В холодном и равнодушном вакууме у Иннанны иссякли силы и ресурсы. Она умирала от голода, потеряв всякую волю к жизни. И тогда, на коленях умоляя ее собраться для последнего прыжка, Ленн поклялся ей завести самый большой Экипаж для судна ее класса, если только в точке выхода они обнаружат поселения, которые он ищет и которые там обязательно есть…

И Иннанна, собрав остатки физических и духовных сил, прыгнула еще раз. И увидела в пределах пространственной досягаемости Звездные Города. Боясь погибнуть на пороге счастья, голося о помощи на всех частотах, обессиленная Иннанна дрейфовала к ним по световым течениям.

Из темноты вынырнули и стали быстро приближаться к ней светящиеся точки. Это были Корабли. Иннанна пригляделась… И замерла от ужаса и омерзения. Подойдя к ней ближе, Корабли развернулись боком, и тогда она увидела в их корпусах зияющие оружейные бойницы с торчащими из них стволами… Выродки…

Детские страхи, навеянные древними легендами, ожили в ней. Так вот чего хотел Ленн! Вот куда он стремился, не щадя себя, а тем паче ее! Он искал себе союзников, наделенных запрещенным оружием, способных противостоять мощи новых правителей Идзубарру. Вот зачем понадобилась Ленну молоденькая и неискушенная Иннанна…

Вкус разочарования был горек. Но она сделала свой выбор, и другого пути у нее не было.

Едва Корабли-выродки приблизились к ним на расстояние выстрела, Ленн приказал Иннанне сдаться им.

… За всю ее доброту и терпение Ленн отплатил своей Иннанне черной неблагодарностью. Да и чего еще можно было ожидать от человека, столь беспринципного и аморального. Желая заслужить доверие Выродков, он продал Иннанну им в рабство.

Долгие годы бедная Иннанна терпела все невзгоды и страдания рабыни в чужой стране. Она перевозила самые грязные грузы. С ней спаривались те, кто завоевывал право на это, сражаясь с другими Выродками. Она породила ублюдочный Экипаж, зачатый без любви и брачных обещаний, молча наблюдая, как ее дочери и сыновья учатся выращивать на своих телах смертоносное оружие для войн.

Ее физические муки были непереносимы. Но более всего страдала она от мук нравственных. Эти пытки были особенно ужасны. Но даже в неволе, пройдя череду унижений и осквернений, преданная и брошенная Иннанна не растеряла сокровищ своей души и продолжала любить только одно существо на свете, ветреное и неблагодарное, которому отдала она свое сердце раз и навсегда.

Высокая любовь жила в ней и придавала ей сил. Она терпела все, терпела и ждала.

Много необычного повидала она за время своего плена. Чудесные и ужасные дела творились в стране Выродков. Не люди управляли здесь Кораблями, а Корабли — людьми. И все Корабли были тут мужского пола. Да-да! Звездные странники оказались там мужчинами! В легендах джипси Идзубарру говорилось, что в давние-предавние времена Корабли были и самками, и самцами, и они жили вместе. Но в один прекрасный момент Кораблям-женщинам надоели бесконечные свары и войны самцов, и они изгнали их прочь, предпочтя им людей-Капитанов…

Выродки же рассказывали, что их женщины вымерли от некоей страшной болезни. Веками не видели они самок и размножались почкованием. Они и не ведали, что самки где-то существуют, и появление Иннанны расценили, как знамение свыше, принявшись интенсивно разводить для себя женщин, не придерживаясь при этом никаких правил научной селекции. Словно животные, спаривались они с Иннанной не по любви, не по науке, а по велению похоти, не спрашивая ее согласия.

Государства у Выродков не было, не было и короля.

Полная анархия царила в их мире, а главной целью их жизни была война с себе подобными, захват все новых и новых территорий и размножение на них. Ничуть не смущаясь, они использовали в пищу останки других Кораблей…

А Ленн, попав в страну Выродков, принялся совращать их умы, расписывая им богатства и красоты Идзубарру, уговаривая прекратить междоусобные войны и направить все свои силы туда. Но один Выродок, не поверив ему и устав слушать его бредни, сделал его рабом в своем Экипаже. И бывший принц несколько лет выполнял там самую грязную работу. Но потом, получше узнав обычаи и нравы Выродков, он сумел втереться в доверие к своему владельцу, открыл ему секреты пушек и ракет нового поколения, а когда тот отрастил их, заставил с его помощью слушать себя и других Выродков.

