаким легким реактивным планером: при длине в пятнадцать метров размах прямых крыльев достигает 24,4 метра. И лететь можно на целых 6 тысяч верст. Вот только нагрузка маловата. …Оставив позади Ташкент и Сыр-Дарью, пролетев вдоль берега Арала, Пауэрс прошел над Троицком и Челябинском, углубившись на две тысячи верст в наши просторы. Почему его не сбили раньше? В декабре 1996 издательство «Молодая гвардия» выпустило увлекательную, как триллер, книгу-расследование военного журналиста Анатолия Докучаева «Сети шпионажа». Он здорово описал то, как мы охотились за самолетами-призраками, через какие трудности нам пришлось прорываться. Прочти ее, друг! Пересказывать эту книгу просто нет смысла.

А прорвался Пауэрс так далеко потому, что противовоздушная оборона страны тогда на юге была слаба. Шел болезненный процесс ее строительства. Ракеты лишь разворачивались. Только-только поступили на вооружение мощные высотные перехватчики Су-9, и пилоты учились летать на них, стрелять в стратосфере. Машины едва поступили с заводов, ракеты «воздух-воздух» еще лежали на складах. Командные пункты еще не освоили сложной науки наведения самолетов-истребителей на цель в стратосфере: там не позволены резкие развороты, чреватые потерей высоты. В общем, получилось нечто сродни 1941 году.

Получилось так, что Пауэрс долетел до Урала, счастливо минуя зоны огня зенитных ракет. Пока не дошел до Свердловска-Екатеринбурга, крупного узла противовоздушной обороны. К тому времени она была изрядно наэлектризована нервными приказами Хрущева. Лидер страны действительно не находил себе места – самолет-нарушитель мог идти на Москву, где собрались все высшие руководители страны, где шли массовые праздничные шествия. Удобнейший момент для обезглавливающего и деморализующего удара водородной бомбой! Истеричные импульсы «сверху» больно вонзались в мозг командующего авиацией ПВО генерала Савицкого. Ас Великой Отечественной распорядился выслать на перехват Пауэрса и самолеты. Из-под Свердловска чуть не подняли в воздух МиГ-19 капитана Бориса Айвазяна и старшего лейтенанта Сергея Сафронова. Но сообразив, что «19-е» не достанут высотного гостя, на перехват послали капитана Игоря Ментюкова на Су-9. Он оказался там случайно, перегоняя невооруженную машину с завода в свою часть. Его послали в полет без ракет и высотного костюма. Увы, Сталин уже ушел, и вместе с ним из жизни страны помаленьку стали уходить ответственность с дисциплиной.

Когда капитан уже шел наперерез Пауэрсу и до «локхида» оставалось всего верст двенадцать, радар Су-9 ослеп – экран покрылся «молоком» помех. Казалось, самолет врага включил станцию радиоподавления. И летчика продолжали наводить с наземного командного пункта.

Ментюкову приказали идти на таран. На верную гибель. Ведь разгерметизация кабины после удара была бы смертельной: на высоте двадцати верст у пилота без скафандра закипела бы кровь, лопнули барабанные перепонки и глазные яблоки, а внутреннее давление тела разорвало бы его плоть. Но Ментюков не отвернул. Только неумение наземного пункта наводить на цель новейшие тогда перехватчики спасло капитана: Су-9 потерял высоту. И тут ему приказали уходить из зоны: началась стрельба ракетами. Горючее у Су-9 иссякало, и в воздух срочно подняли Айвазяна и Сафронова. Да, читатель, практически тогда над Свердловском случился первый бой ракетной и реактивной ПВО с реальным воздушным противником. Бой, который вела новая русская боевая система, у которой разные части еще не приработались друг к другу.

Аппаратура предупреждения об облучении самолета радарами пищала беспрерывно. Радиолокатор показывал: на него нацелился скоростной перехватчик. Пауэрс помнил: русские истребители сначала набирают скорость и выскакивают в стратосферу на «динамической горке», летя в ней, как неуправляемые артиллерийские снаряды. И уйти от них можно резким изменением курса, галсируя. Тяжелые русские машины маневрировать на такой высоте не могут. «Локхид» же умел сбрасывать скорость до 150 километров в час и крутить спирали благодаря длиннющим крыльям и отличному двигателю, работающему чуть ли не в безвоздушном пространстве. Вот и сейчас пилот, включив бортстанцию помех, чтобы сбить прицел ракет русского перехватчика, положил свою машину на другой галс. Он решил не лететь над городом, небо над которым явно простреливалось системой ПВО, начав огибать его по длинной дуге.

