– У меня проблемы. Точнее, у НАС проблемы, – сделала она ударение на слове «нас». – Меня кладут на сохранение. Прямо сейчас. Ты срочно должен быть дома. Не могу же я оставить нашу кошечку одну. Хотя с тобой ей вряд ли будет веселее и безопаснее.

Логики в этом заявлении было мало, тем более что Мурка уже вымахала в настоящую кошку-подростка, и, живи мы в деревне, она, наверное, уже ловила бы мышей. Но лучше Кристине сейчас не перечить, я это понимал и не роптал. В конце концов, она, испытывая всевозможные трудности и неудобства, вынашивает моего ребенка и, как минимум, на этот период, можно ей позволить капризничать и всячески помыкать мною.

– Хорошо, – отозвался я. – Уже еду.

* * *

Перезвонив Чучу и обо всем договорившись, я примчался домой и повез Кристину в стационар. Мурка была тут же, при нас, на заднем сидении экомобиля в специальном «домике для кошки» (по сути, слегка облагороженной клетке).

– Учти, – наставляла меня Кристина, – Игуана не любит молоко. Это заблуждение, что все кошки любят молоко. Нет, если тебе, конечно, наплевать на меня, ты можешь дать ей молоко, и она его, конечно, вылакает. Но на самом деле она его не любит… И не вздумай выпускать ее из домика на улице или в машине. Если она потеряется, я этого не переживу. Это только говорят, что кошки всегда находят свой дом, а на самом деле…

Я старательно пропускал все эти бредни мимо ушей, списывая их на вполне естественные волнение и тревогу. Наконец, мы добрались до больницы, и я с рук на руки передал Кристину докторам. Я честно беспокоился и за нее, и за почти несуществующего еще на белом свете Степку, но, усаживаясь обратно в машину, я все же почувствовал определенное облегчение.

Перво-наперво я открыл «кошачий домик» и позвал: «Кис-кис-кис!» (Действие, запрещенное Кристиной под страхом смерти, как унижающее кошачье достоинство.) Мурка с готовностью запрыгнула мне на плечо и заурчала прямо в ухо. Затем, как мы и договорились с Чучем, я отправился за ним.

2

– Прикинь, я сперва подумал, что Аркаша на жополете улетел, – сообщил мне Чуч, когда мы, набирая высоту, уже мчались в указанном им направлении – в сторону Мытищ.

– На чем, на чем? – не поверил я своим ушам и от неожиданности так дернул штурвал, что нас даже слегка тряхнуло. «Хо-хо», – прервав мурлыкание, сказала мне в ухо Мурка. Я подозрительно на нее глянул: что, чувство юмора прорезалось? Но нет, это была простая реакция на сотрясение, из-за которого она чуть не слетела с моего плеча и больно в него вцепилась.

– Дело было так… – начал Чуч.

Я врубил автопилот, осторожно снял Мурку, перегнувшись через спинку, положил ее на заднее сидение и погладил, чтобы не обижалась. Она благодарно потерлась мордой о мою руку. Все-таки она прекрасно меня понимает. В отличие от некоторых. Я вернулся к штурвалу и снова взял управление на себя. Чуч там временем продолжал:

– … Позвонил он мне и говорит: «Сережа, мне сэ-сэ-сэ-срочно нужно отлучится. Де-де-ловые партнеры вызывают. Будь так любезен, покорми у меня на да-да-даче свинью. Это недолго, – говорит, – у меня жо-жо-жо-жополет короткий, я скоро буду…» Я потом уже понял, что на самом деле он сказал, – «у меня же полет короткий», – но тогда я так услышал. Сильно удивился. И свинье, и жополету. Ну, думаю, видимо, чем жополет короче, тем он быстрее. Но спрашивать не стал, неудобно как-то.

– Болван ты, Чуча, – не выдержал я, увереннный, что все это он сочиняет для смеха. – Жополет-то ты выдумал, это понятно, а свинью?

– Что свинью?

– Есть свинья или нет?! – рассердился я. Если ее нет, какого черта мы летим за город?!

– А я откуда знаю? – непонимающим взглядом уставился на меня Чуч. – Есть, наверное. Акаша только вчера улетел, я сегодня первый раз туда еду.

– И ты не спросил его, зачем ему свинья?

– Не спросил. Он мне своим жополетом все мысли перебил.

– Ну, а что он тебе все-таки сказал, ты можешь точно припомнить?

– Сказал, что свинья дикая, опасная, что надо быть осторожным, ни в коем случае в погреб не спускаться. Скинуть жратву, и сваливать.

– Бред какой-то, – покачал я головой. – Афраймович и свинья… Еврей-животновод. Это как гений и злодейство. Да он тяжелее доллара в жизни ничего в руках не держал. А тут, понимаешь, подсобное хозяйство какое-то…

– Не говори, – поддержал меня Чуч. – И зачем Аркаше свинья? У него же столько бабок, захотел бы, табун свиней себе купил.