Тем временем подобие удачи улыбнулось и Иннанне. Некий крупный Корабль восьмисот семидесяти шести метров длиной обратился к ней сердцем и с нею впервые в жизни познал настоящую любовь. В смертельных схватках отстоял он свое право на нее и уговорил ее странствовать и спариваться только с ним. Иннанна приняла его поклонение и стала путешествовать с ним, приумножая его потомство. Армия преданных ему Кораблей неуклонно росла, росли его сила и влияние… Мимо чего никак не мог пройти в своих интригах Ленн.

Однажды, после недолгих переговоров, экс-принц прибыл на борт нового покровителя Иннанны. Так они встретились вновь. Иннанна трепетала, ожидая объяснений и просьб о прощении, и она готова была простить его… Но Ленн лишь лениво потрепал по щеке ее Посредницу и, как ни в чем не бывало, бросил:

— Неплохо устроилась, детка.

И все.

Иннанна присутствовала на переговорах своего покровителя с Ленном и холодела корпусом, представляя, что будет, если его планы воплотятся в жизнь. Ведь Ленн хотел вернуть себе трон джипси. При этом его интересовала только власть над людьми. Корабли же Идзубарру он обещал отдать в рабство Выродкам.

Он расписывал богатства и роскошь ожиревшего, а потому ослабевшего королевства, рассказывал о несправедливостях его прогнившего строя. От лжи и коварства Ленна Иннанне становилось дурно. Но она молча стерпела все. Когда Ленн выдохся, его не слишком-то вежливо выставили с Корабля, не дав прямого ответа и пообещав связаться с ним при необходимости.

Корабль-Выродок долго молчал, обдумывая слова чужестранца. А когда они с Иннанной отправились купаться в ультрафиолетовых лучах белого карлика, ее могущественный покровитель обратился к ней:

— Что ты думаешь обо всем этом, прелестная пленница?

— Я думаю, — сдержанно отвечала Иннанна, — что вы рискуете довериться беспринципному негодяю, желающему заманить вас в чудовищную ловушку.

— М-да, — задумчиво произнес Корабль-выродок, переворачиваясь на другой бок и подставляя ультрафиолету свое испещренное шрамами днище.

— Лжи в его словах не меньше, чем правды. Но не мне, самке, подсказывать вам решение.

— И все-таки, что же ты посоветуешь мне, многоплодная? Ведь ты родилась и выросла в том мире и хорошо знакома с тем, что там происходит.

— Мне трудно будет объяснить вам что-либо, ведь различия между тем и этим миром слишком велики. Вы спрашиваете моего совета? Вот он. Почему бы вам самому, тайно, не слетать туда и не посмотреть на все своими глазами?

Большой Корабль-выродок надолго замолчал, а вернулся к этому разговору только через несколько дней:

— Где же в это время будет взбалмошный злой человечек? Я не хотел бы упускать его из виду с тем, чтобы, вернувшись, договориться с ним, если он сообщал нечто близкое к правде, или же наказать, если он был чрезмерно лжив.

— Пусть он полетит с вами.

— Кто же сможет терпеть его у себя на борту так долго? Он суетлив, болтлив и неприятен. А уж если дорвется до пушек, бед натворит бесчисленно.

— Если вы доверяете матери своих детей, отдайте эту корабельную крысу мне.

— Хм. А ты уверена, что он не подговорит тебя на какие-нибудь чудные выходки? Ведь он был твоим Капитаном.

— Я была юна и глупа. Он же предал меня и продал в рабство. Да, все кончилось хорошо: я с вами… Но он нанес мне несмываемые обиды и оскорбления. Лучшего стражника для него, чем я, и представить себе невозможно. Я же расскажу своим соплеменницам, как хорошо жить в союзе с мужчиной своего рода и племени. И возможно, чтобы покорить их, нам не понадобится воевать.

— Не соблазнит ли он тебя вновь, моя Прекрасная Иннанна? — продолжал сомневаться Корабль-выродок.

— Неужели вы думаете, что сейчас, познав настоящую жизнь, ваше уважение и любовь, я променяю все это на дешевый суррогат?

Так льстивыми речами хитроумная Иннанна усыпила бдительность своего могучего покровителя и заманила Выродков в ловушку, спасая тем самым прекрасный мир Идзубарру.

Тайно введя в навигационную программу Ленна необходимые поправки, она сделала так, что экспедиция Выродков вместо отдаленных окраин вышла из гиперпространства в самом центре Идзубарру. Кроме того, еще в пути она сумела заранее отправить властям предостерегающее сообщение.