Пауэрс не заметил первых выпущенных по нему ракет типа С-75. Уходя от Су-9 Ментюкова, он круто повернул на 90 градусов к юго-востоку, чтобы обогнуть большой город. Это и спасло его от первых выпущенных по U-2 ракет: самолет просто выскользнул за радиус их досягаемости, и они разорвались в небе. Американец не мог слышать грохота: слишком разрежен воздух в стратосфере. Но вот его «локхид» вновь вошел в зону поражения. И фронтовик, майор Михаил Воронов скомандовал своим ракетчикам: «Цель уничтожить!» Было 8 часов 53 минуты по Москве. В цель угодила ракета В-750, выпущенная комплексом С-75. Это оружие, один удар которого в 1991 сразит тяжелый тридцатитонный «торнадо» с двумя мощными двигателями, не оставило никакого шанса для семитонного U-2 с одним мотором.

Сам Пауэрс уже на суде рассказывал:

– В районе Свердловска, примерно на высоте шестидесяти восьми тысяч футов, я произвел поворот самолета и летел приблизительно около одной минуты по прямому курсу. Потом я услышал или, может быть. почувствовал какой-то глухой взрыв и увидел оранжевое сияние. Самолет клюнул носом, и, как кажется, у него отломились крылья и хвостовое оперение. Мне казалось, что этот взрыв произошел где-то сзади. Точно я не знаю, в каком положении падал самолет, я видел во время падения только небо…

Я не мог воспользоваться катапультирующим устройством из-за сил, возникших в падающем самолете. Тогда я открыл фонарь и освободил пристяжные ремни. Парашют открылся автоматически, сразу после того, как я покинул самолет. Тогда я был приблизительно на высоте четырнадцати тысяч футов. Я не успел включить кнопки и рычаги для уничтожения самолета. Для этого не было времени…

Пауэрсу повезло, что осколки не прошили кабину – при разрыве ракеты С-75 они разлетаются на триста метров. Изломанный самолет сорвался в штопорящее падение, задрав нос, и пилота бросало по кабине. Если бы он задел при этом кнопку ликвидатора, то в тот же момент взорвались бы три шашки мощного циклонита под его сиденьем – так задумали начальники из ЦРУ, обманув пилота. Ему удалось выбраться из кабины еще до того, как в исковерканную машину ударила ракета из третьего залпа.

На земле не сразу поняли, что противник уничтожен. Облако от разлетающихся обломков на экране радара они приняли за выброшенные Пауэрсом искусственные помехи – отражатели из фольги. Поэтому стрельба ракетами продолжилась, и никто не отозвал прочь наши два МиГ-19. Ракета поразила истребитель Сафронова, и пилот погиб. Айвазяну удалось уйти, бросив машину в спасительное пикирование.

Пауэрс не застрелился, не воспользовался ядовитой иглой. Его обезоружили обычные русаки – шофер Чужакин с приятелями. Они же на машине свезли пилота куда следует.

Несмотря на трагическую гибель Сафронова, то была наша победа. Огромная победа, предотвратившая большую войну. Она открывает героическое тридцатилетие, в которое враг не раз познает всю могучую силу русской противовоздушной обороны. И одержали мы эту победу, по большому счету, благодаря воле Сталина. Впрочем, давайте-ка обо всем по порядку.

4

В веке двадцатом русским пришлось драться долго и насмерть. В небе – тоже. В Китае в 1938. В Испании 1936-1938 годов. На Халхин-Голе в тридцать девятом. С немцами в страшных 1941-1945 годах.

Было еще много смертельных схваток, и все-таки наш главный враг тогда только набирал воздушную силу. И этот враг – Североатлантический мир во главе со США. Спасенный нами от немцев, он имел то, чего не было у Гитлера, авианосцы и высотные «летающие крепости». И мы еще в ту войну увидели его сатанинское могущество. Его ковровые бомбардировки, стиравшие с лица земли огромные города.