– Табун бывает лошадей, – поправил я.

– Слушай, – Чуч сделал большие глаза, – а может он ее любит, свинью эту?

– В смысле… Э-э… Вожделеет?

– Ну. В этом самом.

– Да брось ты. Что за дурацкие выдумки. Он в своей Розе души не чает. Ты вспомни только: «Розочка, миленький мой дружочек, будь так добра, подай мне, пожалуйста, крылышко…»

Мы усмехнулись. Жена у Вороны была дородной теткой с явно выраженными усиками под горбатым носом, но жили они душа в душу.

– Может он ее любит в другом смысле? – предположил я. – Как мы с Кристиной вот эту дикую тварь из дикого леса, – и я через плечо указал большим пальцем на Мурку. – Мало ли какие у людей заскоки бывают.

– О! Киска! – удивился Чуч, посмотрев в указанную сторону. Куда он глядел раньше, я не знаю. – Симпатичная! – Он дотянулся до Мурки и пощекотал ей живот.

– А-ха-ха-ха-ха!.. – отреагировала та, заваливаясь на бок. Чуч отдернул руку и неодобрительно покосился на меня.

– Да. Всякие у людей заскоки бывают, – согласился он. – Хотя, нам-то, какая разница? Покормим свинью – и на студию. – И добавил, сверившись с клочком бумаги, который всю дорогу теребил в руках. – Вроде, кстати, подъезжаем.

* * *

Это был очень приличный двухэтажный каменный домик с черепичной крышей и садом, обнесенным невысоким штакетником, который, скорее, обозначал границы, нежели защищал от чьего-то вторжения. Бросив экомобиль на обочине возле калитки, мы направились туда. Кошка осталась в машине. В саду обнаружились баня и сарай, в котором по легенде и находился погреб.

Чуч отомкнул такой же, что и на калитке висячий замок, и мы вошли в сарай. Я пошарил по стене у косяка, но никаких признаков выключателя не обнаружил.

– Тут нет электричества, он предупреждал, – сообщил Чуч. – В доме есть, а в сарае нету. Открой-ка дверь пошире, а то совсем ничего не видно. Та-ак. Вот он, люк, возле стенки.

Чуч нагнулся, ухватился за ручку и со скрипом поднял тяжелую крышку. Раздался щелчок, Чуч отпустил крышку, но та осталась открытой.

– Во, – одобрительно кивнул Чуч. – Он мне говорил, что крышка фиксируется. Удобно. Молодец, Аркаша. Хозяйственный мужик.

По сараю распространился тяжелый органический запах. Запах большого животного, помоев и испражнений.

– Брр, – передернул плечами Чуч. – Так. Быстрее скинуть все, что нужно и сматываться.

Я искренне разделял с ним это желание. Он пошарил на полке.

– Ага, вот и комбикорм, – сказал он, распаковывая большую картонную коробку, потом стал вынимать из нее брикеты и сбрасыавть в погреб. – Достаточно, – продолжал он комментировать свои действия. – Теперь злаки, – говоря это, он вскрывал какие-то пакеты и высыпал в погреб их содержимое. Снизу послышалась тяжелая возня, звяканье и утробное похрюкиванье.

– Ты там видишь что-нибудь внизу? – спросил я Чуча, оставаясь у входа.

– Не, тьма кромешная.

– Что ж он животное в темноте-то держит? Зеленых на него натравить некому, что ли?

– Не знаю, – откликнулся Чуч. – Может, он ее туда только на время отъезда засадил, для простоты. А вернется, снова на свет божий выведет.

– Наверное, – согласился я.

– Что-то я еще забыл ей дать, – сказал Чуч неуверенно.

– Может, воду?

– Нет. Воды, Ворона сказал, у нее там достаточно. Что-то другое. У меня на бумажке все записано, а я ее в машине оставил.

– Я схожу, – с готовностью предложил я, так как дышать этим смрадом мне уже надоело.

– Давай. Я жду, – согласился Чуч. – Только быстрее. Воняет.

Это точно. Это он тонко подметил.

Подходя к машине, я услышал приглушенный запертой дверью дикий кошачий крик:

– М-мя-ау-у!!!

Что за чертовщина? Я приоткрыл дверцу. В тот же миг Мурка, тревожно прижав уши к голове, выскользнула на землю и, по-охотничьи приникнув к ней, метнулась сквозь траву за калитку, в сад.

– Мурка! – заорал я и ринулся за ней. – Ёлки-палки! Кыс-кыс-кыс!!!

Кристина мне, точно, голову откусит! Как самка богомола.

О траектории движения кошки я мог догадываться только по шевелению травы. Стелясь по земле, она неслась прямиком к сараю. Я не успел преодолеть и половину этого пути, как увидел, что кошка, на миг выскочив на открытый пятачок перед сараем, влетела внутрь.