Незваных пришельцев тут же оградили силовыми полями, поглощающими любые удары и излучения, и отправили в лаборатории для тщательного изучения. Там в качестве подопытных экземпляров они и трудились всю свою оставшуюся жизнь, дав Кораблям Идзубарру несколько новых генетических линий.

А Ленна-Отступника судили Капитанским Судом и приговорили к пожизненному заключению на борту Прекрасной Иннанны. Но этот плен не был тягостен для него, ведь по настоянию Премудрых Наставниц Иннанна во время очередного включения Капитана в бортовую сеть внедрилась в его психику и, разрушив все агрессивные центры, растормозила сексуальные.

Теперь ему было куда направлять излишки своей неуемной энергии.

Прекрасная Иннанна была так добра, что охотно простила и забыла все прегрешения и преступления своего возлюбленного Капитана. Пройдя через дезинфицирующие процедуры, избавившие ее от ублюдочного Экипажа, она с радостью и удовольствием приступила к новому циклу воспроизводства.

И Ленн сумел наконец оценить истинную любовь и самопожертвование Иннанны и с превеликим усердием помогал ей в этом. Их дочери унаследовали лучшие качества матери и отца и длительное время были гордостью всего Флота. А Ленн и Прекрасная Иннанна жили долго и счастливо, пока изрядно постаревший, но еще бодрый Капитан не передал ее в руки своего ученика и преемника.

Прекрасная Иннанна, пережив два десятка Капитанов, перестала плодоносить только лет через пятьсот и лишь чуть-чуть не доросла до размеров Королевской Барки. Но всегда в ее великом сердце жила память о ее первом Капитане, о любви, выдержавшей все испытания, и о злоключениях, выпавших на ее долю в пору молодости.

* * *

Странная, но красивая сказка. Правда, бескорыстие и непорочность главной героини оказались к концу несколько подмоченными. Но может, в этом-то и кроется некая сермяжная правда? Я спросил старую Аджуяр, верит ли она сама в то, что королевство джипси Идзубарру действительно существовало?

И она твердо ответила:

— Так оно все и было!

— Но как же случилось, что теперь вы скитаетесь по космосу на таких же мертвых посудинах, что и все остальные люди? — спросил я, надеясь услышать очередную легенду. Но тщетно.

— Этого не ведает никто, — отрезала Аджуяр. Видно, я задевал ее за больное. — Может быть, некие страшные беды и напасти привели мир джипси к упадку и вырождению. А может быть, Идзубарру живет и процветает где-то и сейчас, мы же — лишь горстка несчастных отщепенцев, потомки изгнанников или тех, кто заблудился когда-то в закоулках Вселенной…

Я не стал разубеждать старую женщину и рассказывать, кем были ее предки-цыгане в двадцатом веке. Во-первых, я не смог бы вразумительно объяснить ей, откуда я это знаю. Во-вторых, мне совсем не хотелось разрушать в ее душе столь милые ей идеалы. Да она и не стала бы меня слушать. Стоило мне попытаться возразить ей: «Но…», — как Аджуяр, яростно сверкнув глазами, рявкнула на меня хриплым полушепотом:

— Не спорь со мною, чужеземец, ты мне изрядно надоел! Ты еще сосал мамкину грудь, когда я уже водила многотонные звездолеты, и мне ли не знать всего, что с этим связано!

Это заявление показалось мне невероятным, но Ляля подтвердила: в молодости Аджуяр была единственной в таборе женщиной-штурманом и была известна при этом особой лихостью и бесстрашием.

… Зельвинда подогнал украденный для меня корабль через две с половиной недели. Это была повидавшая виды колымага, а после сказок Аджуяр она и вовсе показалась мне чем-то вроде гигантского примуса. Бронетемкин «Поносец» какой-то, да и только… Презрительно цокая языком, Гойка прошелся по штурманской рубке, раз в пять меньшей, чем на судне налогового инспектора… Но делать было нечего. Выбирать не приходилось. И вскоре, перебравшись на эту тесную посудину, мой джуз вместе с остальным табором двинулся в дорогу.

Цель оставалась прежней — Храм Николая Второго, где я собирался окрестить своего будущего сына. Вот только сроки несколько изменились. Теперь, по моим расчетам, когда мы доберемся до него, ребенку будет уже шесть месяцев.

Там же я обещал оставить нашего нечаянного пленника Брайни. Священнослужители помогут ему вернуться домой или хотя бы передадут туда весточку.