Как ни было страшно гитлеровское нашествие, оно было в основном сухопутным. Главным оружием немцев были танк и ближний пикирующий бомбардировщик. Но у них не было флота дальних, стратегических бомбовозов. Зато англо-американский, Североатлантический мир создал новое орудие войны, войны «дистанционной», бесконтактной – эскадры огромных воздушных кораблей, идущих на цель за тысячи километров, сражающихся в плотных «комбат бокс» – боевых «коробках», где один бомбардировщик прикрывает другой. Против «летающих крепостей» оказались малоэффективными даже пушечные истребители. Немцам пришлось создавать ракеты «воздух-воздух» и зенитные ракеты. Только они не успели – русские войска слишком быстро двигались к Берлину. Налеты стратегических авиаэскадр Запада на немцев в общей сложности убили мирных жителей больше раза в три, нежели погибло в Хиросиме и Нагасаки. Да и в Японии тяжелая авиация янки оставила жуткую память.

В ночь с 9 на 10 марта 1945 года американские бомбардировщики 20-го воздушного флота генерала Ле Мэя начали операцию «Молитвенный дом». Целью массированных налетов «суперкрепостей» стал Токио. Они обрушили на город тысячи зажигательных бомб, сработанных концерном Дюпона и «Стандард Ойл», и японская столица обратилась в пылающий ад. «Тесно прижатые друг к другу деревянные домики вспыхивали, как солома. Переулки разом превратились в пылающие реки. Обезумевшие толпы людей бежали к берегам Сумиды и ее притоков. Но даже речная вода, даже чугунные пролеты мостов стали обжигающе горячими от чудовищного жара. Над городом бушевали огненные смерчи ураганной силы. Вызванные ими турбулентные воздушные потоки швыряли американские „сверхкрепости“ так, что летчики едва сохраняли управление». – писал в книге «Горячий пепел» наш журналист Всеволод Овчинников.

То была еще НЕЯДЕРНАЯ бомбардировка, но в одну ночь погибло более 83 тысяч токийцев. Вспыхнули огненные штормы, гигантские очаги пожаров пожирали колоссальное количество кислорода, становясь центром, куда дули бешеные горячие ветры. Потом пожар Токио будет использоваться для моделирования последствии атомных бомбардировок. Люди массами кидались в пруды, но вода в них закипала, и огонь выжигал воздух, удушая несчастных.

То была ПОДЛАЯ бомбардировка, ибо шло массовое уничтожение не солдат и не боевой техники, а стариков, женщин и детей. Ибо солдаты были на фронте. А американцы заходили на город, почти лишенный ПВО. Всего в той войне американцы потеряли столько же, сколько сами заживо спалили японцев в одну только страшную ночь. За одно это преступление, унесшее жертв больше, чем Хиросима, америкосы должны были сидеть на скамье подсудимых в Нюрнберге. Ибо гитлеровцы сжигали в крематориях уже трупы, а «гуманный» Запад предавал пламени живых людей.

5

Уже в 1946 году Запад объявил нам «холодную войну», готовясь к таким же массированным налетам на русские города.

Запад не простил нам победы над Гитлером. По замыслу США, мы должны были сломить Германию ценой таких жертв, что ненадолго пережили бы немцев. Мы должны были рухнуть от потери крови, как рухнула подорванная Первой мировой царская Россия в феврале 1917. Западу почти удалось это сделать: свою экономику, свою живую силу они в борьбе с Гитлером сохранили. У них на Западном фронте не было ничего подобного сражению под Москвой 1941 года, битвам под Сталинградом (1942-1943 гг.), Курском (1943) или операции «Багратион» (1944). Подсчитано, что в одной битве на Курской дуге немцы бросили против нас больше танков, чем против англо-американских армий во Франции в 1944. В крупнейшем наступлении на западные войска в Арденнах немцы бросили четверть миллиона солдат, тогда как под Курском на нас обрушилась 900-тысячная группировка Гитлера, а под Будапештом зимой 1944-1945 годов нам пришлось отбиваться от натиска почти полумиллионной группировки Зеппа Дитриха!

Именно против русских немцы бросали свои главные силы, оставляя против Запада лишь слабые завесы из второсортных войск. Англо-американцам, которые высадились во Франции только летом 1944, после гибели лучших частей немцев в России, оставалось лишь двигаться вперед. На двадцать западных боевых самолетов приходился один немецкий, и потому по масштабам их наземные операции по сравнению с нашими сражениями – все равно что костры по сравнению со всепожирающим лесным пожаром. Битвы США против Японии на Тихом океане, где несколько тысяч человек подчас дрались на пространстве в несколько тысяч квадратных миль, вообще напоминают кометы, где плотность вещества равна пшеничному зернышку, распыленному в масштабах Большого Театра.