– Где она?! – воскликнул я, вбегая за ней. Чуч стоял на пороге.

– Там, – сказал он и ткнул палацем в сторону люка. – Слышишь?

И я услышал. Звуки оттуда раздавались ужасающие. Рёв, вой, писк, хрюканье, мяуканье, металлический звон и скрежет. Мы напряженно вслушивались и всматривались во тьму, и по спине у меня бежали мурашки. Внезапно Мурка вынырнула из люка и, истерически хохоча, стала кататься по полу сарая.

Я рванулся к ней, но она шарахнулась в сторону, глянув на меня безумными, полными отчаяния глазами, и юркнула обратно под пол. И вновь там началась дикая возня. Да что же это такое?! Что за дьявольщина там происходит?!

– Нужен свет! – крикнул я. – В доме есть переноска?!

– Не знаю! – откликнулся Чуч. – Сейчас! – и исчез.

Переноска должна быть! Или хотя бы фонарик! Блин, да ведь у меня у самого в багажнике есть фонарь!

Чуч появился снова, а не было его, наверное, не больше пяти секунд:

– У меня от дома-то ключа нету! – крикнул он расстроенно. – Только от калитки и от сарая!

Болван! Я разрывался напополам: бежать к машине за фонарем или стеречь, когда кошка снова выскочит из погреба? Если она еще жива! Никогда я не слыхивал, чтобы кошки воевали со свиньями…

Я уже решил бросить Чучу ключи, чтобы за фонарем сбегал он, как Мурка появилась снова. Она подволакивала правую заднюю ногу, так что нет ничего удивительного в том, что я тут же легко поймал ее. Прижимая кошку к себе, я поспешил наружу. Она билась у меня в руках и все так же нервно похохатывала. Я бегом понес ее к машине.

– Как она?! Что с ней?! – еле поспевал за мной Чуч.

Тут только я заметил, что у Мурки не хватает одного уха, а у меня вся рубашка мокрая от крови.

* * *

– Никакая у него там не свинья, – угрюмо сказал Чуч, крепко держа кошку за лапы, пока я заливал рану йодом из бортовой аптечки и бинтовал ей голову.

– А кто?

Кошка сдавленно мяукала. Еще бы. Щиплет, наверное. Бедняга. Но страшного ничего. Завтра же свожу ее в центр регенерации, и ей за час нарастят новенькое ухо. Дорого, конечно, зато Кристина ничего даже и не заметит. Главное, кошка у меня.

– Не знаю, – откликнулся Чуч. – Что-то жуткое.

Это я и без него понял. Честно говоря, даже тут, сидя в машине, в отдалении от таинственного сарая, я чувствовал себя довольно неуютно. Тем более что на поселок уже наползала вечерняя мгла.

Закончив операцию, я запихал бедную Мурку в домик и запер его снаружи. Сел за штурвал, выпрямился. Вздохнул. Потом сказал:

– У меня в багажнике есть фонарь.

Мы помолчали.

– Пойдем? – продолжил я.

– Смотреть? – уточнил Чуч, как будто что-то было сказано не ясно.

– Ну, – кивнул я.

– Честно говоря, не хочется, – признался он.

– Не пойдем? – снова спросил я.

Чуч вздохнул точно так же, как и я, минуту назад, и отозвался:

– Куда же мы денемся?

… Это был хороший дорожный фонарь, как и аптечка, входящий в комплектацию экомобиля. Он мог работать в двух режимах: с красным фильтром он превращался в аварийный сигнал, а без фильтра – просто освещал путь.

Смеркалось. Мы добрались до двери сарая и немного постояли, прислушиваясь. Тишину прерывали только звонкие цикады. Какой тут, все-таки, воздух! Я глубоко вздохнул. Как в последний раз… Тьфу, ты! Я потянул дверь. Когда мы входили в сарай двадцать минут назад, я и не заметил, как страшно она скрипит.

Мы вошли. Теперь, в свете мощного фонаря, мы отчетливо увидели весь тот хлам, что громоздился тут на полу и на полках. Только рам от велосипедов тут было, наверное, штук восемь. Постояв на пороге, мы переглянулись и двинулись к погребу. Поравнялись с ним, и я решительно направил луч вниз. И почувствовал, как по моим волосам пробежал легкий ветерок.

Да, размером эта тварь была с добрую свинью, даже, пожалуй, побольше. Но это была крыса. Самая настоящая гигантская крыса. Задними лапами она стояла на земляном полу, а передними на нижней ступеньке деревянной лестницы и, задрав голову, смотрела вверх, прямо на нас, чуть щуря от света и без того маленькие злобные глазки. Самым омерзительным мне почему-то показался ее огромный голый розовый хвост.