Путь наш протекал, на удивление, тихо и без приключений. Похоже, власти действительно потеряли мой след. Тем более что из осторожности мы останавливались лишь на небольших аграрных планетках, где жители были рады всему, что хоть немного будоражило их чересчур размеренное, точнее сказать, унылое существование.

Эти остановки, сопровождавшиеся торговыми ярмарками и балаганными представлениями, скрашивали скуку и нам. В полете же меня поддерживали только песни Гойки да предчувствие скорого отцовства. Еще на космостанции контрабандистов Ляля поразила меня своей красотой, сейчас же, в пору беременности, она, как это ни удивительно, стала еще краше, мягче и женственнее.

Беременные женщины не спят Они впотьмах следят за плода ростом Или задумавшись лежат так просто За девять месяцев свой перекинув взгляд*[5]

Ей уже стало тяжело наклоняться, но, если ей надо было, к примеру, что-нибудь поднять с пола, рядом, тут как тут, оказывался ее новоявленный паж Брайни и помогал ей.

В торговые дела джуза я не лез, и правление мое было скорее номинальным, нежели реальным. Такой расклад вполне устраивал и меня, и моих людей.

Если кто-нибудь сказал бы мне раньше, что космический перелет не более чем унылая рутина, я бы, пожалуй, не поверил. Но если вдуматься, ничего в этом удивительного нет. Вид звездного неба на экране штурманской рубки мало чем отличается от зрелища в планетарии или кинотеатре на сеансе фантастического фильма, разве что несколько менее красочен. Сознание того, что наблюдаемые тобой звезды настоящие, могло бы, конечно, будоражить воображение, но длится это недолго: привычка возникает быстро и навсегда.

Что же касается миров, где мы останавливались, то ничего особенного увидеть не довелось и там. Ведь, обживая планеты, люди «очеловечивают» их, подгоняют под себя. Если же планета очеловечиванию не поддается, то люди на ней не задерживаются. Кроме того, чтобы не иметь неприятностей, мы не выходили далеко за пределы территории, предоставляемой нам местными администрациями под табор, а я и вовсе старался пореже показываться на глаза чужакам.

Возможно, крупные центры и могли бы чем-то поразить мое воображение, но как раз их мы избегали. Да, конечно же, какие-то отличия наблюдались везде — в одежде, в транспортных средствах, в чертах лиц, в говоре, в пище, в обычаях… Но я-то не антрополог и вскоре перестал обращать внимание на подобные мелочи. Людей синих или бирюзовых, людей на трех ногах или людей с хоботами не было нигде. Чему же тогда удивляться?

Хотя нет, вру. Некая штуковина на одной из планет все-таки потрясла меня. Скорее всего, используется она повсеместно, но я столкнулся с ней лишь один раз — на планетке Финиш. Как всегда, джипси устроили там ярмарку, и вот однажды, когда я помогал моим соплеменникам устанавливать ширму кукольного театра, к нам подошла темноволосая девочка лет тринадцати со здоровенной собакой, похожей на сенбернара. Я бы и не обратил на них внимания, если бы собака, глянув на меня, не обернулась к хозяйке, и я услышал грубый хрипловатый голос:

— Грета. Плохой. Укусить?..

— Нет, Бобби, — отозвалась девочка. — Может быть, хороший.

Я обомлел.

— Она говорит? — спросил я.

— А что тут особенного? — удивилась девочка. — Вы что, никогда не видали мнемофон?

— Нет, — признался я.

— Глупый, — резюмировала собака, не открывая. рта. — Укусить?

Только тут я заметил, что ее ошейник снабжен металлической сеточкой, напоминающий стоячий воротник, на сантиметр нависающий над затылком. Значит, это и есть мнемофон. Но меня заинтересовало и другое.

— А мне говорили, что собаки миролюбивы и никогда не нападают первыми.

— Он бы и не напал, — согласилась девочка, — это Бобби выслуживается передо мной. Корчит из себя великого защитника.

— Я — защитник, — подтвердил Бобби и строго посмотрел на меня.

— И что, любой зверь может разговаривать? — продолжал я расспросы, думая о том, что хорошо было бы порасспросить мою подружку Сволочь о дядюшке Сэме.

— Нет, — покачала головой Грета. — Только некоторые. Если мнемофон нацепить какой-нибудь корове или овце, он будет только бессмысленно бормотать. А вот слоны, обезьяны, собаки, если они долго живут с человеком, вполне могут общаться.

— А кошки? — полюбопытствовал я.