Гитлер вообще избегал серьезных столкновений с западниками, сражаясь с нами до последнего, бросая на нас сотни тысяч солдат до самого последнего момента. Он совершенно не без оснований полагал, что Запад ненавидит русских, и потому неизбежно столкновение между Западом и Империей.

Он ведь почти не ошибся. Всего лишь через несколько дней после падения Берлина, когда деды наши, хмельные от Победы над немцами, палили в воздух на развалинах Рейхстага, пили и любили женщин, мечтая о том, чтобы поскорее оказаться дома, англичане замыслили удар в спину русским. В середине мая 1945 Черчилль отдает секретный приказ о подготовке плана «Невероятное» по нападению на Россию и ее уничтожению. Уже 22 мая план был готов. Удар должна была нанести полумиллионная группировка англо-американских войск через Северную Германию. Вместе с ними должна была действовать 100– тысячная немецкая армия, сформированная из остатков гитлеровского вермахта по приказу Черчилля. В гитлеровской военной форме, с гитлеровским оружием, под командованием все тех же офицеров.

Планировалось, что Третья мировая начнется 1 июля 1945 года переходом в решительное наступление сорока семи западных дивизий. Англосаксы всерьез опасались того, что Сталин в ответ вторгнется в Норвегию, Турцию и Грецию, захватит нефтяные промыслы Ирана и Ирака, начнет подрывные операции на юге Европы и Франции. В ответ стальной каток ударной немецко-англо-французской группировки должен был ударить в самое сердце нашей страны. И те армады высотных «летающих крепостей», которые три года превращали Германию в развалины своими ковровыми бомбежками, были бы брошены на русских. При том, что зенитная оборона наша, увы, была куда слабее немецкой.

Сталин загодя узнал об этом плане. 29 июня 1945 года русские войска в Германии неожиданно передислоцировались, заняв более выгодные позиции. Сталин показал Черчиллю: я готов – попробуйте начать. Если жизни не жалко. А вскоре весь мир узнал о немецкой армии Черчилля, и он был вынужден ее расформировать.

Тогда у «миролюбивого» Запада не выгорело. Но показательно само намерение.

Да, Запад, выехав во Второй мировой на нашей спине, рассчитывал на наше уничтожение. Но мы не рухнули. Запад совершенно не устраивало то, что победоносные имперские корпуса заняли всю Восточную Европу, стояли в Северном Иране и в Корее, что Сталин разом взял реванш за поражение Николая Второго в русско-японской войне, отняв у Японии и Курилы, и южную часть Сахалина. Что Империя наша, в отличие от разрушенной ковровыми бомбардировками англо-американских «летающих крепостей» Европы, не приняла от Америки экономического «плана Маршалла», который в обмен на вливания в миллиарды долларов требовал подчинения страны Вашингтону.

Мы еще своих павших похоронить-то толком не успели, как Черчилль в заштатном американском городке Фультоне произнес речь, которая призывала к войне с нами. На календаре была весна 1946 года.

Президент Трумэн нагло требовал от нас уступить Курильские острова. Янки выдвинули план двух евреев-финансистов, Баруха и Лилиенталя, по которому наша промышленность, и особенно ядерная, попадала бы под их контроль. У США имелось более трех тысяч Б-29 – машин, бросавших атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, сжегших Токио. И были еще традиции войны по-западному.

Там всегда стремились воевать, не воюя. Если русская православно-имперская цивилизация всегда стремилась ударить врагу в самое сердце, поразив его тяжелыми мечами танковых и механизированных армий (равно как и немцы с японцами), то США стремились запугать и сломить противника массированными бомбардировками с воздуха. Разрушая города и массой убивая матерей, жен и детей тех, кто сражается на фронте. Они попробовали применить воздушный террор против Германии, но немцы не сломились. И хотя города Рейха превратились в обгорелые груды развалин, немцы дрались стойко и до последнего наращивали выпуск вооружений. И только наш сухопутный натиск поверг их. Но стратегии террора с воздуха Запад был верен во все времена после Второй мировой. Что в Корее, что во Вьетнаме, что в Ираке 1991. А в 1950-х они готовили участь Токио, Хиросимы и Нагасаки для наших городов.

Да, опыт у Америки был. Плюс захваченные немецкие разработки авиаударов по нашей Империи. Еще в июне 1944 гитлеровский министр вооружений Альберт Шпеер по своему почину составил их подробный план. Главной целью бомбардировок он предлагал сделать русскую электроэнергетику. В отличие от западноевропейской, росшей медленно на основе малых и средних станций, мы строили имперскую электросистему в рекордно короткие сроки, и ее основой стали крупные энергоцентрали. Шпеер предлагал: разрушим их, вызовем катастрофические цунами от уничтожения плотин, и замрут целые промышленные районы. Удар по станциям в верховьях Волги парализует Москву – средоточие производства оптики и электротехники. Остановится выпуск подшипников, – а это подкосит авиа– и танкостроение, автопромышленность и транспорт.

Шпеер любил сравнивать экономику страны с речной дельтой из множества протоков. И чтобы осушить ее, надо было перерезать главное русло выше по течению – топливную промышленность и энергетику, железнодорожные магистрали и мосты. Правда, в 1944 у Гитлера уже не хватало сил для воздушного натиска на нас, он уже не успевал построить ракетные и авиационные системы для дальних ударов. Однако в 1945 Шпеер давал подробные показания «Службе по изучению результатов действии стратегической бомбардировочной авиации США». (Кстати, наши «реформаторы» пьяной эпохи Ельцина поразили главное «русло» русской экономики вполне по Шпееру).

6

Первый тур американской гонки атомно-воздушных вооружений не был особенно удачен. С 1946 года янки перебрасывают в Западную Европу тяжелые четырехмоторные Б-29 – «героев» сожжения Токио и ядерных налетов на Хиросиму с Нагасаки. С отлично подготовленными экипажами, которые прекрасно знали континент еще со времен антигитлеровской войны. Сначала то были бомбардировщики 28-й группы Стратегического авиакомандования (САК), во главе которого становится маньяк-сжигатель людей заживо – тот самый генерал Ле Мэй. На их бортах красуется хвастливая эмблема: рука в стальной перчатке, сжимающая оливковую ветвь и громовые стрелы. Суперкрепости США базируются на базах в английском Скемптоне и в Западной Германии. Позже к ним присоединятся самолеты Второй и Восьмой воздушных армий.

У них уже были расчеты ядерных бомбардировок нашей страны. С 1948 года действовал план ядерной войны против русских, названный «Чариотиром» «Колесничим». Первый удар – 133 атомных заряда по 70 целям. Причем целями этими были города, населенные исключительно русскими.

Но армия Империи не уничтожалась этим полностью, и потому во второй, двухлетней фазе войны, на наши головы должны были обрушиться еще двести атомных бомб вместе с четвертью миллиона тонн обычных. Главная нагрузка по уничтожению русских ложилась на «летающие крепости» САК. И эта война должна была начаться с нападения США 1 апреля 1949 года.

Однако тогда выяснилось: все равно русские войска за полгода дойдут до Ла-Манша и оккупируют Ближний Восток, уничтожив базы дальней авиации Запада.

Тогда янки разрабатывают план «Дропшот» – «Внезапный удар», который предполагал массированные бомбардировки нашей Империи тремястами атомными зарядами за шесть тысяч самолето-вылетов. В результате наша страна должна была разделиться на «суверенную Россию», «незалежну Украину», отдельную Белоруссию, Казакию, «республику Идель-Урал» и кучу среднеазиатских «государств». Словом, должно было произойти то, что сделает потом теплая горбо-ельциноидная компашка.

Однако тогда все эти планы полетели к черту: неожиданно для Запада Сталин к 1947 году построил мощную реактивную авиацию, по многим статьям превосходящую самолеты Запада. Он ухитрился, дав кучу взяток, вывезти в 1945 из Англии лицензии на производство современнейших на тот момент реактивных двигателей «нин» и «дервент», кучу технической информации по ним. В небо поднялись отличные пушечные истребители МиГ-15 и МиГ-17. Сталин победно ухмылялся в прокуренные усы. Когда в 1950 американская группа генерала Д.Хэлла смоделировала удар 233 «летающих крепостей» (32 ядерных удара помимо обычных бомбежек) по целям в районе нашего Причерноморья, результаты получились аховыми. Украинский журнал «АвиО» писала 1994 году:

"…32 самолета Б-50 были выделены в качестве носителей ядерного оружия, остальным предписывалось ставить радиопомехи, подавлять ПВО, а также бороться со второстепенными объектами. Предполагалось, что прицельно удастся сбросить 24 бомбы, 3 упадут далеко, 3 будут потеряны в сбитых самолетах и еще дважды экипажи не смогут применить оружие. Такой расклад обеспечит лишь семидесятипроцентную вероятность выполнения поставленной задачи. При этом 35 бомбардировщиков собьют истребители противника, 2 – зенитки, 5 – потерпят аварии или будут сбиты своими же самолетами, а еще 85 машин получат такие повреждения, что никогда больше не смогут подняться в небо. Таким образом, «расход» материальной части составит 55 процентов без учета истребителей сопровождения.