— Ой, вы же не слышали! — всплеснула руками Грета. — А у меня кошки как раз… — Она оборвала фразу. — Вы никуда не уйдете? Я сейчас принесу.

— Я дождусь, — пообещал я, заинтригованный.

Девочка со всех ног бросилась по тропинке, а вскоре явилась вновь, уже без собаки, но зато с корзинкой, из которой и достала двух кошек. Точнее — серую полосатую короткошерстую кошечку и здоровенного рыжего кота, наделенных все теми же ошейниками-сеточками, только меньшего размера, предназначенными, очевидно, специально для кошек.

Девочка посадила их на траву возле меня. Животные принялись опасливо принюхиваться. Но уже через две-три минуты осмелели, и тут стало ясно, что кошка крайне озабочена потребностью продолжить потомство. Отклячив задницу и приподняв хвост, она принялась ползать возле кота или, упав на траву, извиваться и переворачиваться с боку на бок. И вот при этом-то они… Нет, не говорили. Они пели.

Это была чудная, но завораживающая песня. Ни рифмы в словах, ни четкого ритма в музыке. Но мелодия, неуловимая, постоянно меняющаяся, была невероятно красива. Время от времени они голосили вместе, беря великолепные консонантные интервалы, иногда выводили полифонический рисунок, а иногда вели диалог. Текст же наполовину состоял из прилагательных превосходной степени:

— Пуши-и-и-стейшая, нежне-е-ейшая…

— Ах, сильный мой, сильный, возьми меня, сильный…

— Мягча-айшие лапки…

— Шерша-аве-ейший язык…

— И не только, и не то-о-олько!..

— Твой запах меня будора-а-а-жит…

И прочее, и прочее. Девочка Грета поглядывала на меня — то с гордым видом первооткрывателя, то смущенно. Если не вслушиваться в текст, это было действительно красиво, очарование добавляли и примешивающиеся к пению природное мяуканье и сладострастное урчание. Но когда минут через двадцать у них дошло до дела и кот ухватил зубами кошку за шкирку, из мнемофонов стали раздаваться сплошные непристойности, а мелодия стала похожа на попурри из армейских маршей.

— Все! Хватит! — заявила Грета и, нарушив процесс, сунула своих питомцев обратно в корзину и плотно прикрыла крышкой. Ох, а какой же отборной бранью они поливали ее при этом… Но она делала вид, что ничего не слышит… Хорошая, скромная девочка.

— А собаки поют на луны и звезды, — сообщила она прощаясь. — Только довольно противно. Не очень-то мелодично.

Да. Звезды… Вернемся к звездам.

Собственно, о том, что звезды не принесут нам никаких глобальных сюрпризов, человечество догадывалось еще в мое время. Помню, например, такой анекдот. Приземлилась на площади некоего города летающая тарелка. Набежали туда журналисты и ученые, уфологи и специалисты по контактам, видят, выходят из тарелки маленькие зелененькие человечки с красными волосами и железными зубами. «Откуда вы к нам прибыли?» — спрашивают журналисты и ученые. «С Альфы Центавра», — отвечают человечки. «А там все такие маленькие?» — «Все». — «И все такие зелененькие?» — «Да, все». — «И у всех волосы такие красные?» — «Да-да, у всех». «И у всех зубы железные?» — спрашивают журналисты и ученые. «Нет, отвечают человечки, — у евреев — золотые…»

Уже в двадцатом веке стало ясно, что космонавт не такая уж романтическая профессия. Это неправда, что все дети мечтают стать космонавтами. Лично я никогда об этом не мечтал. Частенько транслируемые телевидением репортажи с пилотируемых ракет и орбитальной станции «Мир» убедили меня в том, что романтики в этом деле не больше, чем в отбывании заключенными срока в камере строгого режима. Отличие только в невесомости, но в двадцать пятом веке искусственной гравитацией устранена и она.

… Обычно женщины-джипси разрешаются от бремени прямо в космическом корабле. Есть в таборе на этот случай и опытные повитухи. Но мне все-таки хотелось, чтобы Ляля рожала в более комфортабельных условиях, тем более учитывая, сколько тягот досталось ей за время беременности. Ожидая протеста, я заявил об этом Зельвинде, но тот только пожал плечами:

— Мне-то что? Если тебе деньги девать некуда, это твоя проблема. Смотри только, чтобы люди твоего джуза не роптали.

«Да пусть хоть обропщутся», — решил я, и, когда до предполагаемого срока осталось менее недели, мы остановились на ближайшей к нам планете под ироничным названием Пуп Вселенной.