Психологические исследования показали, что людские потери… приведут к столь сильному падению морального духа оставшегося в живых личного состава, что дальнейшее выполнение боевых задач станет невозможным. …Главная причина – новое поколение реактивных истребителей сделало массовые рейды поршневых крепостей невозможными…" Сталин оказался намного умнее американцев. Если они сделали ставку на дальние тяжелые бомбардировщики и авианосные флоты, Иосиф Виссарионович выбрал другой приоритет – межконтинентальные баллистические ракеты. Это было гораздо дешевле, но очень действенно. Еще с 1944 года Сергей Королев, выполняя волю Сталина, работал над проектом «Большой ракеты». Толчок этим работам дали гитлеровские ракетные технологии, захваченные нами после Победы. Королеву удалось в 1948 воспроизвести гитлеровскую баллистическую ракету «Фау-2», которая была оснащена только нашей «начинкой» и двигателем РД-100 конструкции Валерия Глушко – будущего создателя системы «Энергия-Буран». Та ракета носила имя «Р-1» и могла бить примерно на триста километров.

С этой ракеты начинается череда бешеных успехов наших ракетчиков. Королев очень быстро отказывается от следования немецким образцам, предлагая свою «архитектуру» ракет. Для стимулирования своих конструкторов сталинский режим прибегает к оригинальному ходу. Зная о том, что главные гитлеровские ракетчики попали в руки США, нашего главного врага, и там вовсю работают над ракетотехникой, в 1946 Сталин распорядился вывезти из Восточной Германии в Империю оставшихся гитлеровских спецов во главе с Гельмутом Греттрупом. Вместе с семьями. Немцев-ракетчиков разбросали по трем точкам – в Москве, на острове посреди Селижского озера и на особом полигоне под Сталинградом. Немцы, снабжаясь всеми благами жизни по первому разряду, работали крайне плодотворно. Они создали несколько моделей ракет, которые не поступили на вооружение Империи. Как предполагают, немцы играли роль вероятного противника – таких же немецких групп, работавших в США (Ю. Ненахов. «Чудо-оружие Третьего Рейха». Минск. 1999).

Но Сталин, умерев в 1953, не успел увидеть завершения строительства арсеналов ракет, способных накрывать территорию Америки. На это требовалось еще несколько лет. И эти годы надо было еще продержаться.

В самом начале 1950-х надо было выстоять против воздушных армад Североатлантиды.

7

Первый тур воздушно-ядерной войны мы выиграли вчистую. Известен даже день этой победы – 12 апреля 1951 года. День, в который распались надежды звездно-полосатых на свои Б-29.

В тот день сорок восемь «29-х» под прикрытием восьмидесяти реактивных истребителей устремились из Кореи в небо Китая – чтобы стереть с лица земли гидроэлектростанцию на реке Ялуцзян и Аньдунский мост. Серебристые воздушные корабли, сверкая в лучах солнца и грозно гудя моторами, уверенно плыли в небе, прикрываемые эскадрильей истребителей. Каждая «суперкрепость» ощетинилась одиннадцатью телеуправляемыми стволами, каждая обладала скоростью в 570 км/час – словно «мессершмитт» сорок первого года. В августе 1945, когда Б-29 шла на атомную бомбардировку Нагасаки, японцы слышали радиограммы экипажа, расшифровали их и знали, какая страшная участь уготована их городу. Но сделать ничего не могли – у них не было высотных истребителей, способных достать «суперкрепость» Б-29.

И вот эскадры этих машин шли на Ялуцзян. Было восемь часов утра, когда радары русских засекли надвигающуюся воздушную рать американцев. Нет, она шла не общей армадой – по образу войны с немцами боевые порядки были эшелонированы, разделены на отряды, шедшие с разных направлений. Б-29 летели звеньями по четыре машины, строем ромба каждое. Если бы американцы в тот день разгромили с воздуха переправы через реку Ялуцзян, через которые из Китая шли потоки грузов и войск на фронт, то война в Корее была бы проиграна нами, и янки взяли бы ее под контроль. Их встретили МиГ-15 русского 64– го истребительного корпуса, вступив в ожесточенные бои.

Потом янки назовут этот день «Черным четвергом». Мы вам, мать вашу, не японцы!

«…При отражении налета… „мигами“ было сбито 10 „сверхкрепостей“ Б-29, не считая истребителей прикрытия. Около ста парашютов, повисших в расчерченном дымами небе, – спасались сбитые американские летчики и члены экипажей представляли собой фантасмагорическое зрелище», – писал в книге «Сталинские соколы» Николай Бодрихин.

Картина этого воздушного сражения, вошедшего в анналы мировой военной истории, воссоздана в книге В. Набоки «Натовские ястребы в прицеле сталинских соколов», которая была выпущена на деньги лужковского движения «Отечество» ничтожнейшим тиражом в 3 тысячи экземпляров. Да еще и со стыдливо измененным названием, из которого убрали слово «сталинские».

В тот день русские уничтожили десять «крепостей» и два истребителя Ф-80, тяжело повредив еще десяток Б-29. При этом сталинские соколы не потеряли ни одного своего!

Больше всего в этом бою отличилась ударная восьмерка МиГов гвардии капитана Шеберстова. В начале десятого часа утра она вместе с шестеркой истребителей гвардейца-капитана Мурашова встретила сильную группу «крепостей» в двадцати километрах южнее Аньдунского моста. Враг, прикрытый своими истребителями, шел колонной из звеньев по три «крепости» в каждой.

Шеберстову достались два звена Б-29 вместе с их прикрытием. Капитан приказал атаковать бомбовозы парами истребителей, каждой выбрав себе цель, заходя сзади-справа. Сам Шеберстов с ведомым набросился на замыкающий Б-29 первого звена, ведя огонь с дистанции в 800-200 метров. Получив несколько попаданий, тяжелый бомбардировщик левым разворотом вывалился из строя и ушел вниз. Шеберстов и старший лейтенант Николаев вышли из атаки левым боевым разворотом и снова бросилась на ведущее звено «сверхкрепостей» сверху-сзади. На этот раз бил Николаев – по левому бомберу. Попал! У пары Шеберстова кончились патроны, но они начали имитировать атаки на второе звено Б-29.

Пока Шеберстов и Николаев дрались с первым звеном янки, пара гвардии капитана Субботина атаковала пару американских истребителей Ф-84, а уже потом сверху-справа-сзади атаковала правого ведомого Б-29 из первого звена «крепостей» идущей на мост колонны. Субботин с расстояния в 300-400 метров всадил длинную очередь в центральную часть фюзеляжа янки, прежде чем его боеукладка опустела. Выход из атаки, разворот – и новый наскок. Теперь – на левый ведомый Б-29, огонь по которому открыл напарник Субботина, капитан Милаушкин. Несколько его снарядов достигли цели.

На первое звено врагов налетела и пара гвардии капитана Геся. Гесь сначала бил по замыкающей машине, а потом – по левому ведомому. Потом Гесь с напарником поднялись выше и кинулись в третью атаку – уже на правый самолет второго ромба-звена американцев. Но безуспешно.

Последней нападала пара гвардии капитана Сучкова, повторяя действия пары Субботина-Милаушкина. Сучков с восьмисот-шестисот метров бил по правому ведомому американцу первого звена, уже подраненному атакой Субботина, и снова всадил во врага несколько снарядов. Тот загорелся. Строй янки рассыпался…

Потом разбор покажет: нашим летчикам не хватило опыта, они били длинными очередями, быстро расходуя боезапас. Да и живучи были эти заразы, Б-29. Как ни крути – летающие линкоры. Шестью годами ранее, сталкиваясь с куда менее тяжелыми и живучими Б-17, немцы были вынуждены ставить на свои истребители по шесть пушек, батареи управляемых и неуправляемых ракет «воздух-воздух». А на МиГах стояло только по три пушки, а ракет для реактивных истребителей тогда еще не было. И все равно группа Шеберстова сбила пятерых врагов: победы на свой счет записали сам командир, Гесь, Субботин, Сучков и Милаушкин.